party party yeah!

Однако, в последнее время сосуществовать со своей неразделённой любовью стало совсем невыносимо. Начались летние каникулы. Во время учебы мысли об экзаменах и контрольных хоть как-то спасали жалкое положение. Теперь, когда они каждый день виделись, Сынхо казалось, что он превращается в раба, готового куда угодно следовать за своим обожаемым господином, а самое главное - целовать его ноги... Кёнбэ был болтливым. Он подолгу мог невозмутимо рассуждать о школе, своих товарищах, а Сынхо шел рядом и боялся, что вот именно сейчас его нервы не выдержат, в штанах станет теснее, он всё-таки поцелует Кёнбэ, а только потом уже признается. И потеряет последнего друга. И родители поругают, а в школе слухи распустят... Кто же знал, что в один прекрасный день всё-таки случилось то, чего Сынхо так ужасно избегал? - Сынхо-хён, Сынхо-хён! Там, короче, Ёджун-хён... который из "стервятников", сказал, что в пятницу, тринадцатого июля, будет такая тусовка, что грех не пойти! - вместо приветствия скороговоркой произнес Кёнбэ, сжимая руку Сынхо. Его глаза сияли в предвкушении. - Пойдем? - Постой, а что там будет? - спросил Сынхо. - Ёджун-хён сказал... Упоминал... Пойдем и узнаем! - Где она хоть пройдет? Кёнбэ назвал адрес. Подозрительная улица на другом конце города, дом шестьдесят пять. - Я боюсь за тебя. - сказал Сынхо. - на таких мероприятиях могут и споить, и ограбить, и даже убить, не дай Бог... Кёнбэ взглянул на него с видом "хватит душнить" и сказал: - Все взрослые будут! Мои старшие из студии! Представляешь, как все в шоке будут, когда узнают - тихоня Кёнбэ пришел на тусовку и пил, как взрослый! - Погоди, тебе же семнадцать... - Восемнадцать будет. Ну и что - Ёджун-хён пообещал всё устроить. Больным мировой скорбью просьба остаться дома. - Кёнбэ пугающе решительно улыбнулся. - Я хочу повеселиться, кайфануть... А ты - как знаешь. Сынхо показалось, будто Кёнбэ берет его на слабо. А старший уже подумал, как естественно и непринужденно расскажет все, что месяцами копилось внутри... А может быть, они даже разок поцелуются. На пьяную голову, противно и неловко - но от одной этой мысли становилось лучше. - Да, я пойду. - сказал он. - Отлично, тогда увидимся в 11 вечера в пятницу. - Погоди, 11 вечера! - А все, надо было раньше думать! Приходи ко мне домой, к черному ходу, где окно. - Кёнбэ загадочно улыбнулся. - Назвался груздем, полезай в кузов. Они ещё немного погуляли. Сынхо подумал и решил, что если он действительно сбежит из дома ночью и напьется, то признание в любви парню - это уже не так страшно, возможно, даже никого не удивит. Вот и хорошо. В конце концов, Кёнбэ сводит его с ума - а сумасшедшим многое прощается. Незаметно прошел день, и вот уже Сынхо, переминаясь с ноги на ногу, ждёт не дождется , когда друг выйдет из дома. Погода подозрительно плохая. Только недавно отцвел закат. Алое солнце было с трудом видно в густых тучах, и лишь отдельные яркие лучи рассекали небо. Теперь и вовсе стемнело, хоть глаз выколи. Жарко, пыльно, палило, как перед грозой. Но Сынхо было радостно - мама вполне поверила сказке о ночевке, и волнительно, потому что неизвестность манила. Наконец Кёнбэ вышел из дома. Вернее, прыгнул из окна. Это было странно, но вполне в духе ситуации. Сынхо напомнил себе: "признание в любви парню - не так уж и страшно". Веки Кёнбэ ярко блестели красными тенями, глаза были подведены, и губы тоже, кажется, не остались нетронутыми. Хотя