Крапива

— Уже совсем не болит, — сквозь зубы произносит Тэхен, даже не думающий показывать слабость перед корпящим над ним омегой. В небольшой лечебнице стоит стойкий запах лекарственных растений и сплетенных между собой феромонов. Оба юные, еще только-только раскрывающиеся, но идеально гармонирующие друг с другом, вызывающие одно спокойствие. В маленьком чане в углу бурлит светло-зеленое нечто, но не дурно пахнущее. В ступке до кашицы измельчаются травы. Естественные для этого места звуки. Они не раздражают, а наоборот — заполняют собой тишину между двумя молодыми сердцами. Одно безуспешно тянется навстречу, а второе в упор не замечает чужих потуг, вынуждая страдать. Будто Тэхену и без того сладко в жизни приходится — круглому сироте, воспитанному пожилым омегой, несколько лет назад скончавшимся от хвори. Чонгук всегда предельно серьезен, когда дело касается чужих травм. Он с головой погружается в дело и никак не реагирует на внешний мир, поглощенный одной целью — помочь. Как и сейчас, проигнорировав слова Тэхена, омега со сосредоточенным видом наносит вонючую темно-зеленую мазь на распухшую лодыжку альфы, плотно поджимающего губы от неприятных ощущений. Чонгук бросает на Тэхена взгляд из-под темных ресниц. Их глаза на несколько секунд встречаются. Внутри Тэхена разливается приятное томление. Вся боль от вывихнутой лодыжки разом улетучивается. Есть только он и Чонгук, смотрящий пристально и с долей укоризны. Конечно. Ему не впервой латать тело Тэхена, лезущего всегда на рожон и не думающего о последствиях. Словно специально не бережет себя, лишь бы почаще вот так проводить время с Чонгуком, когда весь мир остается за пределами этого деревянного домишка, и их никто и ничто не тревожит. — У тебя никогда ничего не болит, глупый альфа, — обреченно выдыхает Чонгук, осторожно вставая с жесткой скамьи и подходя к кипящему чану. Длинная полупрозрачная рубаха с тихим шелестом струится по ладному омежьему телу. Чонгук зачерпывает немного отвара и наливает в маленькую миску. Его движения неторопливы. Поступь босых ног мягкая. Чонгук соткан из спокойствия и умиротворения, поэтому Тэхен, даже просто наблюдая за ним, чувствует, как все его тело расслабляется, целиком и полностью вверяя себя этому хрупкому омеге, своими заботливыми руками вылечивающему любые раны. — Если так и продолжишь вести себя беспечно, то никакой дозор тебе не светит. Быть членом дозора — почет. Это возможность уходить далеко за пределы их небольшого поселения. Это возможность обрасти силой и стоять на страже стаи. Быть способным защитить Чонгука. И быть его достойным. И все нынешние шишки Тэхена — это результат его каждодневных трудов. Он не жалеет себя. И у него нет того, кто мог бы о нем позаботиться и хотя бы немного остудить юношеский пыл. — Я серьезно, Тэ, — ласковое обращение с легкостью слетает с чувственных губ. Чонгук аккуратно садится у ног Тэхена, стараясь не тревожить больного, и бережно сжимает в своих вечно поцарапанных из-за труда руках отвар из крапивы. Альфа глядит на Чонгука, не отрываясь. В молодом сердце теплится надежда на взаимность. — На себя все равно, так подумай о тех, кому ты дорог. Юное лицо альфы искривляется с горькой усмешке. Взгляд уходит в сторону. — А разве есть такие? Произнесено не с жалостью. Тэхен давно свыкся со своим одиночеством. Простая констатация факта. — Гарам, — уверено произносит Чонгук. Тэхен хмурится, задумываясь. Гарам старше Тэхена на восемь лет. Он — лидер дозора и наставник. Один из лучших охотников их стаи после вожака. И, должно быть, ему и правда важно здоровье каждого своего подопечного. Но для Тэхена это не весомый аргумент. — Я, — добавляет Чонгук, из-за чего Тэхен вновь обращает на него свой взгляд. Темные глаза смотрят прямиком в такие же напротив, молчаливо требуя немедленного пояснения. Иначе Тэхену перекроет кислород от раздувающегося в груди сердца. — Ты ведь мне далеко не чужой, Тэхен. Мы столько лет уже знакомы. Да. Больше десяти лет. С того дня, когда семилетний Тэхен заработал свой первый вывих, не проронив ни слезинки, а шестилетний Чонгук уже тогда с холодностью будущего лекаря наблюдал, как его папа забинтовывал поврежденную руку альфы. Кажется, уже тогда Тэхен очаровался таким маленьким, но бесстрастным омежкой, не привыкшим говорить о своих чувствах. — И ты каждый раз заставляешь меня переживать, стоит тебе оказаться на этой скамье. Не стыдно? Будь Тэхен в волчьей ипостаси, то непременно бы виновато прижал к голове уши. Разбухшее сердце уныло сдувается. Волнение от не случившегося признания отпускает, позволяя сделать ровный вдох. — Прости, — на выдохе. И ему правда жаль. Быть причиной переживаний Чонгука — последнее, чего желает Тэхен. Но и обещать быть осторожнее он тоже, к сожалению, не может. Чонгук это понимает. И ничего не требует. Лишь заботливо дует в миску на руках, а после бережно протягивает выставившему ладони Тэхену остывший отвар. Грубые пальцы альфы накрывают теплые Чонгука. По естеству не проходится дрожь. Сплошная гладь и блаженство от столь незначительного, но трепетного контакта кожа к коже. — Пей маленькими глотками. Не спеши. Крапива уменьшает боль. Тэхен покорно выполняет наказ. Лечебный отвар медленно стекает по пищеводу, согревая изнутри. Веки в упоении прикрываются. И без того разморенное тело обмякает еще больше. Боль понемногу уходит. Голова постепенно пустеет, сохраняя одну-единственную мысль — легче ему не от сваренной крапивы, а от той, что пропитала собой каждый уголок этой небольшой лечебницы. И исходит ее запах не от связанных пучков, висящих над столом — прямиком от омеги, аккуратно забирающего у засыпающего Тэхена миску. И прежде, чем альфа окончательно падает в лапы сна, на его лбу оседает след сухих губ, прикоснувшихся к разгоряченной коже в привычном для них с Чонгуком поцелуе. Ласковом. Ничего не обещающим. Но вызывающем на измотанном лице маленькую улыбку. С ней Тэхен и засыпает.

