Крапива

Четыре года спустя

Плодородная шумная река с буйным течением остается позади. Впереди — лес. И последний этап испытания. За четыре года Тэхен возмужал. С повзрослевшего лица окончательно стерлись юношеские черты. Взгляд стал пронзительным, а точеные скулы заострились. Из-за усиленных тренировок грудная клетка и плечи раздались вширь, набралась мышечная масса. Достаточная для того, чтобы Тэхен попробовал свои силы в обряде посвящения в дозор. И сейчас Тэхен здесь, в самом сердце леса, в волчьей ипостаси и с упитанным лососем в пасти, прихрамывая на правую заднюю лапу, виляет между стволами могучих деревьев с благоухающими зелеными почками. Мокрая черная шкура свисает вниз, остужая нагретое апрельским солнцем тело. Инициация состоит из двух этапов. Первый — поимка лосося. Как символ процветания стаи с появлением в ней нового защитника. Второй — добыча яйца скворца. Сам скворец — благословение лесных духов, символ силы и решимости в преодолении препятствий. А его яйцо — рождение молодого члена дозора. Зоркого, владеющего острым слухом и осторожного — не обладающие такими качествами волки не в состоянии в целости и сохранности донести хрупкое яйцо до поселения и продемонстрировать лидеру дозора свою пригодность. Последнее испытание для большинства волков является самым сложным: с ним справляются лишь единицы. И Тэхен серьезно намерен быть в их числе. Он прислушивается к говору птиц, концентрируясь на определенном, обрывистом, и следует за ним. Тэхен долго водит носом, вынюхивая гнезда и внимательным взглядом цепляется за небольшое дупло в сухой сосне. Альфа оборачивается человеком, откладывает рыбу в траву, и стараясь не шуметь, крадется к дереву. Вокруг тишина. И только шелест травы под голыми ступнями и пение птиц ее нарушают. Тэхен заглядывает в невысоко расположенное дупло и, к своему счастью, обнаруживает то, что так упорно искал. Крошечное и с явной заботой свитое гнездо из тоненьких прутиков, а в нем — шесть очаровательных нежно-голубых яиц. Тэхен, недолго думая, с трепетом подхватывает одно, про себя прося прощение у леса и, беря под мышку оставленного лосося, с полной уверенностью в своем успехе возвращается в поселение. Но его желаниям не суждено сбыться. — Нет, — коротко и ясно говорит Гарам, с пустым равнодушием глядя на Тэхена, возложившего на большой пень перед ним свою добычу. Стоит теплый весенний день. Небольшая опушка залита солнечным светом. Среди толпы собравшихся посмотреть на новые лица дозора проходится изумленный гул. Тэхен и бровью не ведет. Смотрит прямо Гараму в глаза, не колеблется. И видит в них плохо скрываемое непринятие. Тэхен не спрашивает: «Почему?» Он и без этого догадывается. Но вопрос все равно звучит. И его произносит один из членов дозора, гордо стоящих стеной за спиной Гарама, в тени. На лице Гарама проступают первые признаки раздражения. Он резко поворачивает голову себе за спину и с расстановкой цедит: — Хромой для нас станет только обузой. Больше никто не возникает. Прикусывают языки и, не издавая больше ни звука, досматривают церемонию посвящения до конца. Этой весной ряды дозора пополнились на два волка. И Тэхен, к сожалению, не среди них. Внутри ничего не ухает от поражения. Тэхен изначально готовился к худшему. Но надеялся, что Гарам поступит мудро. Что на время обряда забудет о тихой любви Тэхена к Чонгуку, и посмотрит на него как на воина, а не как на соперника. Все же, Гарам был его наставником. Примером для подражания. Напрасно. Гарам и не думал забывать. И Тэхен, как никогда, рад, что это существо когда-то причинило ему боль своей правдой. Нынешний Гарам, не принимающий волков в дозор из личной неприязни, уж точно не тот, на кого хотел равняться Тэхен. Это трус. И по бурной реакции стаи на слова Гарама про обузу Тэхен понимает, что это ясно всем. Тэхен уходит вглубь леса с гордо поднятой головой, даже не думая расстраиваться. Потому что каждый, от мала до велика видел, на что он способен. Альфа идет все по той же выученной наизусть тропе. К своему единственному немому слушателю. Лес его по обыкновению встречает тихими щелчками, расслабляющими напряженное от вопиющей несправедливости тело, а запах душистых ландышей вытравливает из головы все негативные мысли. Прошлогодняя веревка из гибискуса сгнила. Наступит лето, и Тэхен сплетет новую, а пока он садится аккуратно перед маленькой полянкой и молчит. Обнаруживает, что у него совершенно нет сил говорить и уж тем более делиться столь безрадостной новостью. Он не желает расстраивать папу. Альфа долго рассматривает маленькие белые бутончики, мелко трясущиеся под невесомым порывом ветра и касается их кончиками пальцев. Цветы перестают дрожать. Стрекот лесных духов затихает. А у правого плеча возникает новое тело. Стройное. Невысокое. С неслышной поступью. И благоухающее крапивой лекарственной. Погруженный глубоко в себя Тэхен даже не услышал его приближение. Присутствие Чонгука будоражит нутро. Тоскующее зверье заинтересованно приподнимает голову в щемящем ожидании и еле сдерживается, чтобы радостно не заскулить от появления самого любимого живого существа. Единственного, кто остался у Тэхена. За четыре года Чонгук совсем не изменился. Его волосы все также вьются упругими кудрями, которые Тэхену до ломоты в пальцах хочется забрать, только бы взглянуть на милое лицо. Но альфа лишний раз не тревожит омегу своими порывами нежности. Заботится издалека. Меньше говорит, больше делает, при этом не переступая черту. И близко не подходит к дому Гарама, не смея ставить под угрозу репутацию Чонгука, которая и без того шаткая. По стае ходят разного рода шепотки. Что Чонгук и Гарам уже столько лет в браке, а все никак не родят волчат. Все строят разные догадки. Одна хуже другой. У Тэхена, не раз становившимся случайным слушателем неприятных сплетен, от чужих рассуждений скручивает живот и разрастается до необъятных размеров обида. За Чонгука. Потому что именно его одного обвиняют в отсутствии у них с Гарамом волчат. Слишком молод, еще не нагулялся. Он все свое детство шатался в лечебницу с Дакваном и лечил подбитых щенков, должно быть, с него достаточно. Может, он бесплоден? Тогда это большое горе. Сам Тэхен об этом не задумывается. И не обсуждает эту тему с Чонгуком. В конце концов, не Тэхена это дело. В редкие встречи в лечебнице — на нейтральной территории, не рискуя доставить неприятности омеге — им есть о чем поговорить, кроме как о Гараме и их семейной обстановке. Поэтому хрупкая радость от встречи сменяется пристальным вниманием. Тело подбирается. Они находятся в лесу. Вдвоем. На открытой местности, не спрятанные за стенами лечебницы. Неужели сплетни вокруг Чонгука волнуют одного Тэхена, раз омега так беспечно пришел к нему один? Альфа с хищным прищуром оглядывается по сторонам, вглядываясь за каждый ствол с кустом и жадно втягивает ноздрями воздух. Но почти тут же расслабляется, когда на его каменное плечо ложится хрупкая ладонь омеги, как бы осаждая. — Успокойся, Тэхен. Здесь больше никого нет, — коротко улыбается омега, глядя в грозное лицо Тэхена. Оно отпугивает многих в их поселении. Лишний раз мало кто подходит за помощью к пусть и выглядящему сурово, но безотказному альфе. Альфа облегченно выдыхает, но уши продолжает держать востро. Чтобы в случае чего быстро среагировать. Спрятать. Укрыть собой Чонгука. Не позволить навредить. — Ты можешь поделиться со мной своими переживаниями. Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю, — говорит Чонгук вместо слов поддержки. Понимает, что Тэхену она не нужна. И это куда ценнее пресловутого «не отчаивайся, все образуется». Тэхен смотрит на такого хрупкого и вместе с тем сильного Чонгука, и в его горле застревает ком от вида омеги. Он сам не знает, что в нем не так, но тонкие запястья, сутулые плечи, острые скулы и серые тени под глазами, спрятанными за курчавой копной, не вызывают в Тэхене ничего, кроме закостенелой тревоги. Это ему, Чонгуку, следовало бы поделиться с Тэхеном тем, что его гложет. И по какой причине из его невероятных глаз пропал завораживающий блеск. Как Гарам допустил это? Ладони, лежащие на коленях, непроизвольно сжимаются в кулаки от мыслей об этом альфе. Губы смыкаются в тонкую полоску. Чонгук обеспокоенно сводит тонкие брови и берет руки Тэхена в свои, нежно оглаживая. — Гарам знает о моем желании быть с тобой, — шепотом признается Тэхен, чтобы больше никто, ни одно существо не услышало. Он глядит на свои большие ладони, выглядывающие из-под маленьких Чонгука и чувствует, как собственное сердце отзывается на произнесенное во второй раз вслух признание. Пропускает удар. Но продолжает работать размеренно. Тихо. Как и сама любовь Тэхена. Фигура Чонгука от слов Тэхена словно становится еще меньше. Омега становится еще печальнее, но не отпускает альфу от себя. Держит его руки в своих, даря ту поддержку, на которую способен, и которой зачастую придерживается и сам Тэхен. Молчаливую. Они слушают тишину и наслаждаются ей, забываясь в этом моменте. Пока Чонгук еле слышно не произносит: — Глупец. Тэхен не уточняет. Терпеливо дожидается продолжения, впитывая каждое дальнейшее слово Чонгука. Вслушиваясь в его печальный тон и в лишенную красок интонацию: — Гарам такой глупец. Мне жаль, что из-за своей ревности он не видит перед собой достойного бойца. И что безопасность стаи для него не так важна, как желание насолить тебе. Достоин. Тэхен достоин. Вдох застревает в глотке. Тэхен задерживает дыхание. Трепетное счастье зарождается точно в сердце и, ожидаемо, приживается, грозясь разрастись роскошным цветком без шипов. Тэхен смакует считанные мгновения, наедине с собой, прежде чем поделиться радостью с Чонгуком. Он перехватывает ладони омеги. Большими пальцами ласкает их шероховатый тыл. Не привыкший к решимости со стороны Тэхена Чонгук поднимает на альфу осоловелый взгляд. И не может его отвести. — Если ты меня признаешь, как сильного и достойного бойца, то мне больше не нужен дозор. Он добился своей главной цели. Чонгук шокировано хлопает выразительными глазами. А Тэхен ему мягко улыбается, не думая ни о ком и ни о чем, кроме самого желанного омеги в своих руках. И о том, что это самый прекрасный момент в его жизни.

***

Весна плавно сменяется летом. Наступает очередной сезон дождей. И вместе с тем сезон сбора ягод. А именно — любимой черники Чонгука. Тэхен учится на своих ошибках, и теперь вглубь леса ходит с длинной выструганной палкой, тщательно проверяя почву, прежде чем ступить на нее. Пасмурно. Немного прохладно после недавно пройденного дождя. К ногам прилипает грязь и мелкие листья. Длинные волосы Тэхена собраны в тугой низкий хвост, дабы не мешались, когда альфа наклоняется, чтобы положить в увесистую корзину горсть ягод. Ни одну не кладет себе в рот. Кропотливо собирает все для Чонгука, последние дни выглядящим нездорово. Кожа посерела. Из-под нее опасно выпирают кости, будто еще чуть-чуть и проткнут. Как бы омега не захворал. От неутешительных мыслей нога Тэхена болезненно ноет. Альфа останавливается немного отдохнуть и перевести дух. Приваливается к влажноватому стволу сосны и жмурится, перенося вес на левую ногу и услужливую палку. Долгие прогулки по лесу, резкая смена погоды, переживания за Чонгука — все это сказывается на травмированной лодыжке Тэхена. Альфа опускает взгляд на наполовину заполненную корзину. И как бы не было велико желание заполнить ее до краев, он понимает, что в таком состоянии не сможет. Боль в ноге лишь нарастает. Тэхену ничего не остается, как, стиснув зубы, отправиться домой, перетереть чернику и вечером принести ее в лечебницу, в надежде встретить там Чонгука. Альфа неторопливо хромает, периодически останавливаясь у деревьев, переводя дух, и так доходит до поселения, облегченно выдыхая. Добрался. Потому что боль становится настолько невыносимой, что Тэхен даже не может ступить на землю кончиками пальцев правой ноги. Простреливает всю конечность. Альфа едва не валится без сил. А потом его слух цепляется за голоса. Точнее за один конкретный. Тихий, осторожный. Лишенный грубости. Миролюбивый. Тэхен перед сном у себя в голове воспроизводит этот голос и с ним засыпает, как под самую сладостную колыбель. Альфа, мгновенно забывая про желание как можно скорее добраться домой, переносит все свое внимание на другое. Более значимое, чем шалящая нога. Тэхен идет в сторону голосов, заходя за нежилой дом, построенный на отшибе поселения, и замечает далеко не утешительную сцену. Чонгук спиной вжимается в гниющие доски дома, словно желает с ними слиться, а Гарам грозной скалой возвышается над ним, что-то яростно шипя прямо в бледное лицо не пытающегося вырваться из его плена омеги. Чонгук открывает рот, собираясь ответить, но Гарам неожиданно, заносит руку для совершения непоправимого. Тэхен не помнит, как оказывается рядом с ними. Яростная пелена застилает глаза, и альфа приходит в себя только тогда, когда своим массивным телом закрывает всего сжавшегося от предстоящего удара Чонгука, а в пальцах стискивает чужое запястье. И с хрустом его ломает. Мирную тишину оглушает пронзительный вопль Гарама, скручивающегося пополам перед хладнокровно глядящем на него Тэхеном, напрочь не чувствующим, как собственная нога пульсирует огнем. Чонгук за его спиной дрожащими руками закрывает рот и со слезами на глазах слушает леденящий душу шепот Тэхена: — Если ты еще раз посмеешь сделать Чонгуку больно, то я убью тебя. И это не угроза. Таким тоном не угрожают, а выносят приговор. Убьет. И глазом не моргнет. Гарам кидает на Тэхена свирепый взгляд снизу-вверх, но ничего не говорит. Молчит. И правильно делает. Тэхен весь кипит, и скажи Гарам ему еще хоть слово — альфа ему сломает еще и пальцы. Да он, не дожидаясь следующего раза, готов прямо сейчас не оставить на Гараме живого места и стереть его с лица земли. Но он всеми цепями себя сдерживает ради Чонгука, которому явно нехорошо. Да и предательская нога не позволит разойтись в полную силу. Тэхен резко отпускает Гарама, предостерегающе расправляя широкие плечи. Гарам отходит на пару шагов назад и со судорожным вздохом цепляется за пострадавшую руку. Тэхен оборачивается на оцепеневшего Чонгука и ласково ему улыбается. Оглядывает с головы до ног, и немного усмиряет себя тем, что не обнаруживает на теле Чонгука видимых повреждений. Гарам не успел до прихода Тэхена ударить омегу. Альфа появился в самый подходящий момент. И Тэхен, как никогда, благодарен своей ноге, будто почувствовавшей, что хозяину следует как можно скорее вернуться в поселение и предотвратить беду. Гнев отпускает. Наступает нестерпимая боль. Тэхен пошатывается и упирается ладонью в стену обветшалого дома, рядом с Чонгуком. Омега вздрагивает, словно выныривает из воды и бегающими зрачками осматривает тяжело дышащего Тэхена. Взгляд сам собой падает на правую ногу, которую Тэхен держит навесу. И, не говоря ни слова, Чонгук без промедлений юркает под Тэхена и закидывает одну его руку себе на плечо, придвигая массивное тело за талию ближе к себе, чтобы было удобнее нести. Но Тэхен противится. Пытается отойти, однако омега оказывается упрямее: — Тебе нужно в лечебницу. Позволь помочь тебе, — и это звучит так умоляюще, что Тэхену становится дурно. Гарам сгорбленно наблюдает за ними, но благоразумно не вмешивается. Позволяет уйти. И Чонгук с Тэхеном уходят, крепко держась друг за друга. Только друг в друге находя опору и защиту.

