ДОЖДЬ

Будильник прозвенел в 6:15 утра. Мария не спала уже час. Она лежала на узкой кровати в съемной комнате, глядя в потолок, где трещина в штукатурке напоминала кардиограмму с долгой диастолой. Тело ломило. За окном серый Питер начинал утро с мороси, которая не прекращалась третью неделю. Мария села, и комната поплыла обычное дело. Она протянунула руку к тумбочке, отодвинула стопку конспектов и нашла маленький пластиковый контейнер. Метилфенидат. Препарат, который друзья называют витаминками для мозга, а врачи выписывают редко и с опаской. Достать его в России было целым квестом, но Мария справилась. Полцены за консультацию в даркнете и знакомый курьер. Одна таблетка. Запить остатками холодного кофе из кружки со смешным скелетом. Через двадцать минут мир должен был стать четким. Лекции перестанут быть китайской грамотой, поток информации структурируется, а глаза распахнутся так широко, что коллеги будут спрашивать: Мар, ты чего такая бодрая? Мария (20 лет) училась на третьем курсе медицинского. Бюджетные места кончились после первой же сессии, когда выяснилось, что простого упрямства мало, а вступительных баллов едва хватило. Теперь она платила сама. Родителям говорить было бесполезно — они жили в небольшом городе и верили, что дочь грызет гранит науки с отличием. Грызла. Иногда с кровью. Она натянула джинсы, водолазку черного цвета (немарко), собрала мокрые русые волосы в небрежный пучок. В зеркале отразилась бледная девушка с синими кругами под глазами, которые таблетка скоро превратит в оспины впалых глазниц. Или ей казалось. Главное зрачки. Расширенные, как у совы. Ладно, вечером в баре приглушенный свет. Взгляд упал на телефон: Евгения Леонидовна (37 лет) контакта не было, но сегодня на доске объявлений в университете висело расписание дополнительного семинара по патанатомии от профессора Ветровой. Мария слышала о ней. О ней слышали все. Коридоры меда пахли хлоркой, потом и страхом. Мария сидела на подоконнике в компании друзей: Лена и Катя с ее потока, и Илья старшекурсник, который подрабатывал в морге санитаром и оттого слыл циником. — Ты опять ночью учила? — спросила Лена, жуя яблоко. — Глаза как у наркомана. — Недосып, — автоматически ответила Мария. — Экзамены скоро. — У всех экзамены, — фыркнула Катя. — Но не у всех челюсть отваливается. Съешь бутерброд. Мария сделала вид, что откусила. Есть не хотелось. Хотелось, чтобы таблетка наконец-то включила тумблер. — Слышали про Ветрову? — Илья понизил голос, хотя в этом не было нужды — рядом никого. — К ней на кафедру патанатомии ходить — как в цирк. — Почему? — Катя подалась вперед. — Говорят, она… специфически принимает экзамены. У нее связи в городе. Несколько клиник ее. Но если ты ей понравишься — вопросов нет. Если нет — лучше сразу забирай документы. Лена хмыкнула: — Понравишься? В прямом смысле? Илья, не трави. — Я не травлю. На старших курсах байки ходят. Что она красивая, как чертовка, и опасная, как удав. И что со студентками… Ну, вы поняли. — Лесбиянка, что ли? — уточнила Катя. — Не просто лесбиянка. Она коллекционер, — Илья затушил бычок о подоконник и выкинул в форточку. — У нее власть. И деньги. Она может купить человека, сломать или осчастливить. Захотела — помогла сдать экзамен. Захотела — уничтожила. Говорят, у нее клиника элитная, куда наших же студентов берут подмастерьями, если постель согреют. Мария слушала вполуха, глядя в окно. Ей было плевать на слухи. Ей было плевать на красивую женщину-демона. Ей нужно было дожить до зарплаты в баре и не вылететь с платного отделения. — А вот и наша «светила медицины», — раздался сзади ядовитый голос. К ним подошла Марина Соболева. Идеальный макияж, дорогое пальто, уверенная походка. Соболева училась на том же курсе, но жила в другой вселенной. Ее отец был спонсором университета, а сама Марина дружила с