***

Стоит знойная августовская жара. Яркое солнце, не прикрытое облаками, нещадно палит, выдавливая из трудяг соленый пот. Несмотря на обманчивую погоду, сейчас сезон дождей. Суровых и непредсказуемых гроз. И многие дома к ним совершенно не готовы: за зиму прохудились крыши. Работа в поселении во всю кипит. Отовсюду доносится перестук молотков и скрежет старой кровли. Каждый помогает друг другу, не оставляет в беде. Тэхен не исключение. Отросшие темные волосы слипаются на концах. С длинных ресниц срываются крупные капли пота. Обнаженная грудь юного тела блестит на солнце. Альфа тяжело дышит. От прогретой солнцем крыши исходит жар. На мокрых пальцах образуются белые мозоли. Тэхен встряхивает пару раз головой и, откладывая молоток в сторону, съезжает с крыши ветхого домишко, на окраине поселения, чуть ниже, к карнизу, свешивая ноги. Оставленные позади приятели что-то шутливо бурчат, но Тэхен их не слышит. Он, с гудящими висками, упирается локтями в колени и утыкается лбом в дрожащие ладони, устало прикрывая веки. Легкий порыв прохладного ветра, гонимого из дремучего леса, немного, да остужает разгоряченное тело. А ненавязчивый запах крапивы, щекочущий ноздри, отгоняет непрошенный сон и не позволяет провалиться в дрему. Тэхен, не поднимая головы, резко распахивает веки, и одними глазами принимается искать источник успокаивающего феромона. Находит. Выходит из тени леса наперевес с огромной корзиной, до краев наполненной разнообразным количеством лекарственных трав, ягод, корней и грибов. Чонгук, как всегда, набирает все, что имеет лечебные свойства, и неважно, будет ли оно использовано когда-нибудь. Так в лечебнице уже давно лежат в деревянных баночках разные засушенные листья и ягоды, которые Чонгук пока ни разу не применял в лечении. Он ничего не выбрасывает. Мало ли. Случаются разные непредвиденные ситуации, и Чонгук не может себе позволить не быть к ним готовым. Себя не простит. Глупый. Таскает такие тяжести изо дня в день, а еще что-то про Тэхена говорит, что он себя не бережет. Альфа кидает взгляд на свою лодыжку. Благодаря Чонгуку процесс восстановления проходит быстро, безболезненно и не ограничивая в движениях. Тэхен даже умудрился на крышу дома залезть, хотя ему, очевидно, пока рано совершать пусть такие незначительные, но подвиги. Чонгук бы точно не одобрил. Чонгук, будто почувствовав, поднимает голову. И попадает прямиком в плен взгляда, полного явного обожания. Тэхен не скрывает своих чувств. Но и открыто в них не признается, считая, что пока рано. Они оба юны. И пока Тэхен не настолько силен, чтобы заявлять свои права на Чонгука. — Несносный альфа, — наигранно серьезно произносит Чонгук, хмурясь от лучей полуденного солнца. — Твоя нога толком не зажила. Куда полез? А Тэхен лишь покорено улыбается, подпирая кулаком острую скулу. Наглядеться не может на утонченную красоту. На упругие кудри, лезущие омеге в глаза. На круглый нос, дергающийся в возмущении. И пусть пока Тэхен недостаточно силен, ему ничего не мешает показывать свое влечение омеге, который ему далеко не безразличен. — Твой несносный. Честно. Донельзя открыто и так очевидно. За спиной Тэхена раздаются обреченные вдохи, на которые альфе совершенно все равно. Они никак его не трогают. В отличие от розовых омежьих губ, растягивающихся в робкой улыбке. Чонгук на заявление альфы ничего не отвечает. Качает чему-то своему головой. — Будь осторожен, — просит напоследок Чонгук, прежде чем продолжить свой путь по протоптанной тропинке. За весь короткий диалог омега даже не подумал поставить тяжеленую корзину на землю. Немного отдохнуть. Хрупкий стан накреняется чуть в сторону под весом лечебного сбора. Тэхен вскакивает с места. Неторопливо шагающий Чонгук перекладывает ручку корзины из одной ладони в другу. Альфа собирался было спрыгнуть с крыши, бросить все дела и помочь Чонгуку донести травы до дома, но не успевает. Тэхен так и застывает в неудобном полусогнутом положении, когда внезапно рядом с Чонгуком оказывается Гарам и ловко забирает у омеги корзину, водя того с солнца в тень домов. И прежде, чем пара скрывается с остекленевших глаз Тэхена, альфа замечает, как невероятно маленький рядом со статной фигурой Гарама Чонгук смущенно опускает голову, а его мягкие щеки заливаются розовым румянцем. Внутри Тэхена что-то с оглушительным звуком ухает. И он физически ощущает, как сквозь истерзанные в кровь пальцы сыпется обжигающими раны песчинки время. Потерянное. Тэхен опоздал. Однако верить в это отчаянно не хочется. Он и не поверит, пока лично не услышит от Чонгука. Тэхен с трудом терпит до заката. Буйное солнце наконец скрывается за горизонтом. На лес ложится охлаждающий вечер, но он не в силах остудить взвинченного Тэхена, собирающего совершить то, до чего, думал, есть еще полно времени. Альфа быстро петляет между домами, спешит к конкретному, не размышляя об итоге грядущего разговора. Он просто знает, что сойдет с ума, если до конца этого дня больше не увидит Чонгука и не поговорит с ним. Его собственный феромон коры плотно сгущается, давит своей тревожностью. И эта же тревожность отражается на лице папы Чонгука, открывшего дверь спешно постучавшему Тэхену. — Тэхен? — взволнованно спрашивает Дакван, осматривая шумно дышащего альфу. — Что-то