Искушение Адама

Личный журнал. Адам Грей. Сол 87. (Где-то несколько месяцев на Марсе). С самого детства я мечтал о великом. О том, чтобы мое имя гремело в анналах истории, желательно в разделе «гении, опередившие время». Я видел себя покорителем туманностей, творцом новых физических законов, человеком, чей взгляд пронзает ткань пространства-времени. Но Марс? Пыльная, мёртвая, богом забытая картофелина в небе, на которую уже пялились десятки зондов. Вселенная определенно имеет странное чувство юмора. Кто бы кроме меня разглядел здесь островок жизни? Хотя, будем честны, это был неравноценный обмен. Они потеряли гения, а я приобрел… ну, посмотрим. На Земле, я уверен, уже вовсю трубят о моем исчезновении. Отлично. Пусть гадают. Пока они листают протоколы, я творю будущее. Мой день начинается не с бодрящего кофе и вдохновляющего вида на космос, а с диагностики систем «Фронтира МХ1», который сейчас представляет собой груду умного металлолома, исполняющую роль памятника моей дерзости. Сегодня мне нужен скафандр. Тот, что я вежливо одолжил у NASA оказалось позором для инженерной мысли, — консервная банка с трубкой! Я, разумеется, переделал его. Основные улучшения я обязан это задокументировать для будущих биографов: 1. Замкнутая система рециркуляции воздуха с гибридным биологическим компонентом. Помимо стандартных химических скрубберов CO2, я интегрировал компактный биокультиватор на основе модифицированных земных цианобактерий и местных лишайниковых аналогов (крайне медленных, но поразительно эффективных в низком давлении). Вот как просто можно заставить жизнь работать на тебя? Я вытоге создал гибридную систему. Бактерии жрут углекислый газ, плюются кислородом в 400 раз быстрее всего что существовало до этого. Элегантно. NASA об этом лет через пятьдесят догадается. 2. Терморегуляция, завязанная на экзоскелет. Используя принцип пассивного теплообмена (заимствованный, как ни смешно, из наблюдений за теплоотдачей кожи Кранитов), я создал сеть микроскопических капилляров по всему костюму. Они циркулируют теплоноситель от активных зон к радиаторным панелям на спине, что позволило уменьшить энергопотребление на 40%. 3. Модульная броня. После нескольких… инцидентов с местной фауной (Таллун по кличке Гарр все ещё считает меня за жевательную игрушку) я добавил съёмные композитные панели из сплавленного реголита и обломков «Фронтира». Лёгкие, уродливые, но эффективные! День. После проверок – час в биокультиваторе. Мой «Эдемский Сад ||». Картофель, пшеничные травы, ряд бактериальных в герметичных колбах. Здесь есть и экспериментальные культуры: томаты с замкнутой корневой системой, поглощающие азот из атмосферы, грибковые мицелии, перерабатывающие реголит в пригодный субстрат, и ряд цианобактериальных матов, отвечающих за баланс азота и кислорода. В конце концов это тот же процесс благодаря которому Земля стала пригодной для жизни. В герметичных кюветах колонии дрожжей и бактерий синтезируют витамины и аминокислоты. Каждый росток — это пощечина законам энтропии. Жаль, Аль’Берт ненавидит это место. Для него, чья цивилизация потребляет одну радиацию и «ползунцов» — местных роющих существ, похожих на помесь крота и краба, которые ещё шевелятся в момент поедания, — мои растения являются кошмаром. Он входит в модуль с явным отвращением, его цефальные отростки (эти штуки для телепатии на голове) плотно прижимаются к голове. «Какой кошмар. Бедняжки... Адам, — заявляет он, смотря на ряды зелени. — Как ты можешь это есть?» По его философии, достойная пища должна «петь» в телепатическом поле. Местные «ползунцы», по его словам, издают на подходе красивый хор предсмертного принятия, что делает убийство обоснованным. Моя же пшеница, когда я ее срезаю, по его ощущениям, лишь уродливо кричит в агонии (возможно эти крики напоминают ему о чем-то?). Для меня — урожай. Для него — акт немыслимой жестокости. Пытался объяснить ему концепцию нечувствительности растений. Не понимает. Смотрит на меня, как на морального урода. Выйти из моих покоев – всегда квест. Гарр, массивный, сине-красный зверь, ростом под потолок, обычно дремлет у двери. Его телепатические отростки шевелятся, улавливая мой осторожный настрой. Мы достигли хрупкого перемирия: я не смотрю ему в глаза, и он не хватает меня за ногу. Иногда. Сегодня у меня много планов, так что опять задыхаться вырвавшись от котика (скорее дракона) и потом весь день