Don't save me

Watching through my fingers, watching through my fingers

Shut my eyes and count to ten

It goes in one ear out the other, one ear out the other

Burning bright right till the end

Now you'll be missing from the photographs, missing from the photographs

Бар к этому часу начал заметно пустеть. За окном по-прежнему хлестал дождь, превращая стёкла в мутные разводы, сквозь которые проступали огни ночного Эмпайр-сити. Ляпис сидела, подперев щёку рукой, и мутным взглядом изучала лицо бармена. Тот методично протирал и без того идеально чистый бокал, поглядывая на неё с едва заметной усмешкой. — У тебя лицо, капец, какое знакомое, — протянула Ляпис. — Я точно тебя раньше не видела? — Нет, мисс, — Стивен покачал головой, отставляя бокал. — Это всего лишь моя четвёртая смена, мы с вами точно не пересекались. Иначе я бы запомнил. — Значит, ты похож. — Ляпис ткнула в его сторону пальцем, чуть не промахнувшись мимо траектории. — Жесть как похож на этого… Как его… Она замерла, наморщив лоб, и принялась щелкать пальцами, словно это могло помочь вытрясти из пьяного рассудка крупицы информации. А те будто нарочно так и вертелись на языке, дразнясь и ускользая одновременно. — Чудо-мальчика из космоса! — наконец выдала она с победным видом. Стивен хохотнул, запрокидывая голову, так что кудри его смешно подпрыгнули. — О-хо-хо, вот это честь! — Да не, реально! — Ляпис подалась вперёд, едва не свалившись с высокого барного стула. — Ты точно, как тот паренёк Вселенная с упаковки детских хлопьев! Либо твой парикмахер фанат одного шоу про космических лесбиянок. — Хах, — Стивен утёр выступившую от смеха слезу. — Я, конечно, знаменитая личность в узких кругах, но в основном из-за отца. — Он вновь улыбнулся, пряча тряпку под барную стойку и наклонился к Лазурит в ответ, переходя на заговорческий шёпот. — И я открою тебе эту тайну, честное Стивенское, но… Только после того, как ты дорасскажешь свою историю. Всё-таки ты первая начала дразнить моё любопытство. Я же теперь не усну! — Ах это... — улыбка почти моментально сползла с лица Лазурит, сменившись затравленным выражением. Она отвела взгляд куда-то в сторону, где на стене висела неоновая вывеска в виде желтой звезды, и принялась крутить в пальцах почти пустой стакан. — Налей ещё чего-нибудь покрепче, будь другом, раз уж тебе так не всё равно. — выдохнула она с такой тоской, что даже воздух в баре, кажется, стал тяжелее. Стивен посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул, достал с полки бутылку тёмного рома и плеснул в стакан, не забыв про лёд и лайм. — Держи. Только не говори потом, что я тебя спаиваю. — А ты и не спаиваешь, — Ляпис сделала глоток, поморщилась, но скорее от воспоминаний, чем от горечи. — Я сама себя спаиваю. Какие-то вопросы? ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝

День одиннадцатый

Ляпис не спалось. В последнее время это стало привычкой. Вот так лежать с открытыми глазами, смотреть в темноту и перебирать в голове все причины, по которым жизнь дерьмо и такой вероятно останется. Часы показывали половину третьего. В метре сопела соседка, и это раздражало лишь сильней. Как можно так беззаботно спать, когда в мире столько проблем? В два пятьдесят пять Ляпис сдалась и решила пойти на балкон покурить, скорее из-за привычки, чем на что-то надеясь. Но едва она вделась в тапочки, скрипнув кроватью, как ночную тишину прорезал тихий всхлип. Ляпис замерла. Посреди тёмной комнаты, в двух шагах от кровати она застыла, словно пойманный вор-домушник и не знала, что делать. Может ей всё показалось? Просто ночная галлюцинация или скрип старого паркета, что пора уже было давным-давно заменить. А может и вовсе призрак Лесной общаги добрался и по их души? Это могло быть всё, что угодно! Но звук повторился. Всё её тело, обращенное в слух, ощутило этот жалостный писк слишком громко. Слишком неправильно. Она осторожно заглянула на верхнюю полку. Перидот спала, без сомнений, но спала беспокойно. Одеяло всё сбилось, опасно нависнув с края. Глупый непропорциональный пришелец из плюша и вовсе мигрировал в ноги. А футболка Nasa отчаянно напрашивалась в стирку, прилипнув к тонкому вспотевшему торсу. И снова этот звук. Не крик, не стон и не нарастающий шум выворота желудка (Пери, как казалось Ляпис, и вовсе была с алкоголем на «Вы»). А до боли испуганный шёпот. Рванный, плаксивый, граничащий с лихорадочным бормотанием при высокой температуре. — Нет… не надо… — умолял он. — Пожалуйста… Лазурит смачно выругалась про себя. Она не умела утешать. Она вообще не понимала, зачем люди лезут друг к другу с этими нежностями. Но Перидот всхлипнула снова, и это было настолько жалобно, что Ляпис, в очередной раз сама себе удивляясь, поднялась на ступеньку ближе. — Эй, — позвала она тихо, не решаясь коснуться. — Просыпайся. Тебе снится херня. Перидот резко распахнула глаза. Мутные, испуганные, и отчаянно не понимающие, где и с кем она находится. Наконец они остановились на Ляпис, сощурились, словно пытаясь угадать во тьме схожие с соседкой черты и, кажется, сделались ещё более мокрыми. — Лаз? — выдохнула она, и голос её предательски задрожал. — Я. Кто же, по-твоему, ещё? Ты орёшь на всю комнату. — прозвучало грубо. Слишком. Совсем не так, как хотелось бы Ляпис. — Я не ору, я шепчу, — вместо того, чтобы испугаться, инстинктивно поправила Перидот и вдруг всхлипнула уже наяву. — Чёрт. Прости. Я разбудила? — Да. — Извини. — Да ничего. — Ляпис чувствовала себя неловко до скрежета зубов. Она стояла в одних шортах и майке, босиком на железной ступеньке, и смотрела, как по щекам Перидот текут слёзы. — Может воды? — Не надо. — Перидот вытерла лицо ладонью и попыталась улыбнуться. — Всё нормально. Просто сон дурацкий. Часто снится. Я привыкла. — К плохому нельзя привыкнуть, — выдохнула Ляпис и, повинуясь какому-то неведомому импульсу, осторожно провела рукой по кусочку одеяла, едва прикрывающему маленькое тельце Пери, а затем ещё и ещё. Ладонь аккуратно огибала контуры чужого плеча, проходила по лопатке, затем по спине, словно пытаясь вернуть в тело некогда царившее спокойствие. Это было глупо. Она не знала, на что рассчитывает, работает ли это вообще, но почему-то продолжала делать, словно какая-то рептильная часть мозга, подсказывала, что так сейчас надо. Перидот в ответ лишь удивлённо смотрела на неё, но с места не двигалась. — Ты тоже не спишь, — наконец выдала она, шмыгнув носом. — Тебе тоже что-то снится? — Я просто не хочу спать. — солгала Ляпис, продолжая свой странный ритуал успокоения. — Врёшь. — Не твоё дело. — рука замерла, опустившись плашмя между «крыльями». — Ладно. — не стала спорить Перидот и придвинулась ближе к краю. Ближе к Ляпис, так, что та невольно увидела, как мелко дрожат её сжатые пальцы.  — Подвинься, — вздохнула синевласка, ненавидя себя за эту внезапную нежность, и сделала ещё один шаг наверх. — Что? — Подвинься, говорю. Я полежу с тобой, пока не уснёшь. — бросила она, пробираясь сквозь нагромождения плюшевых игрушек к подушке. — Только не вздумай радоваться, это не забота, — тут же поспешила добавить она, — Это чтобы ты снова не заорала посреди ночи. Перидот уставилась на неё круглыми глазами. А потом улыбнулась. Так светло, будто Ляпис только что подарила ей всё золото мира. — Ты странная, Лаз, — прошептала она, засыпая уже через десять минут, уткнувшись носом в плечо Лазурит.