случилось? Этот омега, рано лишившийся своего альфы, воспитывает Чонгука один, и передает единственному и горячо любимому сыну все знания о врачевании, которыми владеет сам. Тэхен восхищен его стойкостью. И бесконечно благодарен за то, что подарил этому лесу столь прекрасное создание, пробуждающее в Тэхене все самые светлые эмоции, на которые только способен толком не знающий любви сирота. — Дакван, могу ли я поговорить с Чонгуком? — нутро все рвется внутрь дома, чувствуя, что Чонгук совсем рядом, и жаждет как можно скорее его увидеть. Дакван, больше не говоря ни слова, пропускает взволнованного альфу, с тяжестью на сердце наблюдая, как тот с холодящей кончики пальцев безысходностью скрывается в комнате Чонгука. Тэхен тихо прикрывает за собой скрипящую дверь. Чонгук его уже ждет. Стоит потерянный посреди комнаты. Первый не подает голос. Оно и к лучшему. Тэхен набирает побольше воздуха в легкие и делает шаг к омеге. Комната небольшая. Если быть точнее, крошечная, но оттого не перестающая быть такой же уютной, как лечебница, где Чонгук коротает большую часть своего времени. И, что самое важное — она тоже целиком и полностью пахнет Чонгуком. Крапивой, но на данной момент не успокаивающей, а кусающей до красных волдырей. Тэхен прокашливается. Поджилки позорно трясутся. Пути назад нет. Альфа мужается и, собирая всю свою волю в забитые ссадинами кулаки, выпаливает громкое: — Я хочу быть с тобой. Потому что обыкновенное «я люблю тебя» не способно вместить в себе те чувства, что испытывает Тэхен. Да и откуда ему знать, что такое любовь? Он даже озвученному желанию придумал название сегодня, стоило ему увидеть Чонгука рядом с Гарамом. Тэхен хочет быть с Чонгуком. Быть причиной его радости. Быть его опорой. Быть его защитой. Тэхен смотрит прямо. Больше не колеблется. Чонгук же, одетый в легкую рубаху ниже колен, впервые на памяти Тэхена выглядит таким растерянным, не знающим, что ему делать. Из больших черных глаз пропадает блеск, словно вытекает сама жизнь. Матовые зрачки мечутся по держащемуся кремнем Тэхену, верящему, что он готов к абсолютно любому ответу. Так он себя успокаивает. Потому что неосторожная крапива совсем не утешает. — Тэхен, — сдавлено зовет Чонгук, делая шаг навстречу. И Тэхен изо всех сил держится, чтобы болезненно не зажмуриться. Омега может не продолжать. За него все уже сказал кислый феромон и просочившаяся в голос дрожь. — Прости, — сипит, приближаясь. Тэхен не шевелится. — Мне очень жаль, но я не хочу быть с тобой в том плане, в котором желаешь ты, — матовые зрачки наливаются влагой. Тэхен закусывает изнутри нижнюю губу. Во рту выступает кровь. — Моему сердцу мил Гарам. Прости, пожалуйста, прости, — со всхлипом он обнимает Тэхена за талию, прижимая к себе с такой силой, будто перед предстоящей долгой разлукой. Тэхен, ничтожно слабый перед Чонгуком, обнимает его в ответ, одну ладонь укладывая на вздрагивающую спину, а вторую на мягкий затылок. Держит, как самую большую драгоценность, разрушающуюся в его руках от причиненной боли одному из близких существ. — Ничего, — шелестит Тэхен в кудрявую макушку. — Ты не сделал ничего такого, за что тебе стоило бы извиняться. Это все вина Тэхена. Не спешившего и совсем ни о чем не переживавшего. Двигавшегося к своей цели постепенно. Ошибся. Нужно было активнее шевелиться. Тогда, может быть, уже сейчас, к двадцати годам, он бы смог стать достойным Чонгука. Таким же, как Гарам. — Прекращай плакать, — лишенным каких-либо красок голосом просит Тэхен. Сил после изнурительного рабочего дня совсем не остается. — Твои слезы ранят меня сильнее любых слов, — мягко отнимает от своей мокрой груди раскрасневшееся лицо и трепетно стирает с нежных щек раздражающую кожу влагу большими шероховатыми пальцами. — Успокаивайся, Чонгук. — Неужели тебе не больно? — воет подбитым зверем Чонгук, смотря на альфу снизу-вверх. На что Тэхен улыбается своей привычной ласковой улыбкой, кажется, делая только хуже Чонгуку, нисколько не успокаивающемуся. — Даже если я никогда не буду с тобой так, как мне того хочется, это не значит, что я откажусь от возможности просто общаться с тобой, — осекается. — Если ты позволишь. Чонгук беспомощно дует блестящие губы. В глазах стоят сдерживаемые слезы. Чонгук обреченно прикрывает веки — и они двумя дорожками скатываются по красным щекам. — Я никак не могу отказать тебе в этой просьбе, — шепчет. Тэхен берет его лицо в свои большие и теплые ладони. Чонгук кожей чувствует на них свежие ссадины. Альфа заглядывает в печальные глаза. Омега обращается в слух, готовый выслушать нечто ценное. — Чонгук, — лоб Тэхена соприкасается со лбом Чонгука. — Запомни, что я тебе сейчас скажу. Это очень важно, — Чонгук судорожно кивает. — Я всегда, слышишь? Всегда буду на твоей стороне. Если тебе нужна будет помощь — ты всегда можешь попросить меня помочь. Если у тебя случится беда, ты всегда можешь прийти ко мне, и я тебя приму. Без вопросов. Без осуждения. Просто потому, что это ты. Пожалуйста, никогда это не забывай. Ты меня понял? Чонгук еще раз дергано кивает. — Вот и славно, — выдыхает Тэхен, оставляя на ровном лбу ломкий поцелуй. И искренне надеется, что Чонгук никогда не окажется в такой ситуации, когда ему придется прибегнуть к помощи Тэхена. Иначе Гарам не альфа.