***

В лечебнице царит полумрак. Из одинокого окна на пол падает холодный свет, пробивающийся сквозь серые тучи. Стоит стойкий запах трав, щекочущий ноздри и густо сплетенные между собой феромоны. Оба раскрывшиеся. И неприятно горчащие от недавнего инцидента. На столе стоит корзина с черникой, которую Тэхен, охваченный болью, не забыл подобрать. Как и палку, сиротливо стоящую у плотно закрытой входной двери. Чонгук сидит над ногой Тэхена, и распределяет по ней прохладную мазь. Никто не говорит ни слова. Оба чувствуют — откроют рот и спугнут хрупкое спокойствие, висящее в воздухе. Но Тэхен больше не может молчать. — Почему он хотел тебя ударить? Рука Чонгука, бережно распределявшая мазь, замирает. Голова омеги низко опущена, и Тэхен не может взглянуть в спрятанные за густой челкой глаза и понять по ним, что творится внутри Чонгука. Тэхен не торопит Чонгука. Дает ему время собраться с мыслями. Только вот сам начинает еще больше нервничать от затягивающегося ожидания. Нога непроизвольно дергается. С ней и омега, обхватывающий лодыжку Тэхена двумя ладонями и возобновляя лечебную процедуру. — Ходят не самые приятные слухи, — неопределенно ведет плечом Чонгук и закашливается. От стыда он словно пытается уменьшиться в размерах. Но ведь омеге нечего стыдиться. Тем более рядом с Тэхеном. Альфа никогда бы и ни за что бы его не пристыдил. Тишина. В этот раз несущая в себе напряжение от недосказанности. И только нежные прикосновения Чонгука к коже Тэхена останавливают альфу от того, чтобы не сорваться и не спросить: «Какие?» Что еще Тэхен не слышал в поселении? — Что я изменяю Гараму с тобой, — Чонгук закусывает нижнюю губу и тихо всхлипывает. От этого звука сердце Тэхена разбивается вдребезги. Рука тянется к макушке Чонгука в порыве притянуть к себе, утешить, но останавливается. — Мне следует уйти? Потому что Тэхен не готов подвергать Чонгука еще большей опасности. Не желает, чтобы слухи закреплялись и грязью ложились на честь невинного омеги. Некоторые члены поселения видели, как Чонгук тащил Тэхена на себе в лечебницу. А после наверняка и увидели оставленного с переломанной рукой Гарама. — Я тебя никуда в таком состоянии не отпущу, — строго говорит Чонгук и впервые за весь разговор поднимает на Тэхена глаза. Красные и полные невыплаканных слез. — Чонгук, — шепотом выдыхает Тэхен и сдается самому себе — накрывает правой ладонью впалую скулу Чонгука. А омега ластится к ней так, словно годами не получал от кого-то тепла. — Зачем ты привел меня сюда? Зачем так рискуешь собой? — Как я мог тебя оставить с такой болью? — сломано вопрошает. С ресниц срывается крупная слеза. Тэхен ловит ее большим пальцем. — А как ты оставил Гарама? Омега на это ничего не отвечает. Лишь кривит губы в болезненной гримасе и жмурит веки, отпуская себя. Слезы брызгают бесшумным потоком. Тэхен не успевает их вытирать. Альфа придвигает Чонгука ближе к себе и кладет его тяжелую голову на свою беспокойно вздымающуюся грудь. Пальцами зарывается в мягкие кудри. И шепчет в висок: — Уходи от него. Чонгук в его руках содрогается в глухих рыданиях. Тэхен прижимает болезненно худое тело теснее и не замечает, как сам начинает дрожать. — Уходи от Гарама, Чонгук. «Ко мне», — горечью остается на языке. Тэхен не имеет права давить на и без того помятого Чонгука. Долгое, мучительное ожидание хотя бы малейшей реакции на слова Тэхена. Но ее не происходит. Чонгук просто еще какое-то время мочит рубаху альфы горькими слезами, прежде чем выбраться из защищающих от всего мира объятий и с надломленной улыбкой признаться: — Я жду от него ребенка. А после накрыть ладонями плоский живот в оберегающем жесте. Признание ощущается хлестким ударом по лицу. Веки Тэхена расширяются, дыхание сбивается и Тэхен… Тэхен уже не знает, что внутри него крошится. От него давно ничего не осталось. Он прослеживает взглядом за руками Чонгука. Поднимается по ним выше, к измученному лицу. И вопреки всему видит на нем влюбленную улыбку, предназначенную для только-только зародившейся жизни. И в этот момент Тэхен чувствует, как обломки собственного нутра вздымаются, сшиваются между собой, дабы подарить обреченному на вечные страдания владельцу новую жизненную цель, ради которой он сломит все преграды на своем пути — сделать все, чтобы этот ребенок родился, а на лице Чонгука никогда не исчезала эта улыбка.

