party party yeah!

Кёнбэ всего в первом классе старшей школы, а задолбался от жизни так, словно прошел ее всю трижды и этот мир ему абсолютно понятен. Хватило и четырех месяцев, чтобы понять - час от часу не легче, и хочешь жить - умей вертеться и сваливай отсюда побыстрей. С чего бы в шестнадцать лет так думать? Поживешь хоть денёк с матерью-одиночкой, которая смотрит за тобой в бинокль, запрещает гулять по темноте и сидеть в телефоне после десяти вечера - узнаешь. А Кёнбэ так долго живёт. Всю свою жизнь. И танцует тоже всю жизнь. Хватило парочки громких истерик лет в пять, когда отец ещё был жив, а старший брат не уехал в столицу - и вот, Кёнбэ сбился со счету, сколько лет он мечтает стать невероятно крутым танцором, чтобы все, весь садик, вся школа, весь мир смотрел и восхищался! Потому что никогда не смотрят. Не хвалят за успехи. В школе дразнят "сыночка-корзиночка, никто без маминой юбки!". А Кёнбэ-то хороший на самом деле. Целеустремлённый, амбициозный, яркий, как путеводная звезда... По крайней мере, так Сынхо-хён говорит. Он образованный, по подготовительным курсам бегает. Мечтает стать юристом - чтобы засудить всех-всех ужасных людей, вроде матери Кёнбэ. "Все ясно на год вперёд, а ты, Кёнбэ, красная ручка моего расписания." - говорит он. Ему Кёнбэ почему-то нравится. Хотя обычно от младшего все не в восторге... Да уж, единственное, что хорошо в смене группы и школы - изредка можно совершенно случайно встретить таких вот замечательных людей. На хип-хопе тоже свои интересные экземпляры встречаются. Но тут знаем, плавали. Хотя Ёджун-хён кажется подозрительным... Уж слишком после него в раздевалке пахнет мерзкой сладостью электронных сигарет. Кёнбэ с ним особо не общается. Однако, стать как Ёджун-хён - быть популярным в крутой тусовке "черных стервятников" (это Сынхо-хён их так обозвал), стоять в центре, и чтобы все о тебе говорили... Кёнбэ мечтал об этом. "Но что поделать - кто-то родился эффектным, а кому-то, как тебе, надо тянуть унылую лямку!" - из-за этих слов Ёджун-хёна он расстроился, а Сынхо-хён сказал, что ничего глупее в жизни не слышал. Порой другу ужасно хотелось, чтобы Кёнбэ забыл о своих проблемах и просто повеселился. Они всё-таки очень разные. Но это не мешает Сынхо ночами иногда думать: как бы шепнуть Кёнбэ "люблю", зарыться носом в его волосы, обнять за талию, поцеловать его шершавые, обветренные губы... Откуда Сынхо знает, какие они у Кёнбэ? Что же, дело было в марте, в самом неожиданном месте, внезапно, неловко и головокружительно одновременно. Был юбилей его бабушки. Да-да, юбилей бабушки. Сынхо всеми фибрами души ненавидел такие мероприятия. Сами посудите - на целый день куда-то уезжаешь, слушаешь глупые разговоры, ешь непонятную еду и ждёшь, когда же она наконец закончится. Да, у богатых свои причуды. Чуть что - сразу надо устраивать самые шикарные приемы конкурентам по бизнесу на потеху! К счастью, день рожденья только раз в году. А ещё разрешили взять с собой Кёнбэ, хотя они только-только познакомились. Как его маму уговаривали, отдельная песня... Атмосфера была так себе, но как же хорошо - знать, что ты не один тут скучаешь и ждёшь, когда наконец договорят последнюю торжественную речь! За их с Кёнбэ столиком было весело, и с очередным взрывом смеха пропадали из виду помпезные гости, пошлость, алкоголь, и незаметно таяло время. Говорят, что дом - это не место, а люди. Тогда Кёнбэ был его домом - грубоватым, уединенным, зато своим. Незаметно наступила ночь. Для Кёнбэ не нашлось места - и пришлось им делить маленькую кровать где-то в глубине третьего этажа вычурного дома, где проходил юбилей. Кёнбэ расстегнул рубашку. Уже тогда, отчего-то краснея и отводя взгляд, Сынхо понял - ночь будет не из лёгких. И вот, на часах далеко за полночь, они лежат, Кёнбэ спит с самым довольным выражением лица, а Сынхо гложет тревога. Страшно и неловко. Потому что Кёнбэ так мило (старший изо всех сил пытался так думать) стал выглядеть, когда его волосы растрепались по подушке, на губах заиграла блаженная улыбка, рука легла на плечо Сынхо, горячее дыхание обожгло чужую щеку... Сынхо хотелось... Хотелось быть к Кёнбэ ближе, обнять и хорошенько вдохнуть его неуловимый, свежий запах земли и цветов. Ничего не понимая, Сынхо поудобнее лег и чмокнул Кёнбэ в лоб. Пьянит. Наверное, нет ничего такого в том, чтобы целовать своих друзей так. "Ну да, как покойника" - подумал старший. И зачем-то поцеловал его теплые, сухие щеки. И шею. Терпкая загорелая кожа казалась такой вкусной, так и манила укусить... Но Сынхо стало стыдно. Казалось, если он ещё хоть раз коснется друга губами, начнутся томные выдохи и стоны, а это - явно не для друзей, ужасный большой секрет маленькой компании. Но не было сил уйти. Сынхо провел рукой по чужим губам (какие они теплые и шершавые!), прижался к крепкой груди Кёнбэ и так, поглаживая его по спине, кое-как уснул. Утром он не мог с ним говорить - было так неловко, совестно во всем признаться... Вот он и постарался забыть и общаться как обычно. Вроде получилось. Но Сынхо с тех пор часто думает - а если у него есть шанс? Шанс повторить, что было той ночью. Удача, что он и Кёнбэ станут встречаться по-настоящему, любовь взаимна и чувства настоящие. Может быть, улыбнется ему фортуна...