***

— Ты в последние дни неспокоен. Не хочешь поделиться? — осторожно спрашивает Тэхен, в очередной раз лежащий на скамье перед глубоко задумчивым Чонгуком. За окном бушует самая настоящая метель. Зима в этом году удалась на славу. За ночь выпадает много снега, и каждое утро для всех членов стаи начинается одинаково — с откапывания своих домов. Но здесь, в небольшой и теплой лечебнице наедине с Чонгуком, Тэхен чувствует себя в самом защищенном месте от мятежной природы. Чонгук грузно вздыхает, ощупывая многострадальную правую лодыжку Тэхена. Между темных густых бровей пролегает глубокая морщинка. Чонгук не обязан делиться с Тэхеном своими переживаниями. Особенно если дело касается Гарама. Альфа это понимает, поэтому не напирает, а аккуратно прощупывает почву. Определяет границы дозволенного. Потому что молча наблюдать за внутренними метаниями Чонгука Тэхен устал. И если Чонгуку нужно выговориться, Тэхен станет его покорным слушателем, и совсем не имеет значения, о чем или о ком пойдет речь. Тэхен яростно желает облегчить его ношу. — На самом деле, — мнется Чонгук, ерзая на жесткой скамье. — Ничего страшного не случилось. Он замолкает. Подбирает слова. Тэхен его не торопит. Легкую тишину разбавляет треск огня в углу и гудение северного ветра за стенами. Некоторое время Чонгук оглядывает покрытые гематомами ноги Тэхена, прежде чем поднять на альфу большие виноватые глаза. Тэхену очень хорошо знаком этот взгляд. Чонгук всегда так смотрит, когда собирается что-то сказать о Гараме. Невербально просит прощения. Тэхен снисходительно улыбается, показывая, что все в порядке. И это не ложь. Тэхен в самом деле принял тот факт, что Чонгуку нравится Гарам. Как и Гараму нравится Чонгук. В конце концов, Чонгук никогда не был парой Тэхена, чтобы альфа горевал по его потере. Как был один, так один и остался. Ничего нового. Разве что внутренний зверь иногда тихо подвывает, ни на сколько не забывая о своей цели — стать сильнее. И далеко не ради себя. — Этой весной мы с Гарамом решили провести свадебный обряд. Ту-дум. К такому нельзя подготовиться. И пустота в груди уже не такая ощутимая. Но, все же, отзывается глухой болью, отдающей в виски. Тэхен догадывался, что когда-нибудь Чонгук огорошит его такой новостью. Единственное, он не ожидал, что это будет так скоро. — Это же прекрасное известие, Чонгук. Почему ты переживаешь? — Тэхен, сосредоточенный не на себе, а на Чонгуке, искренне не понимает, почему. А во взгляде напротив вина расползается до необъятных размеров. Чонгук с досадой поджимает губы. Ему явно тяжело об этом говорить. — Из-за тебя, — признается, пряча мокрые глаза за курчавой челкой. — Я и так причиняю тебе слишком много боли. А новость о свадебном обряде… Она же может тебя совсем подкосить, — поднимает голову, сдерживая слезы, лишь бы еще и ими не ранить Тэхена. — Разве я не прав? Альфа внимательно слушает каждое сбивчивое слово. Цепляется острым слухом за каждый неровный вздох. На лице Тэхена ни лишней эмоции. Холодная сдержанность и участливость взгляда. Внутри же ни толики нервозности. Запах коры не резкий и обволакивающий спокойствием. Да, зудит. Да, подсознательно хочется разодрать себя до крови. Но это потому, что Тэхен такое же живое существо, как и все остальные. И он тоже способен чувствовать. Не только физические воздействия на бедное тело. Он оставляет вопрос Чонгука без ответа, не зная, в какие слова можно облачить свои ощущения. Потому что все самое худшее забрал с собой август прошлого года. Как тогда, Тэхену больше ни в один другой день не было плохо. А сейчас ему… никак. И альфа не находит ничего лучше, как просто обнять Чонгука. Мягко потянуть к себе за тонкое запястье и уткнуться в пахнущую травами макушку. Неизвестно, сколько они так сидят, делясь теплом друг друга, но первым нежные объятия разрывает Чонгук, не перестающий смотреть с горечью, но теперь на лодыжку Тэхена, совсем не беспокоящей на данный момент. Альфа даже успел забыть, по какой причине находится в лечебнице. Удручающий взгляд Чонгука приводит в сознание. — Говори, — тихо подталкивает Тэхен. — Что с моей ногой? Чонгук сцепляет на коленях пальцы в замок и легонько прикусывает нижнюю губу, сдирая кожицу. — Тэхен, — с надрывом произносит Чонгук. Тэхен накрывает его руки своей большой шероховатой ладонью человека, не знающего отдыха. Омега поднимает на Тэхена слезливый взгляд. Часто-часто моргает и глубоко дышит. — Я думаю, что у тебя останется хромота. Крупная ладонь поверх чонгуковых мелко вздрагивает. Тэхен ошибся. Не все самое ужасное забрал с собой август прошлого года. Кажется, это только начало его кошмара.

***

В лесу подозрительно тихо. Птицы не заводят свою любимую песнь, а зверье не ломает ветки своими лапами. Один ветер гуляет между стволами вековых деревьев и колышет молодые ярко-зеленые листья. Воздух пахнет весной, первым прошедшимся дождем и сырой землей под босыми ступнями. Тэхен неторопливо идет, хромая на правую ногу. Прохладная влага после дождя оседает на голой коже и немного щекочет. Путь долог, особенно с его травмой, значительно усложнившей жизнь, но не сломавшей его дух. Первые дни было невероятно тяжело принять за правду слова Чонгука. Было чуждо испытывать усталость от долгого нахождения на ногах. И неприятно от собственной неустойчивости. Тренировки стали даваться гораздо сложнее. А про бег на длинные дистанции Тэхен совсем забыл. Чонгук категорично запретил подвергать себя такой опасности. А кто такой Тэхен, чтобы ослушаться наказа лекаря? Но это было зимой. Когда сугробы преграждали путь. Когда жестокий ветер обжигал кожу. Когда на льду разъезжались ноги. Сейчас весна. Снег и лед давно растаяли. Лес вышел из спячки. А Тэхен научился жить и со своей хромотой. Принял ее, как часть себя. И упражняется с новыми силами, развивая ловкость. Сегодня у всей стаи выходной. Свадьба лидера дозора — весомый повод. Все предвкушают вечернее празднество и активно к нему готовятся. Все, кроме Тэхена, решившего в этот день наведаться к своему священному месту. Оно находится относительно далеко от поселения. Но Тэхен идет уверено, зная наизусть известную лишь ему тропу. И чем ближе он к своему месту, тем живее становится лес. До Тэхена доносится причудливые постукивания со щелчками. Они вызывают мягкую улыбку на расслабленном лице. Духи — посредники между миром мук и вечного покоя – приветствуют своего сына. Альфа останавливается. Его сердце сдавливает нестираемая временем тоска. Лучи утреннего солнца красиво пробиваются сквозь ветви деревьев и ярким светом освещают небольшую полянку, усеянную крошечными ландышами. Альфа садится перед ними на колени и кладет рядом с одним из цветков свежую тонкую веревку, сплетенную из гибискуса — отметка священного места. Именно тут покоится существо, подарившее ему пищу и крышу над головой, пусть и ненадолго. Существо, которое он без зазрения совести называл папой. Лесные духи замолкают. Тэхен принимает более удобное положение, стараясь лишний раз не нагружать лодыжку. Притягивает колени к себе и кладет на них острый подбородок, вдыхая полной грудью нежный запах майских цветов. — Здравствуй, папа, — тихо говорит Тэхен, боясь нарушить гармонию леса. — Это Тэхен. Твой названный сын. Я пришел к тебе. Лес в ответ ему коротко трещит, прежде чем вновь притихнуть. Ни одного постороннего звука. — Сегодня очень важный день для дорогого мне существа. Думаю, ты это уже понял, — Тэхен смачивает пересохшие губы слюной. — Сегодня Чонгук станет супругом Гарама. Чонгук. Важный день для Чонгука, несмотря на то, что Гарам, под чьим руководством долгие годы тренируется Тэхен, тоже не чужой. Но за эти годы они не смогли стать настолько близкими, чтобы Тэхен ставил его вровень с Чонгуком. Совсем нет. Легкий ветерок пробирается под тонкую рубаху, будто обнимает. Тэхен блаженно прикрывает веки и представляет, будто папа рядом. — Что мне делать, папа? — ломаным голосом вопрошает Тэхен, не дожидаясь какого-то ответа. — Должен ли я оставить все так, как есть? Или… — Тэхен запинается, набирая в грудь побольше воздуха. — Или мне стоит всему этому помешать? Я не знаю, папа. Как будет лучше для Чонгука? Для Чонгука. Не для Тэхена, лишающегося возможности быть с единственным желанным омегой, из-за чего все нутро скручивает в болезненных спазмах, а для Чонгука, у которого должно быть все самое лучшее. — Гарам же хороший альфа, — сам себя убеждает Тэхен. — Он сможет как следует позаботиться о Чонгуке. Он ведь один из лучших и сильных охотников в стае. Папа, Чонгук же и правда попадает в надежные руки? Неизвестность сводит с ума. Тэхен зарывается напряженными пальцами в длинные волосы и оттягивает их у корней, силясь уменьшить внезапно поразившую головную боль. — Мне так больно, папа, — хрипит Тэхен. И это первый раз, когда он выглядит таким разбитым. — Так больно. Я не хочу отдавать Чонгука ему, но и насильно рядом с собой держать тоже не могу, — и когда вслух признается в своих переживаниях. Тэхен желает Чонгуку только счастье. И если его счастье не с Тэхеном, то так тому и быть. Альфа не пойдет против воли духов. Тэхен без сил ложится на прогретую солнцем траву в позе эмбриона. Из глаз не вытекает ни слезинки, хотя горло неприятно сдавливает в желании заорать от безысходности. Но Тэхен молчит. Проглатывает всю горечь, не находя ей выхода. Молчит и лес, не знающий, как уменьшить страдания потерянного дитя. А их никто и ничто не в силах уменьшить. С ними только ужиться. Но Тэхен уверен, что и с этой задачей он справится. Нужно немного подождать. Потом не будет так тошно. Он лежит до тех пор, пока лес не окрашивается золотом заката, а земля не начинает остывать. Тэхен тихо прощается с папой и возвращается таким же неторопливым шагом обратно в поселение. Проходит мимо немых кустарников и деревьев, ежась от непривычной для леса тишины. Листва шуршит под ненавязчивым дуновением ветра. Нюх Тэхена улавливает запах едкой полыни. Во рту моментально становится жарко. Альфа, до этого внимательно смотревший под ноги, останавливается и поднимает голову. И перед собой он видит никого иного, как Гарама. Высокого, широкоплечего и подтянутого, в белых одеждах, расшитых красными нитями. Гарам стоит в тени скрипучей сосны. Его руки скрещены на мощной груди. Темные волосы собраны в тугой хвост на затылке. Янтарные глаза смотрят на Тэхена настороженно. — Где ты был? — первым нарушает неуютную тишину Гарам, не меняя своей позы. Солнце потихоньку скрывается за невидимой за могучими стволами деревьев линией горизонта, уступая место луне. — У папы, — просто отвечает Тэхен. Ему нечего скрывать. Он чист, как только распустившийся лепесток. — Я потерял тебя, — немного расслабляется Гарам, опуская гордо расправленные плечи и разминая хрустящую шею. Тэхен недоуменно хмурится. Гарам поясняет: — Все сейчас находятся в поселении. — Мне нужно было побыть с папой, — объясняет без лишних слов, не до конца понимая причину чужого напряжения, постепенно сходящего на нет. Гарам резковато кивает и больше не поднимая эту тему, но продолжая с липким подозрением поглядывать на Тэхена, которому откровенно неприятно, что его в чем-то подозревают. И явно не в чем-то хорошем. — Гарам, — устало вздыхает Тэхен, уводя взгляд в сторону. Последние лучи солнца подобны тлеющему в костре огню. — Тебе не о чем переживать. Я уважаю тебя. И уважаю Чонгука. Я бы никогда не встал между вами, — звучит убедительно, но во взгляде Гарама появляется сталь, а былая бдительность возвращается. Тэхен обращает на наставника свой утомленный взор. И ничего в его готовой к бою позе его не отпугивает. Гарам Тэхену не враг. И он не собирается с ним враждовать. — Я только прошу тебя, — Тэхен делает шаг к Гараму. Альфа следит за каждым его движением. — Пожалуйста, береги Чонгука. Он самое дорогое, что у меня есть, — предельно честно и с открытой надеждой, на которую только способен двадцатилетний юноша. Нет смысла прятаться. О чувствах Тэхена к Чонгуку давно всем в стае известно. Только слепой не увидит, с каким благоговением Тэхен смотрит на Чонгука, неспособного ответить взаимностью. — Я знаю, — твердо говорит Гарам, делая шаг навстречу к Тэхену. — Поэтому я никак не мог допустить того, чтобы Чонгук связал свою жизнь с безродным мальчишкой, ничего не знающим о любви, — рубит сильнее самого заостренного топора. Тэхен, привыкший к жестокости мира, оказался совсем не готов к атаке со стороны наставника. С лица отливают все краски. И чернота опускающейся на лес ночи это хорошо скрывает. Израненное внутри тело покрывается новыми кровавыми росчерками. Правую ногу простреливает невыносимой болью, и Тэхен, скуля сквозь плотно