***

Несмотря на гнусные слухи, Чонгук и Тэхен не сократили свои и так недолгие встречи до «ничего». Тэхен продолжает приглядывать за Чонгуком, а Чонгук продолжает залечивать несерьезные раны альфы в лечебнице. Омега мог бы не принимать Тэхена по пустякам. Ему ничего не стоит выдать альфе мазь с настоем и наказать лечиться дома, но Чонгук этого не делает. Он с сосредоточенным видом обрабатывает каждую царапину Тэхена и с благосклонной улыбкой отвечает на безобидные вопросы альфы о самочувствии Чонгука. А альфа в знак благодарности оставляет омеге заготовленные еще летом баночки перетертой черники. Короткие, но значимые встречи в стенах лечебницы привносят в жизнь Тэхена смысл. Это место — весь их крошечный с Чонгуком мир. Оно — свидетель всех признаний и слез, которых не слышало с лета. Сейчас на пятки наступает зима. Дома достаточно утеплены. И Тэхен с благоговением со скамьи наблюдает за помешивающим в чане отвар Чонгуком, которому беременность к лицу. Омега похорошел. Кожа приобрела здоровый розовый оттенок. Появились милые круглые щеки. Чонгук то и дело при любой возможности придерживает снизу маленький аккуратный живот и выглядит самым спокойным и самым счастливым омегой на земле, готовым как можно скорее стать папой. Тэхена это не может не радовать. И мысли о Гараме, ставшим вести себя мягче по отношению к Чонгуку, и больше не смевшим поднимать на него руку, не в силах испортить Тэхену настроение. Потому что Тэхен знает — отчасти он сам является причиной умиротворенного состояния Чонгука. Когда приносит баночку с черникой. Когда помогает измельчать травы в ступке, потому что у Чонгука начинают болеть ноги. Когда после массирует эти же ноги, вспоминая движения, которыми Чонгук во время болезненных судорог Тэхена снимает напряжение с лодыжки альфы. В такие моменты Тэхен не думает о том, что он задерживается в лечебнице дольше положенного. Да и Чонгук его не гонит взашей, оправдываясь сплетнями. Они оба наслаждаются компанией друг друга. Оба чистые перед другими. И оба не совершают непристойные вещи. Чонгук делает свое дело. Тэхен отплачивает ему заботой, не в состоянии тягаться с внутренним волком, рьяно желающим этого омегу. И ему все равно, что тот вынашивает щенка от другого. Это щенок Чонгука, а значит, уже не чужой. Омега, будто чувствуя потребность Тэхена в невинном внимании, позволяет ему все в пределах разумного. И никогда не отталкивает, за что Тэхен ему безмерно благодарен. Ничего не предвещает беды. Тэхен абсолютно уверен, что семейная жизнь Чонгука налаживается. Что ребенок, которого омега носит под сердцем, подарок лесных духов, принесенный для того, чтобы спасти союз Чонгука и Гарама. Со стороны все выглядит именно так. Потому что с тех пор, как Тэхен узнал о положении Чонгука, в глазах омеги больше не наблюдается печали. А Гарам стал гораздо реже хмуриться. Но все представления о прекрасном будущем Чонгука с Гарамом рушатся в одну суровую зимнюю ночь. За окном страшная метель. За плотной снежной стеной не видно соседних домов. И в этом безумии природы сквозь чуткий сон Тэхен слышит глухой стук в дверь собственного дома. Зверь внутри моментально подбирается и начинает обеспокоенно стучать хвостом. Тэхен вскакивает с кровати и, ведомый инстинктом, незамедлительно выбегает к входной двери, чувствуя его страх. И ужасается, видя на пороге заплаканного и всего продрогшего Чонгука в одной тонкой рубахе. Тэхен резко втягивает его в дом. И сразу ведет к печи. Сажает скулящего и всхлипывающего Чонгука на скрипучий диван, а сам дрожащими руками поджигает дрова. Маленький зал заливается оранжевым светом. И потихоньку разогревается. Тэхен приносит из спальни многочисленные одеяла и укутывает в них стучащего зубами Чонгука, обнимающего себя за живот. Даже в такой ситуации первым делом думает о своем нерожденном щенке. Так что же его вынудило прибежать к Тэхену в такую погоду без верха, да еще и босиком? Тэхен ставит на огонь таз с водой. Пока она кипятится, альфа садится на корточки напротив Чонгука и мнет его ступни через одеяло. И только тогда позволяет себе рассмотреть лицо Чонгука. А оно полно первобытного ужаса и отчаяния. У Тэхена на холке волосы встают дыбом. И вместе с тем внутреннее зверье собирает под лапами землю и угрожающе рычит, готовясь сорваться с места и разорвать в клочья того, кто посмел довести его омегу до такого состояния. Волосы мокрыми сосульками свисают от растаявшего снега. Очаровательное лицо Чонгука распухло от слез и в чем-то перепачкано в области рта. Чонгук полностью сломлен. И Тэхена всего скручивает от желания причинить обидчику омеги еще большую боль. Чтобы долго мучался в предсмертной агонии и жалел о своем мерзком существовании. Тэхен воздаст по заслугам. Но это будет потом. Сейчас главное не это, а Чонгук. Чонгук, который не забыл его слова многолетней давности о том, что если случится беда, то он всегда может прийти к Тэхену, и альфа его примет. Без вопросов. Без осуждения. И Чонгук пришел. Тэхену страшно думать, что его сподвигло на это. Что ему сделал Гарам, раз Чонгук прибежал искать помощь у другого альфы? А то, что это Гарам, Тэхен не сомневается. Просто старается лишний раз не думать об этом, чтобы не сорваться, не урыть ублюдка носом в сугроб и не оставить его там до посинения. Тэхен нужен Чонгуку. И он сдерживает свое обещание. Ничего не спрашивает. Молча помогает, как может. Как чувствует нужным. Когда вода разогревается, Тэхен смачивает в ней тряпицу и бережно вытирает лицо немного успокоившегося Чонгука, глядящего в пустоту. Альфа высвобождает ступни омеги из одеяла и заботливо опускает их в таз. Омега крупно вздрагивает, но тут же расслабляется. Его веки устало прикрываются, пальцы на ногах оттопыриваются в теплой воде. Ослабленное и нуждающееся в отдыхе тело пригревается и вверяет себя и развивающуюся в нем жизнь целиком и полностью Тэхену. Сердце альфы болезненно сжимается, и вместе с тем в нем открывается второе дыхание. Тэхен с щемящей нежностью рассматривает засыпающего на диване Чонгука, утыкающегося красным носом в одеяло, и прежде чем омега окончательно проваливается в спасательный сон, альфа его ловко поднимает на руки. Бережно несет свою драгоценную ношу в пустующую спальню покойного папы. В ней давно никто не был, поэтому она не пропитана феромонами, которые могли бы вызвать раздражение у пережившего стресс Чонгука. Тэхен аккуратно укладывает лениво моргающего веками Чонгука на прохладные простыни и тут же принимается подталкивает под удобно устраивающегося омегу одеяла, чтобы не замерз. За что Чонгук ему дарит усталый благодарный взгляд. Омега подкладывает ладони под щеку. Ноги прижимает к животу. Да так и засыпает под чутким надзором Тэхена, восседающего на жалобно скрипящих половых досках. Альфа следит за эмоциями на безмятежном лице. Страшится увидеть на нем излом боли или страха от добравшегося кошмара. Но так и не находит в себе силы покинуть Чонгука. Сидит у невысокой кровати, опустив на нее голову, и глаз не спускает с омеги, нашедшего в его доме безопасность. Вслушивается в бурю за окном и в размеренного дыхание Чонгука, уснувшего крепким сном. Тэхен и подумать не