бы нарядился он обычно - но Сынхо что-то не замечал раньше на этой футболке ярких пятен. - Выделяться - так полностью, каждой деталькой своего образа! - объяснил младший. Сынхо без макияжа, в белой футболке и джинсах, боязливо пошел следом за Кёнбэ. Они завернули в какой-то двор и сели в незнакомую машину. Кёнбэ поздоровался и прошептал, что за рулём - тот самый "ужасно крутой" Ёджун-хён. Сынхо было все равно. Дорога была долгая, полная незнакомых видов. Казалось, знакомый Кёнбэ избегал главных улиц. Сынхо гладил руку младшего и молился, чтобы они благополучно доехали, все было хорошо, никого не арестовали, Кёнбэ все понравилось... - Доехали, молодежь! Сынхо вышел из машины. Лил небольшой дождь. Кёнбэ побежал в сторону дверей, боясь испортить костюм. Сынхо - за ним, едва не подскальзываясь. Только бы с младшим было все хорошо! Ёджун-хён что-то сказал охране - и вот, друзья внутри. Свет бьёт по глазам, музыка гремит так, что ничего больше не слышно. Слышно запах алкоголя и крови. Накрывает тошнота. С этого момента общая картина будто исчезает, и Сынхо помнит лишь отдельные мгновения, словно случайные фотографии. Вот он и Кёнбэ стоят, ничего не понимая. Вот Кёнбэ пьет, пьет до дна ради глупой цели - стать своим среди "стервятников". Сынхо все ещё держит его за руку. Кажется, и сам пробует горькое и прошлое зелье... одними губами, пару глотков... Свет гаснет. Играет что-то до ужаса хорни, своими низкими битами маня, пробуждая жажду любить, любить до упаду... В фиолетовой полутьме с редкими рыжими вспышками, Сынхо кажется, будто перед ним уже не Кёнбэ - а таинственный зверь, маленький хищник, поймавший первую жертву. Сынхо страшно, это совсем не то, что он ждал, но кровь ударяет в голову, и он жмётся ближе, а Кёнбэ хватает его в объятия и кружит, уводя куда-то далеко от бара, далеко от здравого смысла, далеко-далеко... Остатками разума Сынхо надеется, что их никто не снимает, потому что чужие руки развязно проникают под одежду, вызывая мурашки по коже. Сынхо бьёт дрожь, он кусает губы. Если они поцелуются здесь, если он начнет стонать, присасываясь к чужой шее - это фиаско. Никто не должен видеть их за чертой. Сынхо кладет руки на шею Кёнбэ и отстраняется. Все будто уходит на дальний план: клуб, вечеринка, музыка затихает вдали... Младший раскраснелся, привлекательно приоткрыты его губы, он смотрит на Сынхо, словно говоря: "иди сюда, согреши со мной", но в тоже время ему будто страшно - так цепляется за Сынхо, боясь потерять... Старшему плохо. Голова кружится. Остаются лишь яркие пятна от привычной реальности, редкие вспышки, неясные всполохи, самый настоящий из которых - Со Кёнбэ. Его друг. Дом. Милое сокровище, ужасный секрет. Сынхо стонет, разрывая объятья. Следующий кадр, и вот они далеко друг от друга. Сынхо убежал от Кёнбэ. Ему стало дурно, последними остатками здравого смысла он грохнулся на пол, потирая ушибленные колени. Нет, никаких поцелуев, пока он узнает, любит ли его Кёнбэ. Не надо. Нельзя совершать глупости. Кёнбэ его не любит. Он просто напился и начал приставать, единичный порыв пьяной юности. Сынхо плохо. Пьяные слезы стекают по его шекам, горячие и терпкие, он воет, пытаясь в цветных пятнах пошлой толпы разглядеть того единственного, а он ускользает, стремится куда-то на танцпол, с новыми силами флексить перед хёнами удивительным номером, который потом даже не вспомнит... Нелепое слайд-шоу. Отчего-то Сынхо в туалете, вновь