ДОЖДЬ

Три дня прошло в звенящей тишине. Мария жила как зомби: учёба, бар, сон по четыре часа. Таблеток она приняла вдвое больше обычного, чтобы заглушить не только усталость, но и воспоминания. Тёплые пальцы внутри неё. Запах дорогих духов на коже. Укусы, которые до сих пор не прошли — пришлось замазывать тональным кремом синяки на шее и груди. Евгения Леонидовна не появлялась. На кафедре патанатомии семинар вёл ассистент. Мария выдохнула. Может, пронесло? Может, той ночи вообще не было? В среду утром, после второй лекции, её настигли. — Мария? — парень с соседнего потока тронул за плечо. — Тебя в деканат вызывают. Срочно. Сердце ухнуло вниз. Деканат. Тот самый кабинет. Новый декан, говорят, уже назначен — какая-то женщина из Министерства. Но Мария знала, кого там встретит. Она шла по коридору, считая шаги. Плитка под ногами плыла. Таблетка утром ещё не подействовала до конца, и мысли путались. Скажу, что была не в себе. Скажу, что ничего не помню. Скажу… Дверь была приоткрыта. Мария постучала. — Войди. Этот голос она узнала бы из тысячи. Низкий, с хрипотцой, обволакивающий. Евгения Леонидовна сидела в кресле декана. Теперь это было её кресло официально. На ней был тёмно-серый пиджак с идеально накрахмаленной белой блузкой, расстёгнутой ровно на одну пуговицу больше, чем положено по дресс-коду. Волосы убраны в гладкий пучок. Ни следа той ночи. Мария застыла на пороге. — Закрой дверь, — приказала Евгения, не поднимая глаз от бумаг. Мария закрыла. В кабинете было душно. Пахло кофе и чем-то сладковатым — её духами. — Подойди. Мария сделала три шага. Остановилась у стола. Евгения наконец подняла взгляд. Холодный, оценивающий. Он прошёлся по лицу Марии, задержался на кругах под глазами, скользнул ниже, к вороту водолазки, под которым прятались следы укусов. — Прогул моей пары, — начала Евгения ровно. — Неявка без уважительной причины. Ты понимаешь, что это автоматический недопуск к экзамену? Мария молчала. — Я жду объяснений. — Я… — голос сел. Мария откашлялась. — Я была на работе. У меня смена. — У тебя была пара с профессором, которую я назначила лично для твоего потока. А ты предпочла разливать пиво. Евгения встала. Обогнула стол, оказалась рядом. Слишком близко. Мария сделала шаг назад и упёрлась спиной в книжный шкаф. — Ты не просто прогуляла, Мария. Ты сбежала. Из моей квартиры. Как воровка. — Я не… — Молчи. Тишина повисла в кабинете. Евгения смотрела на неё сверху вниз. В её глазах не было злости. Было что-то другое. Разочарование? — Ты хоть понимаешь, что могло случиться? — вдруг спросила она тише. — Я дала тебе препарат, чтобы снять стресс. Лёгкий релаксант, безвредный. А ты вскочила и убежала в ночь в разорванной одежде. На тебя могли напасть. Ты могла попасть в полицию. Ты могла умереть под машиной. Мария сглотнула. — Я… испугалась. — Чего? — Евгения шагнула ближе. Теперь между ними было сантиметров десять. — Меня? Того, что произошло? Или себя? — Всего, — выдохнула Мария. Евгения медленно подняла руку. Мария зажмурилась, ожидая удара или новой хватки за подбородок. Но пальцы лишь коснулись щеки. Невесомо. Почти нежно. — Ты дура, — сказала Евгения. — Маленькая глупая дура. Она погладила скулу костяшками пальцев. Мария открыла глаза. Взгляд Евгении был странным — смесь злости и чего-то тёплого, что не вязалось с её образом. — Так не делается, — прошептала Евгения почти неслышно. — Нельзя просто взять и уйти. Не попрощавшись. Не поговорив. Она наклонилась и поцеловала Марию. Это был не тот поцелуй, что в машине — жёсткий, собственнический. И не тот, что в постели — жадный, страстный. Это было коротко. И очень глубоко. Язык скользнул внутрь, коснулся, дразня, и отстранился. Ровно настолько, чтобы Мария почувствовала вкус её губ — кофе и мята. Евгения оторвалась, всё ещё держа ладонь на её щеке. — В будущем, — сказала она, глядя в глаза, — я надеюсь, ты не будешь так делать. Никогда. Ты поняла? Мария кивнула. У неё подкашивались ноги. Евгения отпустила её, вернулась за стол, села в кресло. Снова стала профессором, деканом, хозяйкой жизни. — Садись, — кивнула