деканом и считала, что медицина — это место для избранных. — Что, Маша, опять ночевала в библиотеке? — Марина окинула ее взглядом, полным брезгливости. — С такими кругами под глазами только пациентам клинику рекламировать. «Приходите к нам умирать, у нас даже персонал выглядит как ходячие мертвецы». — Иди мимо, Соболева, — лениво огрызнулась Лена. — Я мимо иду, — Марина подошла ближе. — Просто смотрю на наше будущее. Девка, которая еле таскает ноги, хочет стать врачом. Ты же не вывозишь, Марья. Иди в свой бар, разливай пиво алкашам. Медицина не для нищебродов. Мария встала. Ее слегка покачивало, но препарат начинал действовать, даря холодную, злую ясность. — Повтори, — тихо сказала она. — А то что? — Марина толкнула ее ладонью в плечо. Сильнее, чем нужно для демонстрации. Это был агрессивный, резкий толчок, от которого Мария ударилась спиной о подоконник. — Побежишь жаловаться? Кому? Декан моего отца по имени-отчеству знает. Вокруг зашептались. Кто-то снимал на телефон. — Ты жалкая, — выплюнула Марина. — Ты даже не достойна быть врачом. Ты просто мусор. В глазах Марии потемнело. Не от слабости — от злости. Зрачки расширились до предела, руки сжались в кулаки. Илья дернул ее за рукав: — Марь, не надо, она провоцирует. У нее связи. Мария выдохнула. — Еще раз тронешь, Соболева, я расскажу всем, кто тебе помог сдать анатомию. А то, что ты не знаешь, где поджелудочная находится, видели все. Марина покраснела, дернулась, но ее оттащили подруги. Скандал утих так же быстро, как и начался. Но искра уже упала в порох. В 17:30 Марию вызвали к декану. Кабинет тонул в полумраке. Декан, полный мужчина с потным лбом и масляными глазками, сидел в кресле, как паук. — Садитесь, Мария, — сказал он, не предлагая воды. — Мне поступила жалоба на ваше поведение. — От Соболевой? — Неважно от кого. Важно, что вы, будучи на грани отчисления из-за задолженностей по оплате, позволяете себе конфликты. У нас элитный вуз. Нам нужны врачи, а не скандалистки с пустыми карманами. Он говорил это спокойно, смакуя каждое слово. Мария молчала, сверля его взглядом. — Я рекомендую вам забрать документы, — закончил декан. — Сами, по собственному. Так будет… эстетичнее. — Это неправильно, — глухо сказала Мария. — Она первая начала. Унизила меня при всех. Ударила. — Не видел. Не знаю. А ваши слова против слов дочери уважаемого человека… Дверь открылась без стука. Вошедшая женщина была одета в темно-синий брючный костюм, сидевший идеально. Русые волосы уложены в гладкую волну, макияж — сдержанный, но подчеркивающий высокие скулы и яркие губы. На вид — чуть за тридцать. Но глаза… Взгляд цепкий, холодный, сканирующий. Это была Евгения Леонидовна Ветрова. — Евгения Леонидовна, я занят, — засуетился декан, вставая. — Я вижу, — голос низкий, с легкой хрипотцой. — Я как раз ищу эту студентку. У нас семинар в 19:30. А вы, я смотрю, ей отчислением угрожаете? За что? Декан замялся. Евгения села в кресло напротив Марии, скрестив ноги. Она смотрела прямо на девушку, изучая. — Рассказывайте, — приказала она Марии. Мария, чувствуя, как адреналин смешивается с действием таблетки, выпалила: — Меня провоцировали, толкнули, обозвали нищебродкой. А он, — она кивнула на декана, — хочет меня выгнать, потому что папаша Соболевой спонсор. Декан побагровел. — Это ложь! У нас академическая этика! — Этик вы только в кабинете, — неожиданно для себя добавила Мария. В глазах у нее плыло от усталости и ярости. — А на деле — просто содержанка у спонсоров. Тишина повисла такая, что было слышно, как жужжит муха. Евгения Леонидовна медленно перевела взгляд на декана. В уголках ее губ мелькнуло подобие улыбки. — Свободны, — сказала она ему. — Что? Но Евгения Леонидовна, это мой кабинет… — Был ваш, — отрезала она. — Завдайте документы. Вы уволены. Или вы хотите, чтобы я подняла вопрос о том, куда