ремонтировать кислородные баллоны, не было времени совсем. Сегодня был выезд «за периметр». В сопровождении двух личных гвардейцев в стилизованных под Таллиннов черных доспехах, с кислотными ножами на запястьях, мы поднялись на окраины кратера. Вид с вершины был… унизительно величественным. Внутри кратера – биолюминесцентное свечение городов Кранитов, похожее на скопление синих светлячков. Их архитектура: мягкие формы, разрисованные в красный и синий потолки. А под ними, будто кровь пульсирует по венах жизнь, спрятанная под слоями наложенными друг на друга зданий и этажей. Снаружи – бескрайняя ржавая пустыня. И там, вдалеке, примерно в 10 километрах, угадывалось другое свечение. Тусклые беспорядочные лагеря изгнанников. Тех самых, кого «очистил» Аль’Берт. С гвардейцами я не очень общаюсь. Они почтительны, но в их взгляде (сложно сказать, куда они смотрят их большими чёрными глазами) читалось любопытство к диковинному, хрупкому млекопитающему. «Какая хрупкая и смешная вещь. Интересно, сломается, если уронить?» Вечером был приём на плоской крыше одной из спиралевидных башен, покрытых темными стёклами, укрывая всех нас от ветра но открывая взгляд на звёздное небо. Столики из полированного чёрного камня, пища из пульсирующих ползунков. Присутствовали друзья Аль’Берта – несколько артистов, танцоров, военачальник, учёный, изучающий сейсмику кратера. Аль’Берт, одетый лишь в сложные кольца на конечностях и ожерелье с символами власти, был центром притяжения. Он тянет меня за собой, его цефальные отростки подрагивают от возбуждения. «Адам! Расскажи им про звездные двигатели! Про прыжок!» – его голос звенел искренним восторгом. И я рассказываю. О ядерно-импульсном движении, о расчетах. И они… слушают. Не перебивают. Не называют бредом. Не как идиоты из NASA, которые видели в моих теориях бред. И не как моя семья, которой нужны от меня только деньги. Они слушали, как слушают удивительную, немыслимую сказку. Их телепатическое поле гудело удивлением, интересом. Они слушают. Не просто вежливо. С восторгом. Их большие чёрные глаза были прикованы ко мне. Они задают вопросы: «А если корабль захочет не лететь, а плыть?», «А свет от далёкой звезды — он мокрый или сухой на ощупь?». Я отвечал. Чувствовал, как мои щёки горят под маской. Я был… центром. Признанным. Уважаемым. Такое со мной последний раз случалось никогда. Я чувствовал… признание. Это был странный, опьяняющий коктейль из важности и полной оторванности от всего, что я знал. Затем одна из присутствующих, танцор с перламутровыми кольцами, наклонилась ко мне. Её мысленные образы, которые она, видимо, не смогла полностью сдержать, донеслись до меня обрывками. Интерес? Приязнь? Физическое любопытство? Потом она произнесла вслух, медленно, чтобы я понял: «Твоя форма… необычна. Твоя текстура должна быть интересной. Хочешь разделить покой?» Я покраснел так, что, уверен, это было видно даже в спектре их колбочек. Секс у Кранитов — акт глубокого социального и эмоционального взаимодействия, лишенный репродуктивного смысла и табу. Для них это так же естественно, как совместный танец или беседа, форма глубокого общения, почти философский акт. Для человека – возможно сепсис, верная смерть от удушения или, если повезёт и хвост вместо желудка пойдет не в то отверстие, приятным бонусом, разрыв лёгких. Нет, спасибо. Я забормотал что-то про «бионесовместимость», «разные биохимические процессы» и «культурный шок». Выглядел полнейшим идиотом. Аль'Берт, сидевший рядом, хихикнул и обнял меня за плечи. «Адам стесняется, — объявил он всем. — У них на планете всё сложно с этим!» И все засмеялись. Не насмешки, а скорее снисходительной жалости к столь ограниченной форме жизни. Но все ещё не так обидно как было когда в школе травили, и на том спасибо. Позже, вернувшись в «Сад Эдема» и сняв кислородную маску, я сидел и смотрел на светящийся город за окном. Я думал о фиолетовых в их убогом поселении за стеной. В какой-то мере у нас есть что-то общее. Им тоже не рады на их же планете. Думал о Земле, которая, наверное, уже совсем захирела без меня. Но больше всего я думал о том что впервые в жизни я не чувствую себя одиноким. И это, черт возьми, самое нелепое открытие из всех, что я совершил. Я нашел свой дом. На Марсе. Среди существ, которые едят кротов и предлагают секс как чашку чая. Вселенная определенно имеет извращенное чувство юмора. И, кажется, я начинаю его постигать.