Дуэль на губах.

Но не успел я пошевелиться, прежде чем за спиной услышал грохот. Я подбежал к Грушницкому. Он не выдержал. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в пыль, сухую траву, которая помнила лишь холод безразличия. Тишина леса была разорвана в клочья — громким, надрывным рыданием. Так не плачут из-за княжны. Я стоял над ним, не в силах пошевелиться. Неужели он любил меня так долго и так безнадежно, что сама смерть казалась ему легче этого признания? Я почувствовал, как по моей щеке ползет что-то горячее. Я плачу? — Печорин, — голос Вернера прозвучал за спиной внезапно. Я не обернулся сразу, судорожно вдыхая, пытаясь вернуть себе «маску»; пальцы дрожали. Доктор подошел ближе, его взгляд скользнул по рыдающему Грушницкому и замер на моем лице. В его глазах промелькнуло искреннее недоумение. — Григорий Александрович, неужели... Вы испугались смерти? Я быстро смахнул слезы. Посмотрел на Грушницкого, чьи плечи все еще подрагивали, и понял, что убиваю не врага. Я убиваю единственное существо, которое любило меня по-настоящему, вопреки моему злу. — Теперь да, господин Вернер. — Идемте, пора заканчивать это дело.