мог, что его желание — засыпать с любимым омегой в одной постели и просыпаться, видя его лицо, сбудется. Сбылось. Однако не так, как задумывал Тэхен. Чонгук не должен был страдать. А Тэхен не должен был позволить случиться тому, что случилось. Недоглядел. И в итоге не может заснуть всю ночь, сторожа хрупкий сон Чонгука. Тэхен покидает номинально спальню омеги под утро. Прибирается в зале. Поджигает свечи. На кухне, стараясь не шуметь, готовит сытный завтрак. На окне витиеватые узоры, нарисованные кистью мороза. Сквозь них проглядываются высоченные сугробы. За ночь сильно намело. Оно и хорошо. Тэхен не собирается сразу убивать Гарама. Он хочет с ним поговорить в последний раз. Но из-за раздирающей изнутри ярости, подбивающей сразу к действию, не уверен, что сможет сдержаться и не прикончит урода сразу же, как только увидит. А пока будет откапывать дом от снега, злость и пыл немного, да убавятся. По крайней мере, Тэхен на это очень надеется. Сварив кашу, Тэхен достает из погреба очередную банку с перетертой черникой. Ставит ее рядом с тарелкой для Чонгука. Небо окрашивается кровавым красным. В дом проникает первый утренний свет. Тэхен проверяет мирно спящего Чонгука и, решая не будить омегу, накидывает на плечи шерстяную шубу, берет лопату, и идет копать. Из соседних домов подтягиваются и остальные альфы. За делом Тэхен ни о чем не думает. Отточенным движением закидывает снег на приличный сугроб у дома, потихоньку расчищая тропу. За делом время протекает быстро. Небо постепенно приобретает привычный серый цвет, закрывающий не греющее тусклое солнце, а нога от долгого труда начинает гудеть. Опомнившись, Тэхен оставляет лопату на улице, вонзая ее в плотный сугроб и, хромая, возвращается домой. Снимает верхнюю одежду. Стряхивает с сапог снег и подкрадывается к комнате Чонгука. Дверь Тэхен специально оставил приоткрытой. Альфа прислушивается к звукам, но ничего, кроме размеренного сопения, не слышит. Открывает дверь шире, и застает точно такого же Чонгука, какого оставил перед тем, как уйти копать снег. Его поза нисколько не поменялась: скрученная, закрывающая руками и ногами, спрятанными под одеялами, живот. Тэхен подходит ближе. Тихонько садится на кровать у ног Чонгука. Старая мебель жалобно скрипит. Альфа крепко жмурится. Ресницы Чонгука дрожат, и буквально через считанные мгновения омега размыкает припухшие от слез веки. Взгляды Тэхена и Чонгука встречаются. Некоторое время в комнате висит скорбная тишина, прежде чем Тэхен разрезает ее своим вопросом: — Как ты себя чувствуешь? Голос хрипит. Сердце вновь наполняется тяжестью от вида разбитого Чонгука. Омега смотрит жалобно. Его глаза опять наполняются влагой, и он спешит спрятать их в одеяле, стремительно впитывающим новый поток горьких слез. Ответа Чонгук так и не дает. Зверь внутри Тэхена мечется из угла в угол от бессилия. И альфа не находит ничего лучше, как залезть с ногами на кровать, лечь рядом с Чонгуком и прижать его к своей груди. Укрыть собой от всего мира. Омега словно в этом и нуждался. Он брошенным щенком льнет к Тэхену. Вынимает руки из одеял и обнимает Тэхена в ответ, обретая в нем защиту. Чонгука мелко трясет, как от холода, и альфа теряется, искренне недоумевая, что ему сделать, чтобы облегчить чужую боль. Тэхен трепетно держит в своих руках обессиленное тело, боясь, что омега простыл. Округлый живот упирается в пресс альфы. И Тэхен готов поклясться, что чувствует, как волчонок внутри Чонгука пинается. Прямо в медленно сходящего с ума от страха и злости альфу. Мол, перестань придумывать то, чего нет. И этот пинок крохотной жизни действительно отрезвляет Тэхена. Он перестает думать о возможной болезни. Теперь все его мысли о том, что пережил прошлой ночью Чонгук, раз теперь не может вымолвить ни слова и дрожит от одного только вопроса о самочувствии? Тэхен свихнется, пока доберется до Гарама и будет выбивать из его ничтожного тела ответ. Потому что у Чонгука ни совесть, ни предупреждающе рычащий внутри волчара не позволят спросить о том, что случилось. Это сводит, едва не воющего от переживаний за омегу Тэхена, с ума. — Чонгук, — тихо зовет Тэхен, гладя омегу по волосам. — Я приготовил тебе кашу. Пойдем есть? Чонгук деревенеет. Кажется, даже затаивает дыхание. Тэхен напрягается и хмуро смотрит на лохматую макушку, прячущуюся на его груди. — Чонгук? — снова зовет альфа, совершенно не понимая причину чужой реакции. — Что такое? Тэхен пытается мягко отстранить от себя Чонгука и заглянуть в большие мокрые глаза, но омега оказывается быстрее: он резко скидывает с себя руки Тэхена, выпутывается из многочисленных одеял, отворачивается от альфы и, придвигаясь в краю кровати надсадно стонет, опорожняя свой желудок прямо на чистый пол. Тэхен подрывается за Чонгуком, и вместо того, чтобы побежать за сохнущем на кухне тазом, убирает с лица волосы омеги и собирает их на затылке. Альфа не морщится. На его лице за последние часы не отражается ничего, кроме искреннего беспокойства. Свободной ладонью Тэхен гладит откашливающегося Чонгука по содрогающейся спине. Из глаз омеги не перестают лить слезы. Чонгук устало переворачивается на спину, тяжело дыша и хрипя натруженным горлом. На его лбу и висках проступила испарина. Удостоверившись, что омега все, Тэхен быстро, насколько позволяет хромота, приносит для Чонгука стакан с холодной водой, тряпицу и таз. Омега пустым взглядом смотрит в потолок, продолжая лежать на спине и выводя на округлом животы незамысловатые узоры подрагивающими пальцами. Тэхен моет пол, опасливо ставит на тумбу у кровати стакан и замечает, как на него вымученно косится Чонгук. — Там простая вода, — объясняет Тэхен, обратно забираясь на кровать. — Выпей. Станет легче. Чонгук туго сглатывает. Лицо искажается гримасой отвращения. Омега долго смотрит на стакан. Прислушивается к себе. Но в конечном счете неуверенно приподнимается на кровати. Тэхен незамедлительно помогает ему сесть. Подкладывает под спину подушку и вкладывает Чонгуку в ладони стакан. Помогает его поднести к губам и следит, как опасливо омега делает маленький глоток за глотком. Медленно. Никуда не торопясь. Чонгук не выпивает и половины. Но Тэхен не просит о большем. Хоть что-то. Альфа отставляет стакан на тумбу. Поправляет подушку под укладывающимся Чонгуком и заранее смоченной тряпицей стирает с бледного лица омеги пот и слезы, остужая. Чонгук блаженно прикрывает веки и облегченно выдыхает. И для Тэхена такой отклик громче любых слов благодарности. Чонгук по-прежнему молчит. А альфа страшится его тревожить своими новыми вопросами и просьбами. Особенно касательно еды. У Чонгука уже достаточно большой срок, когда желудок не должно выворачивать от одного упоминания какого-то блюда, либо запаха. Глубокая складка меж бровей Тэхена не думает разглаживаться. Неутешительные догадки по новой пробуждают в нем гнев. Дабы не разойтись, Тэхен все же рискует спросить: — Что мне еще для тебя сделать, Чонгук? Омега открывает веки. Смотрит ясными глазами. Блестящими от недавних слез. От вчерашнего страха в них ничего не осталось. Сплошной штиль. И Тэхену немного, да передается чужое настроение. Усмиряет готового рвать на куски