Дикарка из Рима

Два… четыре… шесть… восемь ассов! — Марция еще раз пересчитала потертые медяки, переложила в другую ладонь и снова перебрала. — И это все? — проворчала она. Хозяин таверны даже не взглянул в ее сторону. — Я тебе дал даже больше, чем собирался. За разгром в таверне мог бы спустить еще пару ассов, — ответил Даций, записывая все, заработанное за день, в расходную книгу. — Но это же не моя вина! Недовольные игроки вломились и все перевернули. Я помогал в это время на кухне. — Твоя обязанность следить за этим местом. Ты не справился. Так что, бери, что дают или проваливай, — вяло бросил он. Даций ловко сгреб посчитанные монеты в кожаный мешочек, затянул шнурок и отбросил к остальным. Сделав пару пометок на вощеной табличке, он уставился на нее, будто спрашивая: ты еще здесь? Марция резко развернулась и вышла из комнаты. Внутри у нее все кипело. Черт бы побрал этого старика! Неделю вкалывать без продыху, и всего восемь ассов?! — подумала она, сжимая кулаки. С горькой досадой, она развязала свой кожаный поношенный кошель и высыпала жалкие медяки. Он же специально. Так и так бы меня обсчитал, каждый раз придумывает новые причины. На эти деньги разве что на хлеб да на сыр наскрести. Она ведь к старику Дацию пошла, надеясь заработать хорошие деньги, а получает гроши, которых не хватит даже на новую тунику. Служанка в лупанарии за одну ночь могла получить столько же, сколько она за две недели каторжной работы. Вздохнув, Марция привязала кошель, скудно наполненный монетами, обратно к поясу и потянулась, разминая затекшую спину. Все тело ломило от долгих часов уборки. Им потребовался весь день, чтобы вернуть таверне прежний вид. Она все утро подметала полы, помогала разжигать печи и таскать древесный уголь, катить бочки с вином, еще и разносила посетителям еду. Делала всю черную работу, хотя изначально нанималась только прислуживать в зале. Но за такую работу платили больше, и она постоянно соглашалась. А толстый повар Луций частенько подкидывал ей пару лишних ассов, если она выполняла его поручения или помогала на кухне. Спустившись по лестнице со второго этажа где находился хозяйский кабинет, Марция шагнула в общий зал. Вчерашний разгул прошелся по таверне словно ураган. Кое-где все еще валялись сломанные стулья, засохшие корки хлеба и полугнившие фрукты, растоптанные в кашу. Мальчишка по имени Гай сосредоточенно подметал глиняные осколки разбитого кувшина. Из лужицы, еще не успевшей высохнуть, тянуло сладким запахом дорогого вина. Его уже успели облюбовать любопытные осы, кружившие над угощением. Быстро пробежав мимо работников незамеченной, она выскочила на улицу и перевела дыхание. Вечерние улицы Рима встретили ее привычным гомоном. Торговцы наперебой зазывали покупателей, где-то оглушительно громыхала тяжелая телега, выбивая искры колесами из черных плит мостовой. Из пекарни тянуло теплым хлебом, смешивающийся с едким запахом конского навоза и дешевых благовоний из лавки напротив. Марция пронеслась мимо, петляя в толпе. Она на ходу помахала знакомым ребятам, которые, примостившись на ступенях высокой инсулы, азартно бросали игральные кости прямо на каменные плиты. Подростки ответили ей веселыми выкриками, но она лишь отмахнулась и ускорила шаг, сворачивая к дому. Уже подходя к дому, она уловила знакомый, сладко-пряный аромат. Ее тетя Нора снова творила у очага свое волшебство. Марция толкнула хлипкую деревянную дверь и шагнула внутрь. После полумрака улицы дом встретил ее мягким рыжим светом масляной лампы. Нора, смахнув тыльной стороной ладони выбившуюся черную прядь волос, обернулась на звук. — Вернулась? — весело спросила она, но в ее взгляде Марция уловила беспокойство. На ней была простая синяя холщовая туника, и заколотые высоко на затылке волосы, на манер римских горожанок. На столе уже остывали круглые горячие пресные лепешки. — Я задержалась, прости. Старик никак не хотел отпускать меня без своих нудных нравоучений. — проворчала Марция и сев за стол, стала наблюдать за тетей. Нора тщательно перемешала булькающее варево длинной деревянной ложкой и разлила густое овощное рагу по глубоким глиняным мискам. От кипящего над огнем котелка по дому расходился такой густой аромат, что у Марции мгновенно навернулись слюни. Как только Нора поставила перед