ушли деньги из спонсорского фонда в прошлом семестре? Декан побелел. Он молча встал и вышел, как побитая собака. Евгения встала, подошла к Марии и взяла ее за плечо. Ладонь была прохладной и твердой. — Пойдем, — сказала она, увлекая девушку за собой из кабинета. Они вышли в пустой коридор. Евгения остановилась, встала напротив Марии и внимательно, слишком пристально посмотрела ей в лицо. — Ты плохо выглядишь, — сказала она без осуждения, как врач пациенту. — Когда ты спала последний раз? — Выспалась, — автоматически ответила Мария. — Не ври. У тебя глаза, как у наркомана. Мария дернулась, но Евгения мягко, но властно взяла ее за подбородок, поворачивая к свету. — Зрачки расширены. Реакция вялая. Что ты принимаешь? — Ничего. Кофе пью много. — Я спросила: что ты принимаешь? — тон стал жестче. — Я врач. И я вижу симптомы. Стимуляторы? Амфетамины? — Это не ваше дело, — выдавила Мария, пытаясь вырваться. — Вы кто вообще? Спасибо, что помогли, но я пойду. Евгения отпустила ее, но взгляд остался тяжелым. — Ты с какого факультета? — Лечебное дело. Третий курс. — Значит, будущий врач, который сидит на колесах, чтобы учиться? — Евгения усмехнулась. — Железная логика. Вечером в 19:30 у нас с тобой пара. Моя кафедра. Опоздаешь или не придешь — напишу представление на отчисление сегодня же. Я не шучу. Мария смотрела на нее, чувствуя, как паника поднимается к горлу. Она ненавидела эту женщину сейчас. За правду, за власть, за то, что та видела ее насквозь. — Я приду, — сквозь зубы сказала Мария и развернулась, чтобы уйти. Но Евгения схватила ее за запястье. Сильно. — Я не договорила. Она потащила Марию к лифту, нажала кнопку парковки. Внутри лифта, в замкнутом пространстве, Мария чувствовала запах дорогих духов и опасности. — Отпустите, — прошептала она. — Заткнись. На парковке стоял черный «Мерседес». Евгения открыла заднюю дверь и буквально втолкнула Марию внутрь, села следом. Водитель остался снаружи. Машина. Тишина. Евгения сидела рядом, в полумраке салона её глаза блестели. — Ты мне интересна, — сказала она спокойно, как о погоде. — Там, в кабинете, ты не сдалась. У тебя есть яйца. Но ты разваливаешься на части. Кто тебе дает таблетки? Мария молчала, тяжело дыша. — Я спросила, — Евгения вдруг резко подалась вперед, зажимая Марию в углу сиденья. Её рука легла на бедро девушки, сжала. — Ты слышишь меня? Это было неожиданно. Не по-врачебному, не по-человечески. Мария попыталась оттолкнуть её, но сил не хватало — таблетка давала бодрость ума, но не мышц. — Не надо, — выдохнула Мария. Евгения наклонилась и поцеловала её. Жестко, требовательно, кусая губы. Её язык ворвался в рот Марии, заставляя подчиниться. Мария замерла от шока. Вдруг резкая боль в шее — укол. Что-то холодное и жидкое вошло в вену. — Что вы… — Мария попыталась встать, но тело стало ватным, сознание поплыло, но не исчезло. Это был не наркоз, а миорелаксант легкого действия? Или что-то, снимающее тормоза? — Это просто витамины, — прошептала Евгения ей на ухо, расстегивая пуговицы на водолазке Марии. — Чтобы ты расслабилась и перестала бояться. Её руки действовали уверенно. Евгения стянула с плеч Марии одежду, обнажая грудь. Мария попыталась протестовать, но язык не слушался, а тело предательски откликалось на прикосновения. Евгения наклонилась и прикусила сосок. Сильно. До боли, от которой Мария вскрикнула. Потом лизнула, сжала губами, втягивая. По телу разлился жар, смешанный с ужасом. Евгения кусала её грудь, оставляя красные следы, одновременно гладя живот, спускаясь ниже к джинсам. Мария слышала собственное дыхание — прерывистое, громкое. Она ненавидела это. Но тело… тело отзывалось. Препарат, смешанный с адреналином, творил что-то странное. Внезапно Евгения остановилась. Отстранилась, поправила свою идеальную прическу и посмотрела на Марию, тяжело дышащую, полураздетую, в