День тринадцатый

Вода в бассейне была привычно холодной, ровно такой, как любила Ляпис. Она стояла на тумбе, рассеянно поправляя шапочку, и слушала, как где-то на трибунах шаркают ногами зрители. Очередные межвузовские соревнования по плаванию, ничего выдающегося. Обычная вторая суббота месяца, обычные дорожки, обычные соперники, которых она обходила на два бассейна даже в полсилы. Контрольную по гидродинамике, кто её, чёрт возьми, вообще придумал ставить в пятницу, она завалила с таким треском, что преподаватель только сочувственно покачал головой. Оттого ставить рекорды сегодня не хотелось совершенно. Проплывёт спокойно, чисто, без рывков и хватит. Главное сделать базовый минимум и не опозориться, а остальное неважно. Ляпис скользнула взглядом по трибунам, автоматически отмечая знакомые лица: тренер с вечным секундомером в руках, парочка сокомандниц, судьи в строгих чёрных жилетах. Скука. Она уже приготовилась отвернуться, сосредоточиться на сигнале, когда взгляд зацепился за что-то знакомое на верхних рядах. Совершенно несвойственное этому месту светлое пятнышко, терроризировавшее её по утрам своей чрезмерной энергичностью. Перидот сидела на самом верху, прижавшись спиной к стене, и отчаянно махала рукой. На коленях у неё лежал какой-то смешной плакат, наспех нарисованный фломастерами: «ЛАЗ, ТЫ РЫБА!». Весь в блёстках и стикерах морских обитателях, видимо позаимствованных из её же альбома с наклейками. Ляпис лишь удивленно моргнула, не веря своим глазам. Что она здесь делает? У них же пары в это время. И вообще, соревнования закрытые, посторонних не пускают. Как она пробралась? И как, чёрт возьми, она вообще узнала, что Ляпис сегодня плывёт?! Перидот поймала её взгляд и заулыбалась так ярко, будто они встретились посреди безлюдной пустыни, а не в душном спорткомплексе в присутствии сотни зрителей. И Ляпис невольно почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и абсолютно дурацкое. Стартёр поднял флаг. До сигнала оставались считанные секунды. Лазурит опустила взгляд на воду, и улыбка, которую она не заметила на собственных губах, стала другой, хищной. Выкладываться не хотелось? Завалила контрольную? Плевать. Перидот пришла на неё посмотреть! Перидот сидит там, на холодных жёстких трибунах, с дурацким плакатом, потому что она, Ляпис, ей отчего-то важна. А раз так... Сигнал прозвучал, и Ляпис нырнула в воду, чувствуя, как привычная прохлада обжигает кожу. Но сегодня всё было иначе. Каждый гребок, каждое движение точное, выверенное, мощное отдавалось в мышцах не будничной усталостью, а азартом. Вода послушно расступалась перед ней, и где-то на задворках сознания Ляпис успела подумать, что это, наверное, самое быстрое её начало за всю карьеру.