обидчика омеги зверя. Чонгук не спеша оглядывает небольшую комнату. Тэхен терпеливо сидит рядом, да поглядывает, как омега поглаживает живот. Растрепанный, среди одеял и в легкой рубахе, омега выглядит как мечта. Если бы не ситуация, из-за которой Чонгук оказался здесь. Сердце в который раз отзывается тупой болью. Спокойно смотреть на доведенного чужой жестокостью до такого состояния омегу никак не получается. Беременного омегу. Которого только холить, лелеять и исполнять все его прихоти. Мало было Гараму в тот раз сломать руку. Ее надо было с корнем оторвать, чтобы… — Одежда. Тонкий, едва слышный голос с такой силой врывается в сознание Тэхена, что возвышающаяся из глубин ярость покорно опускает голову. Возвращает безумно переживающему владельцу ясность ума, оставляя в голове пустоту для принятия робкой просьбы. — Дай мне свою одежду, пожалуйста. Тэхен, не переспрашивая, тут же идет исполнять наказ. И пока роется в сундуке с вещами, не перестает думать о том, какой же Гарам ублюдок. Сделал с собственным супругом прошлой ночью нечто настолько ужасное, что Чонгук под страхом чужого порицания пришел за помощью к другому альфе. Потому что тот, кто по природе должен быть опорой и поддержкой, его подвел. От плачевности ситуации у Тэхена кружится голова. Альфа вынимает из сундука все свою одежду и вываливает ее рядом с ошарашенно хлопающим глазами Чонгуком. — Она вся твоя, — говорит Тэхен, наблюдая, как омега нерешительно садится, бережно придерживая снизу живот и придвигается к ярко пахнущим корой вещам. Как осторожно подхватывает рубаху из грубой ткани и подносит к своему носу, глубоко вдыхая. И как на чувственных губах впервые за все это мучительное время расцветает крохотная улыбка. — Спасибо, — тихо, кидая преданный взгляд исподлобья. Тэхена, застывшего у кровати, хватает на обрывистый кивок. Чонгук принимается строить себе гнездо. Из одежды Тэхена. Дабы окончательно прийти в норму. Присутствие альфы его не смущает. Омега с головой погружается в жизненно необходимое ему в данный момент дело и совсем не обращает внимание на Тэхена. Альфа не может отвести от Чонгука глаз. Маленького, нежного, с невероятно большим и любящим сердцем. Как только можно подумать такому существу причинить боль? Омега складывает вещь за вещью, и вскоре вокруг него вырастает своего рода нерушимая крепость. Она, пропитанная насыщенным запахом альфы, должна отпугивать любого, кто посмеет приблизиться к сокровищу, спрятанному за ее стенами. От этого осознания Тэхену становится немыслимо хорошо. Плечи сами собой расправляются. В легкие попадает больше кислорода. Чонгук укладывается в этом ворохе и открыто смотрит на Тэхена. Во взгляде нет вины от содеянного. В нем сердечное признание. И оно служит для альфы, всеми силами удерживавшего себя, чтобы не сорваться к Гараму, спусковым крючком. — Я схожу на охоту, — предупреждает Тэхен, не уводя глаз от глаз Чонгука. — Отдыхай и ни о чем не переживай. Он тебя больше не достанет. Не требуется никакого уточнения. Чонгук не останавливает бесшумно закрывающего за собой дверь Тэхена. А альфа больше не сдерживается. Он, как есть, в одной спальной рубахе выходит на мороз и оборачивается волком. Довольно разминающим мышцы и предвкушающем кровавую расправу. Тэхен отпускает себя и передает бразды правления вырвавшемуся на свободу зверю. Он поднимает нос и звучно втягивает морозный воздух, перемешанный с множеством других запахов. Среди них он распознает один едкий. И срывается в его сторону, немедля. Подонок затерялся в лесу, за стройными стволами старых сосен и высоченными сугробами выпавшего накануне снега. Гарам даже не соизволил найти Чонгука и проверить, в порядке ли он. В конце концов, омега его супруг. И носит его волчонка. Неужели внутри ничего не екнуло? Настолько Гараму плевать на того, кто выбрал его своей парой? Эта мысль подгоняет следующего по свежим следам разъяренного Тэхена. Гарам просто ушел. Как мелкий юнец, не наученный брать ответственность за содеянное. Задняя лапа невовремя напоминает о себе. Предательски тянет. Но Тэхен и не думает останавливаться на отдых. Его тело не сможет расслабиться, пока не сотрет с лица земли того, кто все еще может принести вред Чонгуку. И лесные духи, сжаливаясь над настрадавшимся дитя, словно прокладывают ему другую тропу. Более короткую, обходную, вскоре сводящую альфу мордой к морде с Гарамом, явно не ожидавшим увидеть перед собой Тэхена. Повсюду белые барханы. Над головами тонкие ветви, жалобно прогибающиеся под тяжестью мокрого снега. Дятлы молчат. Как и любые другие животные. В скорбящей мелодии скрипят одни деревья. Вот-вот прольется чья-то кровь. «Что ты с ним сделал?», — не тратя время понапрасну, начинает с самого главного Тэхен, грозно рыча и обнажая белоснежные клыки. Когти в нетерпении собирают под собой снег. Растерянность Гарама сменяется холодной расчетливостью. В его глазах уверенность в своей победе. В глазах Тэхена сплошное кровавое марево и жажда мести. «Чонгук все же прибежал к тебе?» «Что ты с ним сделал, что ему пришлось прибежать ко мне?», — теряет терпение Тэхен. Ему кажется, что если Гарам и дальше продолжит избегать ответа на его вопрос, то Тэхен в конечном счете сорвется и вырвет его поганую глотку, дабы попросту не издавала звуки. Однако Гарам ни сколько не чувствует стоящее между ними плотное облако напряжения. Не чувствует разгорающегося в глубине зрачков Тэхена огня, в котором Гарама мысленно сожгли заживо, не оставив и костей. Гарам совершенно спокоен, не видя перед собой опасности. И Тэхену это на руку. «Ничего такого, из-за чего тебе пришлось бы так перенапрягаться, — с напускной заботой отвечают, демонстративно кидая взгляд на заднюю правую лапу Тэхена. — Иногда Чонгук, наверное, забывает, кто его альфа. Что я приношу достаточно еды с охоты для того, чтобы он не побирался у других. Прошлым вечером я решил напомнить своему супругу, что не стоит есть у других, когда у нас полно всего. Я скормил ему все, что у нас было в доме. Я никогда не был жадным. И для меня важно, чтобы мой беременный омега был сыт». От загривка Тэхена до самого кончика хвоста пробегает табун колючих мурашек. Кровь стынет в жилах. Полностью собранная в голове картина провоцирует у ошарашенного чужим признанием волка горестный скулеж. Теперь все понятно. И остатки пищи на лице Чонгука. Его реакция на предложение позавтракать. Гарам над ним безжалостно издевался. И из-за чего? Из-за того, что беременный Чонгук, которому нужно набираться сил перед первыми родами, принимал гостинцы от других членов стаи? Больной ублюдок. Но горечь быстро сменяется злобой. Тэхен звереет. С грозным рыком набрасывается на Гарама, но, ослепленный кровожадным желанием, пропускает в свою сторону ответный выпад. Правую заднюю лапу пронзает острая боль. Белоснежные и острые клыки Гарама прокусывают ее до крови. На белый снег падают первые алые капли. Тэхен свирепо рычит, взбешенно клацает клыками и проходится когтистой лапой по боку Гарама. Челюсть размыкается. Лапа высвобождается от плена. Она слабо дрожит от растекающегося огненного спазма. Перед глазами периодически всплывают черные мушки, которые Тэхен упрямо