стиснутые зубы, приваливается к стволу рядом стоящей сосны, сдирая с ладони кожу. Но он этого вовсе не чувствует. Он глядит на невозмутимого Гарама исподлобья, и не испытывает ничего, кроме жгучей обиды и горечи предательства. Такого не было с Чонгуком. Это абсолютно новый вид боли, когда принимаешь удар оттуда, откуда не ожидаешь. Тэхен настолько поражен, что не способен выдавить из себя хоть слова. А Гараму это и не нужно. Он, сказавший все, что хотел, преспокойно разворачивается и оставляет Тэхена наедине со своим ничтожным существованием. Альфа медленно сползает по стволу на землю и прикрывает веки. Их отчего-то печет. — Сирота! — Безродный щенок! — Ошибка природы! — Отстаньте от него! — маленький, запыхавшийся Чонгук с порозовевшими щеками. Такой крошечный, но непосильно воинственный. — Как вам не стыдно? Прекратите его обзывать! Он не виноват в том, что рано лишился родителей! И это точно не повод для насмешек! И вообще, он больше не сирота! У него есть папа, и если я еще раз увижу, как вы издеваетесь над Тэхеном, я лично ему обо всем расскажу, и, поверьте, вам не поздоровится! Тэхен сидел, весь в грязи, и большими глазами, полными немного восхищения, смотрел на Чонгука, разогнавшего всех его обидчиков. Когда они остались наедине, омега суетливо сорвал с земли небольшой лепесток и приложил к кровоточившей коленке альфы. — Не обращай на них внимания, — просил тонкий голосок. — Они трусы. А ты смелый и сильный. — Но я же не могу им дать отпор, — растерянно блеял Тэхен. — Это не показатель, — мило улыбался Чонгук. Той самой улыбкой, от которой у Тэхена все внутри замирало. — Ты не обижаешь тех, кто слабее. Ты всем всегда помогаешь. В этом и есть твоя смелость и сила. Больше не болит? — имел в виду коленку. — Не болит, — отвечал честно. Тэхен срывает крупный лист молодого подорожника и прикладывает его к своей гудящей ноге. Но никакого облегчения не чувствует. Болит. Болит все тело. Ломит и притягивает ниже к земле. Из глаз брызгают слезы. И альфа, не в силах больше терпеть, открыто воет, собирая под короткими ногтями грязь. Должно быть, далеко не подорожник, прикладываемый Чонгуком, снимал всю боль Тэхена, а сам Чонгук, находившийся рядом и источавший слабый, но запах крапивы лекарственной.

***

Тэхен больше не приходит к Гараму. Больше не советуется с ним и не просит научить тому, что умеет сам. Теперь Тэхен предоставлен исключительно самому себе. И легче ему совсем не становится. Он тренируется один. Днями и ночами доводит себя до изнеможения, не видя границ и при этом умудряясь беречь праву ногу. И хоть Тэхен старается ее сильно не напрягать, ночью она мучает его судорогами, мешая спать. Она — его каждодневное напоминание о великой цели — попасть в дозор. И пусть с травмой этот шанс уменьшился в стократ, Тэхен и не подумает сдаваться. В конце концов, в дозор берут не только самых быстрых, но и матерых, нарастивших необходимую мышечную массу, чем Тэхен и занимается, сбивая руки в кровь. Чонгука Тэхен не видел со дня свадебного обряда. И это продолжительное отсутствие омеги в жизни Тэхена ощутимо. Альфа по нему тоскует. Его с невероятной силой тянет в лечебницу — место, где чаще всего проводит время Чонгук, но последнее время омеги там не наблюдается, из-за чего Тэхен… бесится. Натурально. Потому что это означает, что Чонгук находится дома. У Гарама. У альфы, потерявшего в глазах Тэхена авторитет, и ставшим ему самым настоящим соперником. Ведь Гарам взял Чонгука в мужья только ради того, чтобы тот не достался Тэхену. Может ли Тэхен быть уверен в том, что омеге ничего не угрожает? Что к нему относятся надлежащим образом? Тэхен не знает. Он совсем не знает, как поживает Чонгук, и это незнание его пожирает изнутри, подгоняя что-нибудь предпринять. Только бы увидеть омегу и убедиться, что он счастлив. Потому что в день собственной свадьбы он таким не казался. Слишком добрый Чонгук наверняка вновь волновался о чувствах Тэхена. Они друг друга стоят. И Чонгук стоит того, чтобы Тэхен наступил на горло своей гордости и явился в его новый дом. Жалко? Может. Но Тэхену все равно. Он не собирается красть занятого омегу. Не собирается развязывать из-за него бойню. Он желает только налюбоваться его нежными чертами перед очередной разлукой и вдоволь надышаться крапивой, исцеляющей все болячки. Но с пустыми руками Тэхен не намерен навещать Чонгука. Если омега давно не появлялся в лечебнице, то, скорее всего, он и не выходил в лес за новыми травами. Тэхен находит самую большую корзину, которая имеется в его ветхом домишко, и идет в лес. Он мало что смыслит в лекарственных травах, Чонгук рассказывал ему немногое, поэтому Тэхен собирает только те, что знакомы и в чьих лечебных свойствах он уверен. Это занимает много времени. А с больной ногой еще и мучительно. Тэхен идет по наитию, не разбирая дороги, но с учтивостью обходя священные для других семей деревья, кустарники и цветы, обращая внимание на сложенные рядом с ними веревки из гибискуса. Потревоженные лесные духи щелкают и стучат, гармонично вплетаясь в остальные звуки бодрствующего леса. Где-то по сухому дереву долбит голодный дятел. Где-то соловей запевает озорную песню. А где-то носится стадо оленей, гонимых не дающими покоя оводами. Вскоре эти звуки становятся приглушенными и остаются позади. Впереди — залитая летним солнцем поляна. Дождей не было давно. Почва сухая. Грязь не прилипает к голым ступням. Тэхен оглядывается по сторонам и с приятным удивлением обнаруживает череду кустов черники — любимой ягоды Чонгука. Альфа, недолго думая, подходит к ним, выходя на палящее солнце, и горстями закидывает в корзину. Побольше. Это не жадность, а желание порадовать и немного позаботиться. И оно дорого обходится Тэхену. Все происходит в считанные секунды. Тэхен толком не успевает понять, что произошло, просто в какой-то момент твердая опора под ногами проминается, и его начинает засасывать под землю. Тэхен в тихом ужасе распахивает глаза и смотрит вниз, туда, где все глубже и глубже его втягивает хитрое болото, слившееся с местностью. Никак не выдавало в себя. Альфа не поддается панике. Он с холодной расчетливостью отбрасывает на берег увесистую корзину и активно вертит по сторонам головой в поисках точки опоры. Никогда прежде Тэхен не попадал в болото. При жизни папа много ему про них