День четырнадцатый

Она проспала до полудня и ещё часок сверху. После вчерашнего триумфа делать откровенно ничего не хотелось, только вот так лежать, изредка переворачиваясь сбоку на бок, когда уставшие мышцы начинали затекать, да напоминать о себе. Со стороны Пери, на удивление, никаких звуков не доносилось. Вероятно, та просто куда-то ушла, решив не тревожить соседку, за что Ляпис была ей, как нельзя, благодарна. Ещё немного понежившись в кроватке, да позалипав в телефоне, Лазурит неохотно встала, лениво потянувшись, осторожно доковыляла до раковины, окатив заспанное, но отчего-то нелепо улыбающееся лицо водой, и впервые за долгое время улыбнулась своему отражению в ответ. Дурашка Перидот не выходила из головы со вчерашнего дня. Ни на секунду с того момента, как кроха повисла на ней словно маленькая обезьянка, завороженно рассматривая позолоченную медаль. Дешевка. У Ляпис в ящике стола набрался бы десяток таких, но Перидот смотрела на неё так, будто в этой безделушке заключалась заслуга не меньше, чем подъём на Эверест без кислорода и поддержки шерпов. — Пустяки, — отмахивалась Ляпис, когда Пери в очередной раз восхищенно подмечала, как та ловко обскакала своих противников, оставив им только брызги хлорки в качестве утешения. — И вовсе нет! — парировала кроха, нарезая очередной круг вокруг Лазурит, да размахивая руками в жалкой попытке имитировать стиль дельфина. — Ты показала этим булыжникам, где раки зимуют! Они теперь и близко к бассейну не подойдут! Тебе стоит собой гордится! — Ерунда, — не в силах более сдерживать улыбку, тихонько рассмеялась Ляпис, — Они просто сухопутные крысы Хоумворлда. Я бы и с закрытыми глазами таких обошла. — Всё равно! Твой рекорд не становится от этого менее значимым! — тут же запротестовали в ответ, а затем уже тише с едва скрываемым румянцем на щеках добавили, — Я вот тобой горжусь! Последнее почему-то грело душу особенно.  Ляпис, натянув старую футболку с Daugther, да состыковав ноги в шлёпанцы и уже собиралась брести в сторону кухни, когда взгляд упал на заваленный барахлом стол. Там, примостившись рядом с недопитой банкой энергетика, лежал конверт. Ярко-синий, с наклейкой в виде падающей звёздочки и с её именем, выведенным крупным детским почерком: «Ляпис Лазурит. Лично в руки. По пробуждении». — Серьёзно? — фыркнула она, поднимая конверт. — Что за чушь... Лазурит вскрыла его без особого трепета, ожидая увидеть очередную записку в духе «Я пошла кормить ту рыжую дворняжку, не скучай» или приглашение на совместный ужин-просмотр очередного подросткового сериала. Но вместо этого из конверта выпала маленькая круглая пластинка, похожая на брелок для ключей, и сложенный вчетверо тетрадный листок. Ляпис развернула его и принялась читать. «Доброе утро, соня. Если ты это читаешь, значит, я либо уже далеко, либо меня скоро не станет. Шучу! (Но только наполовину). Короче, если не вернусь к 12, то эти координаты тебе пригодятся. Прицепи маячок к ключам или к рюкзаку, он покажет тебе дорогу. Надеюсь, это не будет моим последним сообщением, но если так, ты была классной соседкой. Я бы даже сказала лучшей. P.S. Если не придёшь, я обижусь. P.P.S. Даже если буду мёртвой. P.P.P.S. Возьми что-нибудь вкусненькое, а то я, кажется, опять забыла позавтракать» Ляпис перечитала записку три раза. Потом четвёртый, уже вслух, с нарастающим раздражением. — Что за... — она повертела в пальцах маленькую пластинку. — Что за херня? Какой ещё, в жопу, маячок? В смысле «меня не станет»? Первой мыслью было, что Перидот просто дурачится. Устроила квест, как в этих её дурацких компьютерных играх, сейчас сидит где-нибудь за углом и хихикает. Ляпис уже открыла рот, чтобы выругаться и выкинуть всё это в мусорку, но слова застряли в горле. А если нет? Если Перидот правда куда-то пошла и не вернулась? Она же безбашенная. Вечно лезет куда не надо, попадает в истории, а потом отмахивается с глупой улыбкой «Всё нормально, Лаз, зачем же переживать?». Только вот в прошлый раз, когда она свалилась с лестницы, синяки на локте и коленках не проходили неделю. А позапрошлый, когда она полезла на крышу за чьим-то сбежавшим котом, и вовсе закончился легким сотрясением и поездкой в травмпункт. Ляпис почувствовала, как внутри разрастается холодное, липкое беспокойство. — Чёрт…Чёрт. ЧЁРТ! Она натянула первые попавшиеся джинсы, сунула ноги в кроссовки, на ходу запихивая развязанные шнурки. Схватила телефон, вбила в навигатор координаты, которые Перидот не поленилась приписать внизу листочка мелким, почти нечитаемым почерком. Откуда-то в глубине души поднялось раздражение, даже скорее бешенство. Идиотка! Маленькая безмозглая идиотка! Устроила чёртов квест, когда на дворе девятнадцатое октября, а не первое апреля! Но пальцы отчего-то дрожали, когда она набирала сообщение Жем, единственной, кому можно было доверять в этом дурдоме. «Если через час не выйду на связь — вызывай полицию. Скину геолокацию. Это не шутка!» Ответ пришёл через десять секунд. «Ты меня пугаешь. Что случилось?» «Потом объясню. Просто, пожалуйста, час». Ляпис сунула маячок в карман, перекинула через плечо рюзак, в который на ходу кинула пару протеиновых батончиков и бутылку воды (мало ли, вдруг эта дура и правда валяется где-нибудь с гипогликемической комой), и вылетела из комнаты.