пытается отогнать от себя. «Глупый щенок, — истекает слюной Гарам, ходя вокруг поджавшегося лапу Тэхена, не сводящего с него злых глаз. — Правда думал, что тебя с такой травмой возьмут в дозор? Как ты собрался защищать стаю, идти на передовую? Совсем с ума сошел от своей любви к Чонгуку?» Тэхен ничего не отвечает на очевидную провокацию. Бережет силы, оценивает обстановку. Позволяет Гараму ощутить превосходство над ситуацией. Заболтаться и ослабить бдительность. Чем Тэхен и пользуется. Нагло, беспардонно, в момент очередной выводящей из себя речи, он, не дослушивая ее до конца, всем телом врезается в задетый бок Гарама, тем самым опрокидывая альфу в сугроб. Всего на несколько секунд Гарам теряется. Но именно эти несколько секунд становятся решающими для Тэхена, прыгающего сверху на альфу, которому нисколько не уступает в размерах и в силе и беспощадно разрывающего ему глотку. Изо рта стекает мерзкая кровь. Тэхен слезает с безжизненного тела, вокруг которого снег окрашивается красным и, не удержав равновесие на трех лапах, падает, позволяя себе позорно заскулить от выкручивающей наизнанку боли. Она не душевная. Далеко нет. От убийства когда-то бывшего наставника внутри Тэхена ничего не екает. Он давно пережил предательство и в нем не осталось никаких светлых чувств к первому учителю. Гарам собственноручно все уничтожил. Задняя правая лапа безвольно лежит. И Тэхен даже пальцем не может на нее наступить — от нее ломота распространяется по всему телу. Альфа тяжело дышит, промаргиваясь и остужая морду в холодном снегу. Тэхену срочно надо прийти в себя. Ему еще надо вернуться домой. Туда, где его ждет оставленных в ворохе одежды Чонгук. Тэхен не может заявиться к нему в таком виде. Не может подвергать только успокоившегося омегу еще одним переживаниям. Но иного выхода нет. И Тэхен дает себе мысленное обещание, что сегодня будет последний раз, когда Чонгук из-за него будет волноваться. Тэхен кое-как поднимается. Его не хило шатает из стороны в сторону, но он больше не падает. Альфа не смотрит на изуродованный труп позади себя, и оставляет его на съедение воронам, не беспокоясь о том, что Гарама найдут. Пускай. Свидетелей их стычки нет. А значит совершенное преступление остается лишь на совести Тэхена. И альфа обязательно, как только придет в норму, дойдет до своего священного места и попросит у духов прощения, что убил не ради пищи, а ради мести. По пути Тэхен успевает поймать крупную тушку зайца, застрявшего в норе. Все же, альфа сказал Чонгуку, что идет на охоту. Тэхен никогда не врал омеге и не собирается. С пустыми лапами не вернется. Даже если одна из них вдруг отвалится. До дома Тэхен еле доползает. Силы на исходе. И только он ступает на крыльцо, как дверь резко отворяется и на пороге его встречает Чонгук, закутанный с головой в одеяло, но при этом босой. Был бы Тэхен не так сильно измотан, он бы обязательно возмущенной рыкнул. Но все, на что его хватает, это, оставив зайца на крыльце, упасть в объятия прижимающего его к себе Чонгука. Омега больше не плачет. Однако весь дрожит. — Идем скорее в дом, — произносит Чонгук и сам тянет альфу внутрь, успевая прихватить принесенную добычу. За Тэхеном тянется кровавый след. Альфа, ведомый омегой подходит к дивану и оборачивается. Полностью обнаженный, он ложится на него на спину, свешивая окровавленную ногу. Тэхена лихорадит. На лбу выступает испарина. — Теперь позволь мне о тебе позаботиться, — твердо говорит Чонгук и, скидывая одеяло, остается в одной легкой рубахе. Омега, бережно придерживая снизу крупный живот, подходит к полкам на кухне и без стеснения роется в них, доставая разные банки и склянки. Он их специально давал то и дело огребающему от жизни альфы, чтобы тот, если что, мог сам о себе позаботиться. И не зря. Вряд ли бы Тэхен сейчас дошел до лечебницы, находящейся на другом конце поселения. А так все есть. Чонгук в его доме. Ведет себя, как его полноправный хозяин, и альфе становится значительно лучше уже от одного только вида Чонгука, такого мягкого и круглого, ходящего по кухне. Губы Тэхена растягиваются в расслабленной улыбке. Чонгук достает все необходимое. Наливает таз с водой, берет тряпицу, смачивает ее и промывает рану завороженно наблюдающего за ним Тэхена. Альфа больше не чувствует боли. Здесь, рядом с Чонгуком, вдыхая его немного жалящий запах, Тэхен чувствует себя невообразимо хорошо. Он едва не засыпает под махинациями Чонгука, но стоически держит веки открытыми, дабы не упустить ни одно трепетное к себе прикосновение. Звук стекающей в таз розовой воды разбавляет тишину. Чонгук ничего не спрашивает. Молча обрабатывает ногу Тэхена. А альфа думает, что если бы Чонгук спросил, то Тэхен бы ему без утайки все сказал. Но, должно быть, Чонгуку это не надо. Потому что перед тем, как уйти на охоту, Тэхен сразу сказал: «Он тебя больше не достанет». Лишние вопросы ни к чему. Тем более, когда от Тэхена разит горьким феромоном Гарама и запахом чужой крови. Оно и к лучшему. Нанеся на следы от клыков мазь, Чонгук отставляет баночку и грузно вздыхает. Он, как и всегда, сидит у Тэхена в ногах. Поменялось лишь место. Сейчас это не крошечная лечебница, а небольшой дом одинокого во всех смыслах альфы, всем сердцем любящего омегу, с нечитаемым взглядом смотрящего на его многострадальную лодыжку. Любит настолько, что ради его благополучия пошел на убийство. Деяние, которое в их стае карается изгнанием. — Спасибо, что вернулся живым, — тихо признается Чонгук, глазами поднимаясь к умиротворенному лицу Тэхена. Его все еще венчает легкая, но искренняя улыбка, причиной которой всегда является Чонгук. Тэхен медленно поднимает руку и накрывает ладонью щеку Чонгука. Гладит ее большим шероховатым пальцем, еле нажимая. Словно Чонгук — стекло, на которое нажми сильнее, и оно разобьется. А он и так покрыт трещинами. И Тэхен не уверен, что сможет все их заделать. Гарам слишком хорошо постарался. Чонгук прикрывает подрагивающие веки и ластится к теплу ласковой руки. Трется об нее и улыбается в ответ. — Я не мог вас оставить, — признается, глядя в глаза, а после спускаясь к аккуратному выпуклому животу. На нем Тэхен задерживается дольше положенного. Чонгук это замечает. И сам берет Тэхена за руку и прикладывает его ладонь к своему животу. Альфа, прикасаясь к сокровенному, не до конца осознавая происходящее, удивленно распахивает веки. А когда до Тэхена доходит, он чувствует уже знакомый ощутимый пинок крошечной пяточки, то его глаза наполняются влагой и блестят, как белые огни на ночном небе. От большой любви. И именно она толкает Тэхена на то, чтобы ладонь на щеке переместилась на затылок и нежно притянула Чонгука вниз. Тэхен двигается к спинке дивана. И Чонгук боком ложится рядом, устраивая голову на крепком плече альфы. Пальцы Тэхена одной руки перебирают мягкие кудри. Вторая смелее прижимается к округлому животу и медленно оглаживает его, как бы убаюкивая. Поза не совсем удобная. Правая нога потихоньку затекает, придавленная левой, но для Тэхена это сущие мелочи. Важно то, что Чонгук позволяет прикасаться к себе так, как дозволено лишь самым близким. Не отворачивается от убийцы. Тэхен обнимает его сильнее, и