рассказывал, водил по лесу и лично показывал опасные места, чтобы Тэхен туда никогда не смел и носа совать. Но эта зима была сурова. Не мудрено, что образовалось новое болото, о существовании которого Тэхену пришлось узнать столь ужасным образом. Теперь он экстренно вспоминает уроки папы о том, как можно самостоятельно выбраться из болота. И первым делом он пробует зацепиться за злосчастные кусты черники. Ложится пластом на почву и подтягивается, но, ожидаемо, тонкие прутья обламываются, а Тэхена рывком утягивает по колени. По вискам скатывается холодный пот. Правая нога болезненно пульсирует. Альфа каждой клеточкой своего тела чувствует, как его затягивает трясина. Поцарапанные ладони горят огнем, но Тэхен, внутри которого яростно бурлит кровь в неистовом желании выбраться, этого не ощущает. Он быстро облизывает пересохшие губы и думает. Думает, думает, думает. Тэхен вновь подается всем телом вперед, не чураясь грязи, пачкающей грудь и попадающей на лицо с волосами. Он вытягивает перед собой руки, силясь зацепиться за зеленую траву, но тщетно. Силы лишь зря покидают юное тело, не собирающееся умирать здесь и сейчас. Тэхен мечется раненым зверем, стараясь не шевелить ногами лишний раз, и попеременно пытается дотянуться то до ободранных кустарников, то до короткой травы. И он не собирается заострять внимание на том, что его поглотило уже по пояс. Еще несколько попыток выбраться не увенчиваются успехом. И Тэхен обессиленно ложится на поверхность болота, пустыми глазами смотря на перевернутую корзину. Кажется, ему не суждено даже ее донести до Чонгука. Что уж говорить о том, чтобы быть с самим омегой. Тэхен горько хмыкает от абсурдности ситуации. Он наваливается всем весом на свои руки, подтягивается, но безрезультатно. И Тэхен не находит ничего лучше, как просто не шевелиться. Полностью расслабиться. Время замедляется. Все тревоги и переживания отступают. Тэхен отдает свое тело во власть леса и тихо надеется, что он выживет. Увидит Чонгука. Прижмет к себе и глубоко вдохнет успокаивающий запах. Сейчас он лишь о нем и думает. Больше ни о чем. Лениво хлопает глазами и слушает, как пузырится не щадящее болото. Тянет глубже и глубже, оставляя на поверхности одну голову. Страха нет. Есть только светлый образ Чонгука под прикрытыми веками. — Тэхен! И его голос, отчаянно зовущий. — Тэхен! Альфа распахивает веки, и первые несколько секунд не верит своим глазам. Чонгук. Настоящий, бежит к нему изо всех сил, едва не спотыкаясь о корни деревьев. — Стой! — вопит Тэхен, еле сдерживаясь, чтобы не дернуться в сторону Чонгука и не сделать себе же хуже. — Осторожно! Не подходи слишком близко. Чонгук беспрекословно останавливается. В его больших глазах застыли страх и соленая влага. Он гулко сглатывает и в панике не может сообразить, что ему делать дальше. — Найди длинную палку, — спокойно подсказывает ему Тэхен, внимательно следя за каждым действием Чонгука и тем, куда омега ступает. Альфа сосредоточен и вместе с тем безмерно счастлив, что Чонгук нашел его. Усталость как рукой снимает. Все тело подбирается, готовое совершить последний рывок. Чонгук, словно пробудившийся ото сна, болванчиком кивает и, недолго думая, подбегает к ближайшей пышной ели и, прикладывая много усилий, срывает с нее ветку, расцарапывая собственные ладони. Омега шепотом просит прощения у лесных духов и быстрым шагом возвращается к месту, где Тэхен наказал стоять. У Чонгука дрожат руки. Он, вонзая один конец палки перед собой, делает шаг еще ближе, убеждаясь, что не увязнет в тине. И еще. Кудри растрепаны. На лице трещащая по швам маска собранности. Вот-вот распадется на части. Дойдя до края берега, Чонгук останавливается и ложится на землю, не беспокоясь о сохранности белоснежной рубахи. Их у него полно. А Тэхен… Тэхен один. И Чонгук не может его потерять. — Держись, — сипит Чонгук и забрасывает к Тэхену толстую сторону ветки, а сам держится за ту, что покрыта иголками. — Держись, Тэхен. Альфа крепко вцепляется в ветку. Пальцы скользят из-за грязи. Но Тэхен, крепко смыкая зубы, держится и пробует подтянуться так, чтобы не утащить к себе Чонгука. — Держусь, — уверяет Тэхен. Чонгук, замечая это, кивает и, плотно поджимая губы, тянет ветку на себя. Тэхен помогает своим телом. Омега быстро утомляется, но он знает, что если позволит себе слабину, то Тэхена может утянуть еще глубже. С головой. Чонгук дергает. Дергает и дергает, чувствуя, как ноют руки, как лопается кожа ладоней, как по пальцам скатывается алая кровь, из-за чего ветка норовит выскользнуть из рук, но Чонгук не позволяет. Мышцы немеют, а омега не перестает тащит на себе альфу, медленно выкарабкивающегося из болота и в конечном счете вымученно выволакивающегося на безопасный берег. Чонгук больше не сдерживается. Он рыдает в голос и подползает к целиком, и полностью покрытому грязью и тиной Тэхену, осматривая его с головы до ног. Переворачивает его на спину. Щупает, гладит, мнет, доказывая самому себе, что цел, что невредим. — Глупый, несносный альфа, — хлюпает носом Чонгук, утыкаясь лицом Тэхену в грудь. И не волнует его дурной запах болота, которым пропах альфа. — Я чуть лесу душу не отдал, — его всего трясет. Тэхен кладет тяжелую ладонь на хрупкую дрожащую спину и сильнее прижимает к своему боку Чонгука, зарываясь носом в лохматую макушку и вдыхая долгожданный феромон. — Не плачь, — вымученно просит Тэхен, чувствующий, что еще немного, и он уснет. — Ты спас меня. Как и всегда. И мне не хватит всей жизни, чтобы расплатиться с тобой за это. — Глупости говоришь, — отстраняется от альфы Чонгук, с облегчением рассматривая родное бледное лицо. — Тебе нужно в лечебницу. — Сейчас, — соглашается Тэхен. — Я немного отдохну, и мы можем пойти. И только он договаривает, как тут же проваливается в спокойный сон. Рядом с омегой, отгоняющим все его кошмары. Но Чонгук, не намеревающийся терять время, встает на ноги и, хрипя от потуг, закидывает себе на спину тяжелое тело здорового альфы. Делает первый титанический шаг в сторону поселения, и чуть ли не заваливается в сторону. Легко не будет. Но и сдаваться Чонгук не собирается. Он донесет Тэхена в лечебницу. Не оставит в этом затхлом месте. Потому что Тэхен и так натерпелся. Позаботиться о нем и привести в порядок — меньшее, чем может отплатить ему Чонгук за доброту и понимание.