Она шла, не разбирая дороги, то переходя на бег, то вновь сбавляя обороты до спортивной трусцы на случай, если силы ещё понадобятся, чтобы начистить парочку физиономий недопохитителей, если они вообще были. Координаты вели за пределы студенческого городка, в сторону старого парка, переходившего в лес. И если Ляпис, угашенная в хлам, там парочку раз зависала после концерта с Аме, то вот представить Перидот в здравом уме и рассудке, решившую покорять природу в воскресный день, было очень и очень сложно. Отчего недобрый холодок с каждой минутой, лишь сильнее колол бешено тарабанящее сердце. Конечно, Вирджиния не славилась особо маньяками. В крайнем случае, можно было бы рассчитывать на стайку нетрезвых студентов, решивших так прикольнуться. Или соперников, захотевших наконец-то поставить Водяную ведьму на место. Или Яшму, застукавшую их вместе в столовой. Или… Чёрт, нет! Нет-нет-нет! Она ведь вернула долг. Это было давно и всего один раз! Да им бы и в голову не пришло похищать этого цыпленка недоростка, чтобы позлить Лаз. Нет, примешивать сюда наркобарыг было бы уже чересчур. Если только самой Пери не захотелось внезапно поиграть в Уолтера Уйта, чтобы накопить на… что вообще такие задротки могут хотеть? Игровой пк? Какое-нибудь спэшл издание? Или лимитированный мерч с её гей-парочкой, которыми она завесила всё рабочее пространство над столом? Нет… Она ведь умная. У неё, блядь, должно было хватить мозгов не вмешиваться в это дерьмо! Ляпис отчаянно хотелось в это верить, потому что Пери не была похожа на ту, кому нечего терять. Таких она видела всегда. Ещё издалека по глазам понимала, что этот свернёт тебе шею и даже бровью не поведёт, а эта никогда не проверит, что у неё в стакане, даже если отходила от него минут на 5 в туалет. Нет, Пери просто не место среди таких. Не место с такой, как она. И всё же… Маячок завибрировал в кармане, оповещая о том, что Ляпис на месте. Однако кроме вибрации на это ничего не указывало. Лес был таким же, как минуту назад. Вековые сосны прорезали небо острыми пиками, дорожка от кампуса потерялась в растительности ещё с километр назад, а больше ничего в такой глуши и не было. Разве что старый кедр, затесавшийся в хвойной идиллии, открывался неглубокой трещиной в районе земли. Особо ни на что не надеясь, Ляпис присела на корточки и посветила фонариком в поросшее мхом дупло. Каково же было удивление, когда внутри обнаружился не пакетик с белым порошочком, а потрёпанный временем диктофон с кассетной плёнкой и такой же маячок, как в письме, связанные все вместе синей ленточкой. — Что за... — выдохнула она, выуживая из плена кассету, да спешно вставляя в проигрыватель. Динамик по началу возмутился недолгим бойкотом, затем захрипел, и сквозь шум плёнки пробился голос Перидот. Звонкий, чуть искажённый записью, но до ужаса живой. «Запись 7 1 15. Ляпис Лазурит, это экстренное сообщение для тебя. Если ты его слышишь, значит, первая фаза операции прошла успешно. Я жива... пока что. Но в целях безопасности не могу разглашать своё местоположение. Следующую подсказку ты найдёшь там, где сосны упираются в солёный прибой, а песок помнит только ветер и твои шаги. Не подведи меня, Лаз. Я на тебя рассчитываю. Конец связи» Ляпис замерла с диктофоном в руке, чувствуя, как накрученная до предела паника сменяется долгожданным облегчением. Она в порядке. Она жива. Эта дурацкая, невыносимая, солнечная коротышка жива! И у неё хватило наглости устроить этот спектакль! Руки так и чесались придушить эту мелкую негодницу, но помимо этого, им почему ужасно хотелось прижать её к груди так крепко, чтобы Пери больше никогда не смела писать ей подобных посланий. Однако и с тем и с другим пока приходилось повременить, ведь вопрос оставался открытым. Где же она? Ляпис перечитала записку, которую носила с