тошнота и агония. Жарко, невероятно жарко. Будто адский огонь, невероятная расплата, жжется, пытается заманить в вечную смерть. Сынхо - гей, а они умирают долго, мучаясь за каждую влюбленность... Он из последних сил хлещет по лицу холодной водой. И падает. Кому-то под ноги. Подозрительно знакомый силуэт. Вот и смерть пришла. Но это не смерть. Это Кёнбэ, а с ним еще кто-то. Сынхо с трудом, будто из-под воды, слышит: - Кёнбэ, солнышко, выпей ещё. Захочешь - и бросишь. Тебе так плохо, тебя поругает мать, а тут раз - и забвение, полный, абсолютный кайф, мир, где нет никаких проблем! Давай, я помогу тебе... - голос незнакомца был сладкий, словно у змея-искусителя. - Неееет! - завизжал Кёнбэ. Кажется, он всхлипывал от страха. - Давай, ударь меня... своими маленькими лапками. - продолжал незнакомец. Кёнбэ причитал и стонал. Ему было страшно, ужасно противно, тошно. Мучитель поднес стакан к его рту, вливая страшное снадобье. Сильно пахло спиртом, мерзким, отвратительным запахом смерти. Но тут Кёнбэ внезапно почувствовал странный, землистый и неприятный запах. Но самое главное - живой. Знакомый. Словно здесь есть люди, которые помогут, спасут. Сынхо тошнило, и теплая лужа грязно-зеленого цвета приближалась к ногам Кёнбэ. Он шагнул в сторону, повинуясь нелепой привычке. Не хватало сил на побег. Незнакомец подскользнулся и громко выругавшись, грохнулся на пол. Его одежда испачкалась, "доза" вылилась, и теперь Кёнбэ смотрел на него сверху вниз, не испытывая страха. Наконец он увидел Сынхо. Ему стало лучше, тошнота остановилась. Но его лицо было бледным, белым как снег на грязном полу. Он встретился взглядом с Кёнбэ и слабо улыбнулся. - Пошли отсюда. - прошептал Кёнбэ. Он помог Сынхо подняться. Они шли, обнимаясь. Пробирались к выходу сквозь редкую толпу. Сынхо приобнимал Кёнбэ, опирался на его плечо, едва волоча ноги. Это - совсем не так, как когда они вместе танцевали. Тогда Кёнбэ был словно зверь, демон в погоне за добычей. Сейчас Сынхо вдыхал его знакомый еле ощутимый запах земли, смешанный с кислинкой алкоголя, и улыбался. Это он, родной, тепленький, любименький Кёнбэ с глупыми красными пятнами макияжа. И стало так... удивительно спокойно, будто и не было никогда Ёджун-хёна, вечеринки, алкоголя и прочего... Как хорошо! Они вышли из клуба. Утренний воздух освежал. Веял холодом запах прошедшего дождя. Погасли фонари. Рассвет сиял, розовело небо далеко за домами. Все казалось чисто вымытым, свежим, новеньким. И теперь стало ясно - неважно, куда они пойдут, главное, что вместе. И закончилась эта бесконечная, полная ужасов ночь. Кёнбэ рад. Он тянет Сынхо на себя, ближе и ближе, и касается его губ своими. Такой поцелуй не забудешь! Жуткая горечь алкоголя, мерзость рвоты. Невозможно стоять нормально. Руки скользят, голова кружится. Но Кёнбэ не противно - кажется, будто он ощущает нектар и амброзию, теплоту и нежность мягких губ Сынхо, их удивительный вкус. О да, как же давно он об этом мечтал! Кёнбэ давит на затылок, проникая языком в чужой рот и ему хочется вечность так простоять, сходя с ума и все целуя, целуя любимые губы, теребя грязные волосы... Лучшее маленькое преступление, великолепный финал ужасной вечеринки. Дыхания ужасно не хватает. Кёнбэ разрывает поцелуй и видит - Сынхо удивлен, но ему так хорошо, так радостно, сияют свежим румянцем щёки. Они вместе смеются. Им все нипочём. Даже когда они одни в подозрительном районе, грязные, противные и побитые.