ней долгожданное блюдо, она сразу же потянулась к столу. Преломив свежую, еще горячую лепешку и обмакнув пышный мякиш в сладковатый пряный бульон, девушка принялась жадно, с наслаждением жевать. Нора лишь посмеялась над ее волчьим аппетитом и принялась накладывать себе. Марция глядя сейчас на ее усталое, но доброе лицо, почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком. Она быстро отвела взгляд и снова уткнулась в свою миску. Сколько Марция себя помнила, они с Норой были неразлучны. Та всегда говорила о ней как о родной дочери. А после смерти матери взяла все заботы о малышке на себя. Они с матушкой были родом с Востока. Мама часто рассказывала, что часть тех земель сплошь покрыта золотыми песками, где днем палит невыносимая жара, а ночью наступает такой холод, что камни трескаются. Там почти никогда не шли дожди, и люди полдня прятались в тенях оазисов. Марции в детстве всегда нравились эти истории, согревающие ее среди бесконечно тянущихся, одинаковых серых дней, особенно о разных странных животных, вроде лошадей с горбами на спине. Маленькая Марци тогда только хихикала и глупо спрашивала, зачем людям такие неудобные кони. Все это теперь казалось ей прекрасным, но бесконечно далеким сладким сном. Немного утолив голод, Марция вспомнила о главном. Она достала и опустила кожаный мешочек с монетами на грубые доски, подтолкнув его к Норе. — Сегодня опять немного… Мельком глянув на мешочек, тетя лишь мягко вздохнула. — Ничего, этого вполне хватит, — улыбнувшись, она отодвинула монеты в сторону и тоже села за стол, придвинув к себе свою порцию дымящейся похлебки. — Тем более что хозяин лавки заплатил мне сегодня серебряной монетой. Марция на мгновение замерла с ложкой у рта и подняла голову. — Денарий? — переспросила она, и в ее голосе скользнуло искреннее недоверие. — За что? — Чтобы я помогала его жене, — ответила Нора, — Она беременна уже пятым, одной ей совсем тяжко. А у меня руки свободны по вечерам. Вот я и согласилась. Лишние деньги нам сейчас особенно нужны, пригодятся, — добавила она, заметив, как потемнел хмурый взгляд Марции. — Ты слишком добра к нему и к его жене! — выпалила Марция, отодвигая миску. — Ты торгуешь у них весь день, а теперь будешь работать и всю ночь? А они тебе жалкий денарий за весь твой труд? — Не дуйся, — мягко остановила Нора, коснувшись ее ладони теплыми пальцами. — Зато благодаря их семье у нас всегда что-то есть на столе. Марция сжала губы, но промолчала. — Он ничем от Дация не отличается, — наконец выдавила она сквозь зубы. — Такой же скряга и торгаш. Просто прикрывается добрыми делами и делает вид что ему не все равно. — Может быть, — спокойно ответила Нора, доедая свою похлебку. — Но сегодня мы сыты. И завтра, боги дадут, тоже будем. Марция опустила голову, грозным взором уставившись в глиняную миску. — Хоть я и свободна, а живу все равно что рабыня… Сколько еще нам придется так пресмыкаться? — Наша принцесса недовольна своим положением? — мягко поддразнила ее Нора. Марция вскинула на нее хмурый, обиженный взгляд, что только искренне насмешило женщину. Нора тепло покачала головой: — Так найди другого хозяина, раз этот плох. Таверн и лавок полно по всему Риму. — Другие еще хуже… — тихо проворчала Марция, отворачиваясь к пляшущему пламени лампы. — У Дация хотя бы богачи всякие водятся. Она не стала договаривать, что именно ради этих богачей, их разговоров и секретов она и терпит старика. — Да, но пока выбора у нас нет, Марци, — Нора взглянула на нее, и в ее усталых глазах блеснула та теплая улыбка, от которой на душе всегда становилось легче. — Доедай, пока не остыло. Поужинав и проводив Нору, ласково поцеловав ее в щеку, Марция ушла в их небольшую комнатушку, которую они делили на двоих. Она живо стянула застиранную серую тунику и принялась торопливо разбинтовывать грудь. Ходить целый день плотно перевязанной льняным полотном было невыносимо. Кожа под повязкой зудела от пота. Вздохнув с облегчением, она подошла к деревянной подставке и ополоснула лицо и шею в стоявшем там тазу с прохладной водой. Несмотря на ее недавние слова, ей чертовски повезло попасть именно к Дацию. В таверне ее хотя бы кормили. Пусть скудно, но иногда добродушный повар Луций тайком даже разрешал ей отхлебнуть сладкого вина из кувшина — когда