собой, сверяя координаты. Как вдруг трекер, болтавшийся на диктофоне, моргнул зелёным, и на экране телефона появилась новая движущаяся точка, что стремительно удалялась от неё в сторону пляжа. — Ах ты маленькая... — прошипела Ляпис, срываясь с места. Она бежала между сосен, перепрыгивая корни и не замечая, как ветки хлещут по лицу. Плевать. Только бы успеть, пока этот сигнал не исчез совсем. Только бы догнать. В последнем она и вовсе перестала сомневаться минут через 5 этой невидимой гонки, когда тапнула по экрану мобильника. Расстояние между ними сократилось в разы. Видимо, задротская задница выдохлась, растратив все силы на старт. Ляпис хмыкнула, вспомнив, как та хвасталась своим умением договариваться с преподавателями, да посещать физру раз в полгода, лишь бы только занести реферат. Теперь вот пусть страдает. Заслужила. А тем временем лес понемногу редел. Сосны сменялись клёнами, вновь появившаяся тропинка виляла из стороны в сторону, позволяя нагнать разделявшие их метры на поворотах, и Ляпис уже толком не понимала, где находится. Но сигнал на телефоне вёл её вперёд, неумолимо приближая к заветной зелёной точке. Спустя ещё несколько минут бега сквозь пелену усталости и хлёстких веток Ляпис начала различать впереди движение. Жёлто-оранжевые пятна кленовой листвы мелькали, сбивая фокус, но сквозь них ярко, словно свет маяка в ночном море, засияла зелёная толстовка. Та самая, что встречала её по утрам на полу. Cкомканная, с принтом летающих тарелок, похищающих коров, да напоминающая о «страшном преступлении» по закрытию форточки, что чуть не повлекло смерть Пери от жара и духоты раскочегаренных батарей. Она близко. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле с новой силой. Вот уже отчётливо проявлялся силуэт. Перидот бежала. Плохо, неуклюже, сбиваясь с ритма, да выплёвывая по пути лёгкие, словно рыба, выброшенная на берег. И хоть Ляпис это было на руку, внутри всё же что-то противно сжималось от жалости и обреченности малышки, чья судьба была заведомо предрешена её сидячим образом жизни. — Стоять! — крикнула Ляпис, и голос её сорвался от накативших волной эмоций. — Пери, стой, я сказала! Эффект был обратным. Перидот дёрнулась, обернулась через плечо и с новым, отчаянным рвением прибавила скорости. Чистая воля, помноженная на безумный азарт. И ни капли здравого смысла. — Твою ж... — выдохнула Лазурит и рванула следом. Дорога закончилась внезапно. Тропинка оборвалась, деревья расступились, и в лицо ударил солёный прибрежный ветер. Песок, сначала редкий, вперемешку с хвоей, а потом всё более плотный и податливый засыпал в кроссовки, мешая двигаться. Сосны остались позади, и впереди, метрах в пятнадцати, уже шумела холодная вода Чесапикского залива. Перидот, вновь покосилась назад, спиной ощущая присутствие Ляпис, замешкалась на секунду, задержала на ней взгляд, и этого хватило. Ляпис настигла её в два широких шага. Накинулась сзади, не думая, инстинктивно, как кошка, бросающаяся на добычу. Руки сомкнулись на талии, и в следующее мгновение она поняла, что не учла двух вещей: собственной инерции и того, что Перидот весила не больше пустого грифа. В тот же миг равновесие потеряли обе. Ляпис попыталась, дёрнулась рефлекторно вперёд, но песок предательски ускользал из-под ног, и они рухнули. Сначала упала она на спину, больно ударившись лопатками о плотный натоптанный слой, а затем сверху с тихим испуганным вздохом повалилась и Перидот. На мгновение воцарилась тишина. Только ветер, прерываемый криками чаек, шумел над головой, да волны накатывали на берег где-то совсем рядом. Пульс всё ещё бешено колотил по вискам, а Ляпис лежала, глядя в бледно-голубое небо, вдыхала свежий морской воздух, чувствуя ответное быстрое дыхание напротив, бьющее теплом по ключицам, и пыталась понять: это её сердце