Don't save me

In my thoughts you're far away

And you are whistling the melody, whistling the melody

Crystallizing clear as day

Oh I can picture you so easily, picture you so easily

What's gonna be left of the world if you're not in it?

What's gonna be left of the world, oh

Ляпис никогда не верила в магию. Всегда, даже будучи ребенком, вертела нос от приторно-сладких сказок, обещающих добрым и храбрым героям счастливый финал. Будто уже тогда понимая, что это слишком хорошо для правды. Нарочито прекрасно до радужной тошноты, сквозившей фальшью за сотни миль, если не больше. Может поэтому она и не стремилась быть смелой, да и доброй могла назвать себя с откровенной натяжкой, показывая свои хорошие стороны только парочке избранных ребят с района, что считала друзьями. Увы, как оказалось, они были о ней другого мнения. Суровая школа жизни показала ей, что светлое надо держать внутри. Трепетно охранять, словно злато, доставая лишь изредка, в самые темные, непроглядные ночи, дабы вспомнить, почему она ещё здесь, а не безмолвно качается на соседней сосенке. Старшие классы были не лучше, растянувшись, словно искусственно, в четыре невыносимых года ада под сводом пасмурных туч, вспыхивающих временами по воле матери кроваво красными цветами формы Феникса на очередном, откровенно приевшемся ей заплыве. Выпускной она встречала с букетом огненно-алых лилий и такими же пламенными цветами на запястьях. А колледж… Оглядываясь назад, Ляпис стоило бы пожелать, чтобы ничего не менялось. Чтобы незримые звёзды махнули на неё рукой, и даже не пробовали пытаться хоть что-то исправить. Но у коварной и бесконечно расширяющейся Вселенной на неё были другие планы. В один из дождливых дней, подобно сегодняшнему, к ней заявилось солнце. Маленькое, неловкое, с россыпью золотистых веснушек, взявшихся не пойми откуда в такую погоду. Перевалив за порог с чемоданом, что был едва ли не больше её самой, она растянулась в лучезарной улыбке, протягивая маленькую ладошку, пестрившую разноцветными пластырями. — Я Перидот, — представилась она, щурясь от тёплого, тут же включенного света настольной лампы, направленного на неё в попытке разглядеть это свалившееся на голову чудо, — Будем соседями! ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝ — Дай угадаю: ты её выгнала, а ночью она проникла через окно, окупировав второй этаж твоей кровати? Или нет, погоди, слишком просто… Она… взломала замок, пока ты была на парах, поменяла его на новый, а ключ не отдавала до тех пор, пока ты не приняла от неё фенечку дружбы? — молчавший до этого юный бармен всё-таки решил вставить свои пять копеек, выныривая из-под стойки. — Я не могла отказать… Только не ей… — тихо выдохнула Лазурит, поигрывая остатками пивного напитка в стакане. — Не уж то? Честно, верится с трудом. Что же в ней было такого особенного? — поинтересовался её кучерявый собеседник, отдавая очередной заказ, подсевшим погреть уши и плоть доходягам, просочившимся сквозь пучину ливня к их бару. — Она сияла… — мечтательно горько, будто хватаясь за ускользающий сон, протянула Ляпис, допивая третью пинту светлого хмельного. ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝ Она не хотела жать ей руку, да и что уж греха таить, не хотела и вовсе видеть эту глупую, непропорционально детскую для её специальности физиономию в своей комнате. Это была её крепость. Её нора, в которой она могла днями скрываться от жестокой реальности. На посещаемость ей откровенно было плевать — всё равно Ляпис, ту самую мать её, Лазурит просто не могли вышвырнуть за парочку прогулов, пока та приносила их студенческому заведению регулярные призовые места, да медали по плаванию. Вероятно, поэтому к ней в комнату никого не селили, не смотря на то, что общежития в этом, как и в прошлом учебном году были забиты практически под завязку. Однако Ляпис нравилось думать, что её сторонятся из-за характера. Нрав у «водяной ведьмы», как её прозвали сокомандники, был мягко сказать непростым, а язык острым на словцо. Бедные наивные перваши ни раз и ни два, не выдерживая, сбегали из их коллектива после парочки совместных тренировок с Лазурит. Так что от новоприбывшей соседки она ожидала ровно подобного эффекта, мысленно давая этой утопающей в оверсайзе коротышке не больше недели. Но только малышка оказалась не промах. Прождав ещё несколько секунд, она самолично пожала свою собственную руку, нарочито театрально отыгрывая радость встречи и знакомства. — Приятно познакомиться, Ляпис Лазурит! Наслышана о тебе. — по-прежнему сияя улыбкой, промурлыкала Перидот, уже начиная ловко выуживать из чемодана фигурки незнакомых Ляпис персонажей и расставляя те на свободной парте. Странным образом эта самонадеянная уверенность откровенно бесила, вызывая в обычно холодной замкнутой Ляпис, искреннее желание тут же смести эту несанкционированную инсталляцию со стола, что до этого принадлежал ей и только ей. Но пока та держалась, решив в этот раз действовать иначе. — Раз ты всё знаешь, — лениво, не подавая вида и малейшей заинтересованности, протянула Лазурит, — То почему бы тебе сразу не пойти к коменданту? Уверена, комнату можно найти и понормальней. — она вальяжно потянулась, зацепив в порыве движения ворот фланелевой рубашки, как будто и вовсе случайно, оставаясь перед гостьей в одних лишь шортах и топе, что едва ли скрывал накаченный пресс и прочие прелести спортивного тела. — Хах! Нашла чем пугать! — задорно хмыкнула гостья и повернулась спиной, демонстрируя розово закатный значок, примостившийся на рюкзаке за плечами. — Стареешь, Лазули, раз чутьё так подводит. — Т-ты..! — Ляпис было хотела сказать что-то язвительное, чем-нибудь остроумно укольнуть, но слова застряли в горле, когда два сияющих зелёных глаза устремились на неё с таким вниманием и готовностью, что та аж поперхнулась воздухом. — Неделя, — наконец выдохнула она, откашлявшись, — Максимум две, и ты вылетишь отсюда к своим проотцам айтишникам! — Как скажешь, Лаз. Спор принят! ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝ — Стоит ли говорить, что я проиграла с треском? — Ляпис горько улыбнулась, прокручивая салатовое колечко на пальце. — С этой неунывающей малышкой у меня не было и шанса на успех. — Она вновь выпила, пригубив больше обычного и тихонько уставилась на руки, чувствуя алкогольное тепло, разливающееся по ладоням. — Ну нет! Это никуда не годится! Мне нужны подробности! — запротестовал паренек, кажется, впервые поворачиваясь к Ляпис лицом после очередного заказа, да демонстрируя ей свою широкую белозубую улыбку. «Стивен» — кажется, едва успела прочитать она на бэйджике, прежде чем парочка постояльцев не подозвала его для заказа. — Вдруг и на моей будущей девушке эта стратегия сработает? — вернувшись, продолжал он, готовя сет шотов для соседнего столика. — Я тогда и на свадьбу вас позову, и вообще по гроб жизни буду обязан! Ляпис инстинктивно передернула плечами в попытке отогнать от себя ненужные ассоциации, но алкоголь в крови пока исправно притуплял чувства, так что она поспешила вернуться к рассказу. ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝

День первый

Перидот проснулась в семь утра. Ляпис узнала об этом ровно в семь ноль одну, потому что коротышка умудрилась споткнуться о порог крошечной душевой, громко выругаться шепотом, зацепить ведро и уронить шампунь. Лазурит лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и считала про себя, через сколько секунд соседка угомонится. Однако через минуту из-за двери донеслось жизнерадостное пародирование Bruno Marsа, заглушаемое лишь звуками воды. — Ты серьезно? — хрипло спросила Ляпис в пустоту, когда Перидот вышла, сияющая и влажная, с мокрыми волосами, прилипшими к веснушчатым щекам. — Доброе утро! — улыбнулась та, будто не замечая убийственного взгляда. — Кофе будешь? У меня с собой турка, будет почти как настоящий, а не из этой быстрорастворимой пакетиковой бурды. — Я сплю. — Прости, видимо очки меня обманывают. Тогда сладких снов? Ляпис не ответила, демонстративно натянув одеяло на голову. Но запах кофе все равно пробрался сквозь флис, наглый, домашний, с оттенком кардамона. Она лежала и злилась. В основном на то, что этот запах ей нравился.

День третий

Вернувшись с пары, на которую её всё-таки вытащила Жемчуг, чтобы ей, как старосте, хоть сегодня не влетело по башке, Ляпис застала картину маслом: Перидот сидела на полу, окруженная ворохом проводов и микросхем, и что-то паяла. На её щеке красовалась свежая полоска сажи. — У тебя розетка искрила, — сообщила она, даже не обернувшись. — Больше не будет. Я починила. — Я не просила. — буркнула Ляпис, тут же плюхаясь в одежде на кровать. — А я не хотела, чтобы ты сгорела вместе с комнатой, — Перидот подула на плату, довольно щурясь. — Готово! Теперь можно заряжать три девайса одновременно, и провод не будет вываливаться. Ляпис хотела сказать, что её устраивал вываливающийся провод. Что она не нуждается в помощи. Да и задохнуться во сне было бы не такой уж паршивой участью. Но вместо этого она оторвала голову от подушки и со скучающим любопытством глянула в направлении крохи, чьё лицо сосредоточенно хмурилось, а маленькие пальцы на удивление ловко орудовали инструментом. — Обожжешься, — сорвалось с языка, прежде чем Ляпис успела взять под контроль мысли. Перидот подняла голову, и улыбнулась так, будто та сделала ей самый приятный в мире комплимент. — Ты переживаешь? — Я констатирую факт.

День пятый

Ляпис привыкла есть в одиночестве. У неё был свой столик в углу кафетерия, откуда открывался вид на выход. Стратегическое преимущество, позволяющее избегать лишних встреч и в числе первых покидать столовую, когда все спешат на лекцию. Но сегодня на её месте сидела Перидот с двумя подносами, что тут же активно замахала рукой, стоило только Ляпис появится в дверях. Отступать было поздно, её заметили, так что неохотно она поплелась к столику. — Я взяла тебе гречневую лапшу с курицей, — без предисловий заявила Пери. — Знаю, что любишь, я видела. — Ага, по скрытым камерам, что вам задали установить в качестве домашки? — Нет, я просто наблюдательная. Садись, не ела же с утра. Ляпис села. Потому что спорить с этой мелкой всезнайкой было бесполезно, а стоять посреди столовой с подносом в руках в поисках свободного места глупо. Она молча ела, накручивая лапшу на вилку, пока Перидот трещала о какой-то новой игре, в которой та застряла на безбожно сложном боссе, о преподавателе, который сегодня опоздал на пару, потому что студенты-вечерники посеяли ключ от аудитории, о том, что в лесном общежитии завелся призрак и это почти точно-преточно старый сантехник, что любит попугать первокурсниц. Осталось только это доказать, и у них будет годовой запас шоколадок от спасенных жертв страшных розыгрышей… — …а у тебя, кстати, глаза не просто голубые, — вдруг сказала Перидот, прервавшись на полуслове. — Они синие. Как будто внутрь льда капнули чернил. Ляпис поперхнулась. — Ты что несешь? — Правду. — Перидот как ни в чём не бывало зачерпнула хлебом тыквенный суп, болтая ногами. — Красиво. И продолжила жевать с таким удовольствием, будто сказанное не имело ни грамма неловкости. А Ляпис ещё минуту смотрела в тарелку, чувствуя, как почему-то теплеют щеки. Идиотка… Просто идиотка! Но глаза у неё самой… зеленые, как весенняя трава, и в них, кажется, солнце прячется даже в пасмурный день. Ляпис тряхнула головой, прогоняя эту дурацкую мысль.

