Пепел и бурбон

      В этом городе дождь не очищает, а лишь перемещает грязь, превращая её в тяжёлую, липкую плёнку на асфальте. В такие ночи, как эта, даже свет фонарей становится робким, прячась в ореолах тумана.       Густая пыль висела в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева, дешёвого табака и страха. Мёрси прижалась щекой к прохладному полу и считала удары собственного сердца, пытаясь слиться с тишиной. Глаза девушки были широко раскрыты, и в них отражались пыльные завитки под деревянным краем кровати. Сквозь щель Мёрси видела только две пары незнакомых ног. Одни — в грубых потёртых рабочих ботинках. Другие — в дорогих полуботинках из замши, цвета сырой земли. Они двигались бесшумно, словно лапы хищных животных.       Отец пятился в комнату, мелко семеня стоптанными тапочками. Мёрси слышала, как его дыхание стало рваным. И тогда другие ноги приблизились к отцовским с двух сторон, образуя своего рода конвой.       — Нет… нет, парни, постойте, вы просто постойте… подождите…       Голос отца звучал с такой жалкой мольбой, что внутри Мёрси всё превратилось в ледяную глыбу. Паника, начавшись в горле, полностью заполнила её тело, аж до самых кончиков пальцев. Девушка не могла пошевелиться, не могла даже вдохнуть.       Замшевые полуботинки сделали ещё один короткий шаг. Послышался тихий, почти успокаивающий голос. Но слова Мёрси так и не смогла разобрать.       Бах. Бах.       Два приглушённых хлопка, похожих на сухой треск ветки, разорвали тишину один за другим. Ноги отца подломились, будто из них вырвали кости. Сперва он грузно опустился на колени, а затем безвольно повалился набок. Его голова замерла в паре дюймах от ножки кровати. И почти мгновенно по полу поползло тёмное пятно. Оно неторопливо растекалось во все стороны и жадно впитывалось в потёртый ворс ковра.       Мёрси зажала рот ладонью, пытаясь удержать крик отчаянья. В груди пылало, а в её светло-карих глазах, всегда казавшихся непропорционально огромными, застыл абсолютный ужас. Крик не сорвался. Её тело сковала бетонная тяжесть, парализовав всё, кроме зрения и слуха. Она могла только смотреть, как тёмная лужа неумолимо растёт, и слушать, как вдалеке затихают тяжёлые шаги.       Мёрси проснулась оттого, что перестала дышать.       В комнате было душно. Холодная от пота простыня прилипла к спине. Кошмар, всего лишь кошмар. Мёрси уже не раз просыпалась с этими двумя хлопками в ушах и холодной испариной на шее. Но пробуждение было лишь переходом в другой ад. Проснувшаяся следом память нанесла очередной удар, напомнив о том, что было после.       В морге пахло формалином и сладковато-гнилостным душком разлагающейся плоти. Белый кафель, белый свет, белые стены — слишком много белого для такого города, как Чикаго. Мёрси только что опознала отца. Тело. Теперь он назывался словом «тело».       Девушка не плакала, потому что шок сковал её, как панцирь. Светло-карие глаза, которые отец называл «мёд на солнце», стали совсем стеклянными и отражали только безжалостный свет ламп.       Потом появился он. Джордж Малоун. В дорогом, но не броском костюме. Его лицо выражало глубокое сочувствие и предельное участие. Мужчина положил тяжёлую руку ей на плечо, в попытке успокоить. Рука была тёплой, но Мёрси вздрогнула, как от прикосновения змеи. — Бедняжка, — произнёс он мягким, бархатистым голосом. — Здесь тебе больше нечего делать. Поедем. Я отвезу тебя к тётушке. Она держит пансионат для таких сироток, как ты.       Джордж не спрашивал, а констатировал, будто вопрос уже решён. И Мёрси, всё ещё заключённая внутри своего немого оцепенения, покорно кивнула и последовала за ним по длинному коридору. Его кожаные полуботинки цвета запёкшейся крови мягко ступали по линолеуму. Девушка смотрела на них, и память сшивала фрагменты в один ужасный узор. Рабочие ботинки и эти, но не замшевые, а кожаные. Сон смешивался с реальностью.       Мужчина открыл дверь чёрного автомобиля, и Мёрси села внутрь. Салон был наполнен запахом кожи и дорогого одеколона. Джордж завёл мотор, и машина тронулась, увозя её из прошлой жизни в новую, тёмную, чьи контуры девушка ещё была неспособна различить.       