немного, а когда и побольше, в зависимости от степени опьянения самого Люция. Он почти сразу раскусил ее. Понял, что под свободной мужской короткой туникой скрывается девчонка. Но не сказал ни слова. Он относился к ней точно так же, как к остальным мальчикам-работникам. В дни больших римских праздников так вообще удавалось наесться досыта и взять домой. А главное — Даций всегда платил. С задержками, не полностью, но платил. Старик никогда не задавал ей лишних вопросов, даже если в чем-то ее и подозревал. Мог бы выгнать или донести, но не стал. И за это Марция, скрепя сердце, была ему искренне благодарна. Нащупав в темноте комнаты свое запрятанное сокровище, маленькое, поцарапанное зеркальце из потемневшей бронзы, Марция глянула на свое отражение в колеблющемся тусклом свете лампы. Все-таки она пошла в отца, а не в мать. На нее смотрели его суровые серые глаза, привыкшие хмуриться исподлобья. Даже темные мягкие волосы, которые она теперь стригла коротко, по-мужски, у самых висков упрямо вились точно так же, как у него. Марция всегда была угловатой и нескладной, словно долговязый мальчишка: длинные руки, толстые лодыжки, узкие мальчишеские бедра. Нора часто шутила над ее неловкостью и вечно побитыми коленками. Тогда, в детстве, Марция жутко злилась на эти слова, обиженно плакала и бежала жаловаться маме, которая ласково гладила ее по голове, успокаивая. Но сейчас эта угловатость стала ее спасением. Марция носила простую короткую мужскую тунику до колен, свободную и не стесняющую движений. Никто не обращал внимания на ее острые коленки и худые руки. Единственной проблемой оставалась грудь. Пусть она и была небольшой, но за последние пару лет ее тело изменилось, округлилось, и под тонкой тканью предательски проступали девичьи очертания. С каждым месяцем затягивать холщовые тряпки приходилось все туже и туже, чтобы никто в таверне не заподозрил, что она девчонка. Скинув липкие от пота сандали, Марция наконец забралась на жесткую постель. Она долго ворочалась, стараясь заснуть, но сон, как всегда, приходил долго. Живот тихо урчал после скудного ужина, а мысли жужжали в голове, не давая покоя. Она поджала губы, надеясь заглушить этот гул в голове, но внутри все равно гудела глухая, тягучая обида. Им теперь приходилось жить как чужакам, не имеющим прав римского гражданина. Вечно оглядываться, бояться лишнего слова, дрожать за каждый асс. Ни защиты, ни покровительства. От одной только этой мысли у нее сжимались кулаки. Марция свернулась калачиком, сильнее прижав к себе тощую подушку. Еще недавно ее жизнь была совсем другой, но один холодный день перечеркнул все, вышвырнув их с Норой на эти грязные, пропахшие навозом улицы. Если бы не те крохи, что они успели спрятать у верных друзей перед тем, как за ними насовсем захлопнулись двери прошлой жизни, они бы давно сгнили в сточных канавах Субуры. Но сильнее обиды Марцию жгло изнутри бессилие. За все время, что они провели в этих трущобах, она так и не смогла найти ни единой зацепки об отце. Ей нужно было найти хоть что-то — тайные записи, имена его доверенных лиц, скрытые долги. Любой грязный секрет, который заставит его подчиниться. Заставит подписать проклятые бумаги о признании, которые он так и не удосужился сделать, оставив ее бесправной чужестранкой. Марция выбьет из него этот статус законной дочери, чего бы ей это ни стоило. Но даже добыв эти секреты, что могла сделать девчонка, против такого влиятельного человека? Где он теперь? В каких роскошных покоях пьет дорогое фалернское вино, пока она считает чужие медяки? Марция разрывалась между глухой, яростной жаждой мести и желанием просто посмотреть ему в глаза и поговорить. Но она выбросила эту мысль, как только вспомнила его холодный, равнодушный взгляд. В тот последний раз, когда она видела его, отец скользнул по ней глазами так безразлично, будто она была пустым местом. «Может, Нора права, и стоит поискать другое место? — устало подумала она, закрывая, уставшие глаза. — Стоит ли ждать, пока этот жадный старик Даций обсчитает меня в сотый раз? В следующий раз я его проучу». Так она говорила себе каждую ночь. И каждое утро послушно поднималась, затягивала грудь бинтами и шла обратно в таверну. Подпишись, чтобы не пропустить новую главу 🧡 Мой тг - https://t.me/writerladybibi