они так и засыпают, согреваемые телами друг друга. К вечеру Тэхен просыпается первый. От пронзительного скорбящего воя, доносящегося из глубин леса. Гарама нашли. Чонгук в его руках начинает ворочаться и спустя несколько мгновений тоже открывает веки. На заспанное лицо ложится тень беспокойства. Взгляды Тэхена и Чонгука встречаются, но никто не произносит ни слова. Альфа оставляет сухой успокаивающий поцелуй на нахмуренном лбу и предпринимает попытку встать. Что ему не позволяет сделать маленькая рука омеги, лежащая на груди Тэхена и придавливающая его тело к дивану. — Ты куда? — настороженно спрашивает Чонгук. Альфа медленно снимает с себя омежью ладонь, не забывая оставить на костяшках россыпь поцелуев и со слабой улыбкой говорит: — Приготовлю нам ужин. Ты наверняка ничего без меня не ел. А каша на столе уже испортилась. Чонгук стыдливо опускает голову. Но Тэхен аккуратно поднимает ее за подбородок и, заглядывая в печальные глаза, уверенно произносит: — Я не обижаюсь, Чонгук. Не думай даже волноваться. Рядом со мной тебе не стоит бояться и уж тем более стыдиться того, за что ты не в ответе. Я обо всем позабочусь, — и, оставляя очередной поцелуй на теплом лбу, не спеша поднимается с дивана. Чонгук за ним. — Тебе самому сейчас нужна забота, — вздыхает Чонгук, глядя на хромающего в свою комнату Тэхена. Возвращается альфа уже одетый. В длинной рубахе и в штанах из грубого материала. Чонгук сидит на диване. Его руки заботливо сложены под животом. — Не стоит напрягать ногу, Тэхен. Альфа останавливается напротив и завязывает жгутом отросшие волосы в низкий хвост. Быстрым и отточенным движением. — Я уже отдохнул в твоих объятиях, — объясняет Тэхен, смотря на Чонгука сверху вниз. Такое положение альфу не устраивает и он, морщась от слабого жжения, садится на корточки перед Чонгуком. — Этого времени мне оказалось достаточно, чтобы сейчас я мог твердо стоять на ногах. — Упрямец, — цокает Чонгук, возмущенно поджимая губы и отворачиваясь. — Никогда меня не слушаешься. — Ошибаешься, — добро улыбается Тэхен. С Чонгуком просто не получается не улыбаться. Даже когда он немного рассержен. Пусть только больше не плачет. Видеть его слезы — невыносимо. — Я всегда тебя слушаюсь. Чонгук недоверчиво косится в его сторону. — Почему же сейчас со мной препираешься? — Потому что сейчас, к сожалению, я не могу позволить себе отдых. Тело Чонгука напрягается, и он всем корпусом разворачивается к Тэхену. За пределами дома доносится очередной плачевный вой. Глаза омеги широко распахиваются, рот приоткрывается в желании что-то сказать, но все слова застревают в горле. Тэхен нежно отнимает руки омеги от живота и заковывает их в плен из своих ладоней. Сжимает легонько-легонько, как напоминание, что он рядом. — Что нам делать, Тэхен? — еле слышно хрипит Чонгук, ни на что не обращая внимания, кроме темных глаз, полных решимости. Нам. Потому что никто не должен узнать, что сегодня утром совершил Тэхен. Как и то, что Чонгук весь день провел в его доме. Не поздоровится обоим. — Тебе следует как можно скорее одеться и подышать свежим воздухом, — спокойно говорит Тэхен, прежде чем встать и помочь подняться на ноги начинающему суетиться Чонгуку. — Не нервничай, — негрубо, но твердо произносит Тэхен, беря лицо омеги в свои ладони. — Ты ничего не знаешь. Прошлой ночью ты был дома. Утром не застал Гарама. До последнего не переживал, что его долго нет, потому что это обычное явление. Ты меня услышал? Чонгука хватает на дерганный кивок. Альфа помогает ему одеться. Достает из сундука вещи покойного папы, дабы Чонгук не пах Тэхеном. Укутывает его в теплую шубу, проверяя, чтобы все было прикрыто, засовывает отекшие ноги в теплые валенки, и только тогда со спокойным сердцем провожает Чонгука к порогу, проверяя, нет ли лишних глаз у дома. — А что будешь делать ты, Тэхен? — прежде чем покинуть тепло дома, спрашивает Чонгук, придерживая у щек огромный мохнатый капюшон. — Ужин. Как и собирался, — отвечают очевидное, берясь за дверную ручку. Чонгук отрицательно мотает головой и накрывает ладонь Тэхена своей. Альфа непонимающе смотрит на Чонгука, тянущего драгоценное время, которого у них почти не осталось. — Что ты ответишь на вопросы членов стаи о твоей ноге? Кто тебе ее прокусил? — Никто не станет задавать вопросы, Чонгук, — уверенно заявляет альфа, снимая со своей ладони ладонь Чонгука и несильно ее сжимая. — Потому что я и так хромой. А свежую рану никто не увидит: на улице зима, только безумец в такую погоду выйдет с голыми ногами. А теперь иди. И Чонгук идет. Не оборачиваясь и не оглядываясь по сторонам. Тэхен закрывает за ним дверь и приваливается к ней спиной, протяжно выдыхая. Он смотрит на свою горящую огнем ногу и мысленно просит себя продержаться до конца дня. Потом можно будет расслабиться и вверить свое лечение в надежные руки Чонгука. А сейчас следует пойти на кухню и сделать вид, что сегодня у Тэхена был ничем непримечательный день. И приготовить для Чонгука вкусный ужин. С заходом солнца уже по всей стае проходится скорбящий вой. Каждый осведомлен, что в лесу обнаружили истерзанное тело лидера дозора. И каждый с наступлением ночи выходит из своих домов, дабы проводить в последний путь душу Гарама. Перед тем, как покинуть дом, Тэхен выпивает обезболивающий настой. Не дожидаясь, пока он начнет действовать, альфа не спеша хромает в центр поселения, где, освещенный полной луной, стоит погребальный костер. На нем на мягких шерстяных одеялах лежит Гарам. В том же самом волчьем виде, в котором Тэхен его и оставил в лесу. Свет полной луны ложится на бездыханное тело когда-то одного из самых сильных волков стаи. Вокруг него собрались все до единого: от мала до велика. Тэхен остается в тени и, подпирая плечом стену одного из домов, наблюдает за толпой. Кто-то надрывно плачет. Скорее всего, папа Гарама — родитель, потерявший свое единственное дитя. От его истошного крика внутри Тэхена ничего не переворачивается. Однако снаружи, не подчиняясь воле альфы, мелко подрагивает мизинец на правой руке. Кто-то стоит с каменным лицом. А Чонгук, находящийся ближе к костру, стоит никакой. На его лице отпечаток вековой усталости и, может быть, еще сожаления, что для Гарама все так печально закончилось. Глаза омеги абсолютно сухие. Не скатывается ни слезинки и тогда, когда костер вспыхивает высоким огнем, желтым блеском, отражающимся в глазах всех собравшихся. Сердце Тэхена продолжает молчать. Альфа с хладнокровием смотрит на то, как тело Гарама постепенно съедают голодные языки пламени. И делает для себя вывод: это не Гарам. Своего наставника Тэхен похоронил еще четыре года назад, когда тот его предал. А сейчас… сейчас в пепел обращается совершенно чужой Тэхену волк, которому он дал обещание несколько лун назад, что если тот еще раз посмеет сделать Чонгуку больно, то Тэхен убьет его. Обычно молчаливый и показывающий свое отношение к окружающим действиями, пустыми словами не разбрасывается. И Тэхен убил. А после обряда погребения альфа принесет не чувствующему голода Чонгуку скромный ужин. И помочь омеге съесть хотя бы ложку и при этом не навредить — будет для него самым важным и сложным заданием на свете.