на стул. Мария села. Руки дрожали, она спрятала их под столом. Евгения открыла ящик стола, достала белый конверт и положила перед Марией. — Это твоё. Мария непонимающе посмотрела на конверт. — Открой. Внутри были деньги. Пачка купюр. Много. Тысяч пятьдесят, может, больше. Мария смотрела на них, и до неё медленно доходило. — Это… за ту ночь? — За то, что ты была со мной, — спокойно ответила Евгения. — И за то, что сбежала, заставив меня волноваться. Компенсация морального ущерба. Мария смотрела на деньги. В голове проносились мысли: она мне платит. Как проститутке. Как… Она подняла глаза. Взгляд стал жёстче. Таблетка наконец включилась, даря холодную ясность. — Мало. Евгения подняла бровь. — Что? — Я сказала: мало, — Мария взяла конверт, но не убрала, а положила обратно на стол. — Там пятьдесят тысяч, да? За ночь, после которой я три дня не могла смотреть на себя в зеркало. За синяки, которые до сих пор не прошли. За то, что вы сделали мне укол без спроса. Она говорила и сама не верила своей смелости. Но таблетка диктовала правила. — Если я буду этим заниматься, — Мария выделила голосом слово «этим», — я хочу, чтобы меня перевели на бюджет. Тишина. Евгения смотрела на неё долго. Очень долго. Мария не отводила взгляда, хотя внутри всё тряслось. А потом Евгения улыбнулась. Это была странная улыбка — не злая, не насмешливая. Скорее… одобрительная. Будто она только что увидела в Марии то, что искала. — Интересно, — сказала она тихо. — Очень интересно. Она встала, снова подошла к Марии. На этот раз села на край стола прямо перед ней, почти касаясь коленями её стула. Наклонилась, взяла лицо Марии в ладони и поцеловала снова. Долгий, глубокий поцелуй. На этот раз с привкусом победы. С привкусом сделки. Когда она оторвалась, в её глазах плясали чёртики. — Хорошо, — сказала Евгения. — Я переведу тебя на бюджет. Мария моргнула. — Прямо сейчас? — Не прямо сейчас. Оформление займёт неделю. Но документы я запущу сегодня. — Евгения провела большим пальцем по её нижней губе. — Ты умная девочка, Мария. Не тупая кукла, которая берёт деньги и молчит. Ты торгуешься. Это правильно. Это мне в тебе и нравится. Она встала, вернулась за стол, взяла ручку, что-то написала на листе бумаги и протянула Марии. — Это номер моей личной помощницы. Если будут вопросы по документам — звони ей. А это… Она добавила в конверт ещё пачку купюр. Теперь там было явно больше ста тысяч. — Удвоила, как ты просила. Сверху — премия за смелость. Купи себе нормальную одежду. И нормальную еду. А не эту дрянь, что ты глотаешь. Мария сжала конверт в руках. Тряслись не только руки — тряслись колени, губы, всё внутри. — Я могу идти? — Можешь, — Евгения снова уткнулась в бумаги, будто ничего не произошло. — И Мария? — Да? — Вечером в 19:30 у нас с тобой пара. Я жду. Без опозданий. Мария вышла из деканата на ватных ногах. Конверт с деньгами был спрятан в рюкзаке, под тетрадями. Сто тысяч. Может, сто двадцать. Она не считала. Я буду этим заниматься. Слова звучали в голове, как приговор. В туалете она заперлась в кабинке, достала телефон и включила калькулятор. Если её переведут на бюджет — это плюс двести пятьдесят тысяч в год, которые не надо платить университету. Плюс зарплата в баре — пятьдесят-шестьдесят в месяц, если с чаевыми. Плюс эти деньги. Она закрыла глаза. Мать в прошлом месяце писала, что отец опять попал в больницу с сердцем. Денег нет даже на нормальные лекарства. Сестра учится в школе, нужна форма. А она здесь, в кабинке туалета, считает деньги, полученные за секс с женщиной. За секс с женщиной, от которой у меня до сих пор подкашиваются ноги. Мария убрала телефон, посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Расширенные зрачки. Бледная кожа. И след от укуса на шее, который тональник не скрыл до конца. — Ты будешь врачом, — сказала она своему отражению. — Любой ценой. Поняла? Отражение молчало. Вечером, в 19:28, Мария вошла в аудиторию на кафедре патанатомии. Евгения Леонидовна уже стояла у доски. Их взгляды встретились ровно на секунду. Никто ничего не заметил. Но Мария знала: игра началась.