***

Когда Тэхен открывает слипшиеся веки, то видит перед собой не кроны могучих сосен и елей, а деревянный потолок небольшой лечебницы. Знакомый и до щемящий боли в сердце родной. Свечи теплым светом освещают маленькое пространство. По углам пляшут причудливые тени. А возле кипящего чана — Чонгук. Как само собой разумеющееся. Но что-то в его фигуре не так. Тэхен недовольно хмурится, замечая на пояснице омеги шерстяной пояс. Альфа опускает взгляд вниз, на свое тело, и не обнаруживает на нем грязи. Видит абсолютно чистую рубаху и чувствует запах свежести. Морщинка между бровей Тэхена становится глубже. Альфа поворачивает голову набок. Обращает свой взор на Чонгука, размеренно что-то размешивающего в чане, и, дабы не напугать, тихо подает голос, заходясь в кашле от долгого молчания: — Как я здесь оказался? Он догадывается, как, но не хочет в это верить. Чонгук оборачивается. На его опухшем от слез лице расцветает скромная улыбка. Омега откладывает деревянную ложку в сторону и неторопливо подходит к альфе, поправляя пояс на пояснице. Садится неизменно в ноги и складывает перебинтованные руки на коленях. Смотреть на такого Чонгука — заплаканного и раненого, невероятно сложно. Но это Тэхен довел его до такого состояния по своей неосмотрительности. И он стоически принимает свое наказание — не отрывает от омеги глаз. — Я принес тебя сюда. Грудь Тэхена сдавливает невидимым грузом. Дышать становится труднее. Чонгук. Его маленький и такой хрупкий Чонгук донес его, взрослого альфу, из глуши на своих тонких плечах в эту лечебницу. Взгляд непроизвольно падает на шерстяной пояс. Омега его прикрывает ладонями, будто стесняется. — Надорвал поясницу. Но ничего страшного. Это пустяки, — отмахивается Чонгук и ближе придвигается к альфе, заглядывая тому в глубокие глаза. — Главное, что ты жив, — облегченно выдыхает, нежно забирая за уши альфы отросшие локоны. У Тэхена сердце не на месте. Ну как. Как Чонгук мог совершить столь безрассудный поступок? Сколько, бедный, тащил его? Успел ли поесть и восстановить силы после своего геройства? Чонгук плакал, что чуть лесу душу не отдал. Да это Тэхен сейчас лесу душу отдаст. От стыда, что позволил этому случиться. Что позволил дорогому существу помочь ему во вред себе же. Тэхен мягко перехватывает ладонь Чонгука и оставляет на ее тыле целомудренный поцелуй. Берет вторую, и проделывает с ней точно такие же махинации, вкладывая в этот жест благодарность, не умещающуюся в слова. — Прости меня, — искренне хрипит Тэхен, упираясь лбом в небольшие ладони Чонгука. — Прости, что причинил тебе такую боль, — поцелуи-бабочки спускаются к тонким пальцам, покрытым мелкими царапинами. Чонгук, не переставая улыбаться, отнимает руки от Тэхена и берет в них осунувшееся лицо альфы. — Мне не больно, — говорит Чонгук. Тэхен завороженно следит за его губами. — Мне было бы больно, если бы я не успел тебя спасти. Зачем ты вообще пошел так далеко в лес? — Мы давно не виделись, — ластится к его прикосновениям Тэхен, в наслаждении прикрывая веки. — Я хотел прийти к тебе. Но не хотел приходить с пустыми руками. Поэтому пошел в лес, чтобы набрать тебе трав и заодно нашел чернику. А ты? Чонгук, заслушавшись, вопросительно мычит. — Как ты меня нашел? Улыбка на лице Чонгука неестественно замирает. Уголок губ едва заметно дергается. Чонгук отпускает лицо Тэхена. Вместо этого он дарит другую ласку — прижимается ухом к груди альфы, слушая гулкий стук влюбленного сердца. — Я тоже как раз пошел в лес за травами. Услышал твой запах. Пошел на него, так и нашел. — Чонгук, — тепло, но требовательно зовет альфа, который нутром чувствует переменившееся настроение Чонгука, но не может понять его причину. Омега немного привстает на локтях и выжидающе смотрит на Тэхена сверху-вниз. Ладонь альфы естественно ложится на пострадавшую поясницу и ненавязчиво гладит ее, желая забрать всю боль. Будто не существует никакого Гарама и Чонгук по-прежнему свободный омега. — Я хотел прийти к тебе, чтобы спросить. — Спрашивай, — преспокойно дает разрешение Чонгук. Он не успел нацепить на лицо улыбку. Поэтому сейчас Тэхен видит настоящего омегу, загруженного тягостными мыслями, не выносимыми в общество. — Ты счастлив с Гарамом? Вопрос простой. И Чонгук, улыбаясь чужой заботе, быстро отвечает: — Да, Тэхен. — Он тебя не обижает? Тоже просто. Но омега отчего-то теряется, медлит с ответом. Тэхен моментально напрягается от этой заминки. Открывает было рот, чтобы задать следующий вопрос, как Чонгук его обрывает: — Конечно нет, Тэхен, — неестественно хихикает омега, бегая глазами по телу Тэхена. — Гарам ведь лидер дозора. Он никогда не опустится до того, чтобы кого-то обидеть. Тем более омегу. Как ты мог о таком подумать? — продолжает посмеиваться, в то время как в голову Тэхена закрадываются мысли. И они, увы, неутешительные.