уголке салона. — Хватит, — сказала она самой себе. — Не здесь. Она постучала в стекло водителю. — Домой. Квартира Евгении находилась в центре, в старом фонде с высокими потолками и лепниной. Марию завели внутрь, всё ещё плохо соображающую. Евгения раздела её быстро, деловито, как раздевают детей, а затем прижала к себе, целуя уже мягче, но настойчиво. Они упали на широченную кровать. Евгения целовала её шею, плечи, грудь, спускаясь всё ниже. Её пальцы скользнули между ног Марии, поглаживая, дразня. Мария выгнулась, вцепившись руками в простыни. Стыд смешался с животным, первобытным желанием. — Пожалуйста, — выдохнула Мария, сама не зная, о чём просит: остановиться или продолжать. — Что? — прошептала Евгения, её пальцы замерли у входа. — Скажи. — Не останавливайся, — сорвалось с губ Марии. Пальцы вошли внутрь. Медленно, глубоко. Мария застонала в голос, вцепившись в волосы Евгении. Та ритмично двигала рукой, одновременно кусая внутреннюю сторону бедра Марии, оставляя засосы. Мария чувствовала, как приближается оргазм — насильственный, неизбежный, сладкий. Она закричала, выгибаясь дугой. Евгения не убирала пальцев, давая прочувствовать каждую волну. Но Мария не была бы собой, если бы сдалась полностью. В какой-то момент, когда Евгения наклонилась к её лицу, чтобы поцеловать, Мария, движимая странной смесью благодарности, злости и страсти, резко перевернула их. — Ах ты, маленькая… — выдохнула Евгения, оказавшись снизу, и в её глазах зажглось одобрение. Мария действовала неумело, но отчаянно. Она целовала грудь Евгении, её живот, спустилась ниже. Пальцы вошли в неё — туго, горячо. Евгения застонала, запрокинув голову, впиваясь ногтями в спину Марии. Теперь Мария была сверху, двигаясь в ней, чувствуя чужое тело под собой. Евгения кусала её плечи, шею, царапала спину, доводя до исступления. Они кончили почти одновременно — две женщины в полумраке богатой спальни, сплетённые в узел из пота, слюны и крови от укусов. Евгения тяжело дышала, глядя в потолок. Потом встала, накрыла Марию тяжёлым одеялом, легла рядом и обняла со спины, прижимаясь к ней. — Спи, — прошептала она. Через пять минут дыхание Евгении выровнялось. Она уснула. Мария не спала. Сердце колотилось, в голове шумело. Она смотрела на спящую женщину, на свои синяки на груди, на разорванную одежду на полу. Что я наделала? Страх ледяной водой окатил сознание. Эта женщина — профессор, хозяйка жизни. Она знает, что Мария принимает таблетки. Она сделала ей укол. Она… Мария зажмурилась, прогоняя воспоминания о том, как ей было хорошо. Надо бежать. Осторожно, миллиметр за миллиметром, она выползла из-под одеяла. Евгения не пошевелилась. Мария нашла свою одежду, натянула дрожащими руками. Водолазка порвана. Придется запахнуть куртку. Она выскользнула в коридор, нашла входную дверь. Замок щёлкнул слишком громко. Мария замерла, но за дверью спальни было тихо. Она бежала по ночному городу, не чувствуя холода. На часах было 22:45. В бар она опоздала на полтора часа. В баре было накурено и шумно. Хозяйка, полная женщина по имени Зинаида, встретила её злым шёпотом: — Ты где шляешься, Машка? Я тебя уволю! — Простите, Зинаида Петровна, — голос Марии дрожал. — Прорвало трубу, залило соседей, еле вырвалась. Больше не повторится. Зинаида посмотрела на её бледное лицо, на странный блеск в глазах, на то, как девушка кутается в куртку. — Иди работай. Если ещё раз опоздаешь — расчёт. Мария надела фартук. Руки тряслись, разбивая бокалы. Она разносила пиво, улыбалась пьяным студентам, собирала чаевые и всё время косилась на телефон. Сообщений не было. Ни звонков. Ничего. В 6 утра, закрыв бар и получив смену, она доползла до своей комнаты, упала на кровать и провалилась в сон без сновидений. Пара Евгении Леонидовны в 19:30 прошла без неё. Урок она прогуляла. И никто ей не звонил. Пока.