сейчас стучит слишком часто, или их оба? Грудь распирало от чувств: облегчения, злости, торжества и ещё чего-то, чему она пока не могла дать имя. Или просто боялась… — Ты... — наконец прохрипела Ляпис, закашлявшись. Перидот приподнялась на локтях, нависая сверху. Её лицо было красным, мокрым от пота и внезапно пробившихся слёз. Волосы растрепались, торча во все стороны, веснушки вторили им, а глаза… Огромные зелёные глаза с расширенными зрачками смотрели на Ляпис с такой неподдельной радостью, что у той перехватило дыхание. — Лаз, — выдохнула Перидот, и голос её прозвучал хрипло и счастливо одновременно. — Ты пришла. — Я тебя прибью, — выдавила Ляпис, но руки, вопреки словам, вместо того чтобы сомкнуться на шее беглянки, легли на её спину осторожно, словно на что-то бесконечно хрупкое. — Слышишь? Я тебя собственными руками... придушу... — Знаю, — прошептала Перидот и улыбнулась. Маленькая слезинка упала с её щеки прямо на губы Ляпис, отдаваясь теплом и солёным ветром. — Но ты всё равно пришла. Ляпис не нашлась, что ответить. Она просто лежала на холодном песке, обнимала эту невыносимую мелкую катастрофу и смотрела, как над их головами проплывают редкие облака. Изумрудное море встречалось с золотистым берегом где-то в нескольких метрах от них, обещая вечером с приливом забрать их следы в свои воды, да навсегда сохранить в своей безвечной памяти. Но это будет потом. А сейчас нагретые сосны окончательно опьяняли уставший рассудок запахом хвои, подталкивая Ляпис сказать то, что вертелось на языке. — Больше никогда, — наконец выдавила она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Никогда больше не пиши мне таких записок, поняла? Что это вообще, чёрт возьми было? — Две недели, — пискнула Перидот, утыкаясь носом в загорелую шею. — Годовщина. — Ааа..? — запоздало протянула Ляпис, всё ещё не до конца понимая смысл сказанного. — Ты не прогнала меня, и даже больше. — хмыкнула Перидот, коварно обжигая дыханием мочку уха. — С тебя теперь желание, а с меня праздничный ужин. — Чего? — только и смогла выдавить из себя Лазурит. — А я ведь почти добежала, — не обращая внимания, улыбнулась Пери и указала в сторону одиноко стоявшего зонтика с корзинкой и пледом, затерявшихся среди песчаных дюн. — Пойдём! Она в одно мгновение оказалась на ногах, отряхнулась и потянула за собой Лазурит, переплетя маленькие, тёплые, в разноцветных пластырях, пальцы с её длинными, холодными и вовсе не привыкшими к подобным касаниям. Ещё не привыкшими, но уже не желавшими отпускать это маленькое глупое солнце. ⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝⸝ — Как-то так, — устало вздохнула Ляпис, допивая, она сбилась со счёта какой, стакан откровенно дешевого пойла. Горло обожгло привычной горечью, но внутри, как назло, ничего не поменялось. Обнажённая память ныла, кровоточила во все щели, но, сволочь, никак не замолкала. — Повтори, ааа… Будь другом. — Эй, погоди! — почти выкрикнул Стивен, но вовремя спохватился, понизил голос и наклонился ближе, опершись локтями на полированную стойку. — А что потом?! Жемчуг реально вызвала полицию? Ты познакомила её с Перидот? Кто из вас первой признался? Как вас занесло в Вашингтон? А свадьба? Она была в платье или костюме? А ты? Вы завели собаку? Или кота? И почему ты сейчас здесь без неё? Лазурит молча отвела взгляд. Пальцы рефлекторно сжались в кулак под стойкой, ногти впились в ладонь, но боль от этого была невыносимо слабой по сравнению с той, что пульсировала в груди. — Ляпис, — позвал он её. Голос стал тише, мягче, почти осторожным. Он отставил бутылку, сложил руки на стойке и наклонился ближе, заглядывая в её лицо с выражением, от которого хотелось бежать. — Что с ней стало? — Потухла… — едва слышно выдохнула она, бросив скомканные купюры на стойку, и направилась к выходу.