День восьмой

Гроза застала Ляпис на улице. Будто нарочно, именно тогда, когда она возвращалась с тренировки особенно уставшая, мокрая и злая, и мечтала только о горячем душе из преисподней, да горизонтальном положении на ближайшую бесконечность. Ввалившись в комнату, она ожидала увидеть привычный полумрак и тишину. Но вместо этого их маленькая лачуга была залита теплым светом. Верхняя энергосберегающая лампочка под потолком, столь ненавистная Ляпис, сегодня отдыхала, уступив своё место золотистой гирлянде, протянутой над окном очевидно в её отсутствие. На столе дымился свеже заваренный чайник, дразня ноздри ароматом мангового улуна. А сама её ненаглядная соседушка сидела на подоконнике с книгой, поджав ноги, и смотрела на дождь. — О, ты пришла! А я как раз чай заварила. Сегодня такая гроза, как ты..? — она замолкла, стоило ей обернуться и увидеть перед собой насквозь промокшую Лазурит с лицом, что не требовало никаких разъяснений. — Нормально. — буркнула Ляпис, с усилием выбираясь из противно квакающих влагой кед, да стягивая ни капли не спасшую её джинсовку. — Святые звёзды! Тебя хоть в машинке выжимай! Давай скорей, иди грейся! – Перидот тут же вскочила, зацепив по пути полотенце, метнулась к двери и остановилась, не решаясь приблизиться дальше вытянутой руки. «Неужто боится? Или просто опасается перейти невидимую черту?» — Спасибо, — Ляпис поспешила нарушить эту внезапно повисшую тишину и перехватила полотенце, тут же заворачивая в него волосы. — Чёрт, прости. Оно теперь синее будет. — запоздало спохватилась Лазурит, протягивая обратно салатовое полотенце с отчётливыми голубыми потёками краски. — Ничего, зато у меня есть частичка тебя. — улыбнулись в ответ, прижимая вещичку к груди с нескрываемой радостью. — Сталкерша недоделанная. — уже беззлобно хохотнула Ляпис. — Нет, просто коллекционерша, — показала язык Пери и тут же вздрогнула от очередного прокатившегося за окном раската грома. — Грозы боишься, чудилка? — Нет! Это я раньше боялась, не то что сейчас! — Врёшь, — хмыкнула Ляпис, стягивая с себя остатки мокрой одежды. — У окна ведь дрожала, как осиновый лист. Пыталась страх побороть? — А вот и нет! Я тебя ждала! Там, если под нужным углом смотреть, как раз видно дорожку от спорткомплекса, и по расписанию вы как раз закончить должны были… — отчаянно начала оправдываться Пери, пока взгляд вновь не скользнул по синевласке. — Ой, прости! Не смотрю! — Да ладно, делай, что хочешь. — лишь шире улыбнулась Ляпис, наблюдая за маленьким смущенным комочком, в который тут же превратилась её соседка. На мгновение комната озарилась ярким белым светом и тут же утонула во мраке под оглушающий грохот извне. Ляпис едва успела моргнуть, как к её оголенному торсу тут же прижалась дрожащая тёплая Пери, вжимаясь в неё так, как в единственное спасение. — Глупышка, здесь она нас не достанет. — Ляпис сама не узнала свой голос, что вдруг стал мягким, почти бархатным. Её рука замерла в воздухе на секунду, а затем всё-таки опустилась на вздрагивающие плечи, притягивая ближе. От Пери пахло чаем и чем-то таким неуловимо домашним. И чёрт возьми, это было до одурения приятно! — Почему ты ничего не боишься? — сквозь едва заметные бусинки слёзы прошептала Пери, лишь крепче утыкаясь в грудь синевласки. Её пальцы лишь сильнее вцепились в ткань спортивного топа Лазурит так, будто от этого зависела жизнь. — Боюсь, — так же тихо ответила она, с не пойми от куда взявшейся нежностью проводя по пшеничным волосам. Короткие пряди путались в пальцах, мягкие, чуть влажные от слёз, и Ляпис поймала себя на мысли, что ей нравится это ощущение. — Чего? — Перидот подняла голову, и даже в темноте Ляпис увидела эти глаза. Огромные, зеленые, с блестящими дорожками слёз на веснушчатых щеках. В них плескалось столько доверия, что у Лазурит перехватило дыхание. — Этого я не могу сказать, — Ляпис аккуратно стёрла влагу с чужой щеки. — Это глупо. Ты засмеёшь. — Не засмею! — пообещала Пери, шмыгнув носом. — Обещаю. — В другой раз. — Ляпис чуть сжала плечо, привлекая внимание к очередному раскату грома, от которого Перидот вздрогнула и снова уткнулась лицом ей в ключицу. — Хочешь просто посидим? Хорошо? — тихо вздохнула Ляпис, осознавая, что горячий душ придётся отложить. Вместо ответа Пери только кивнула и обвила руками талию синевласки, прижимаясь к ней всем телом. И Лазурит, впервые в жизни не пытаясь сбежать от чужих прикосновений, уткнулась носом в светлую макушку и закрыла глаза.