Мёрси сидела на заднем сиденье, вжавшись в кожаную обивку. Чикаго проплывал за окном мутными огнями, размазанными по стеклу начинающимся дождём. Город дышал сыростью и гарью, как огромное больное лёгкое. Она смотрела на спину человека, что представился Джорджем, на его аккуратный затылок, и пыталась вспомнить, когда именно отец упоминал о знакомстве с этим джентльменом.       Машина петляла по улочкам, уходя от центра всё дальше. Красивые фасады сменились облезлыми стенами и заколоченными досками окна. Потом и это кончилось. Начались пустыри, склады, ржавые железнодорожные ветки. Чикаго выплюнул их на окраину, в те места, куда даже полицейские боятся соваться без подкрепления.       — Скоро прибудем на место, — бросил Джордж не оборачиваясь.       Мёрси промолчала. Говорить совсем не хотелось. Хотелось провалиться сквозь сиденье, сквозь днище, сквозь мокрую землю — куда угодно, только бы не быть здесь.       Машина остановилась у двухэтажного кирпичного дома. Окна первого этажа смотрели на Мёрси тёмными и пустыми глазницами, а на втором этаже кое-где мелькал тусклый свет. Джордж вышел первым, открыл девушке дверь.       — Выходи, Мёрси. Приехали.       Она вышла, хоть ноги и отказывались слушаться, будто чужие. Дождь мелко моросил по лицу, смешиваясь с высохшими полосками слёз на щеках. Малоун взял девушку под локоть и повёл к двери.       Внутри пахло чем-то залежавшимся и кислым. Тусклая лампочка осветила коридор с облупившейся краской. Где-то наверху скрипели половицы, кто-то надрывно закашлял. Джордж провёл Мёрси мимо лестницы, в самый конец коридора, к железной двери с безобразной ручкой.       — Тётушка ждёт тебя, — усмехнулся он, достав ключ. — Не стесняйся, проходи.       Дверь открылась, а за ней была темнота. Абсолютная, густая, как дёготь. Малоун подтолкнул её в спину, и Мёрси неуверенно шагнула внутрь. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.       Сколько она уже здесь?       Мёрси потеряла счёт времени на третьи сутки, если они вообще были сутками. В комнате не было ни единого окна. Под потолком однажды загорелась и больше не гасла тусклая жёлтая лампочка, раздражая слизистую глаз. Мёрси давно перестала понимать день сейчас или ночь. Она ориентировалась на собственное чувство нужды и приходы Джорджа. Но последний навещал её явно не часто. В основном приходил какой-то огромный незнакомый мужчина приносил еду в жестяной миске, кусок хлеба, кружку воды. Иногда менял два ведра в углу комнаты, которые служили туалетом и душем. Из-за постоянного света и духоты Мёрси почти не могла нормально спать. Когда ей всё же удавалось задремать сидя, прислонившись к стене, она тут же просыпалась от мучавшего её кошмара.       Мёрси не плакала. Плакать было бессмысленно. Она смотрела на дверь и ждала. Ждала момента, когда появиться шанс сбежать.       Момент настал через неделю. Или две. Или три?       Джордж Малоун в этот раз сам принёс еду, поставил миску на пол и вышел. Мёрси выждала пару мгновений, затем подбежала к двери и изо всех сил забарабанила по ней.       — Пожар! — кричала она с надрывом. — Пожар! Горю!       Мёрси замерла у двери прислушиваясь. В коридоре началась возня, кто-то затопал и закричал.       — Твою мать, — выдохнул Джордж где-то поблизости, затем отпер дверь.       На долю секунды он отвлёкся на крик жильцов дома, и этого хватило. Мёрси метнулась вперёд, проскользнула у него под мышкой и вылетела в коридор. Где-то впереди, в нескольких десятках футах, она увидела входную дверь. Спасение, улица и свобода. Мёрси рванула туда.       Пальцы уже коснулись дверной ручки. Как вдруг один из охранников — верзила, что сидел у входа — перехватил её в полёте и швырнул обратно в коридор как тряпичную куклу.       — А ну, стоять, сука!       Мёрси упала, разбив губу о плиточный пол. Солёная кровь наполнила рот. К счастью, зубы остались целыми. Девушка попыталась встать, но охранник уже тащил её волоком по грязному полу к распахнутой двери её камеры.       Внутри поджидал Джордж. Лицо его не выражало никаких эмоций, словно каменная маска. Он стоял и смотрел на неё, как мясник на тушу.       — Умная, да? — тихо спросил он. — Решила, что сможешь провернуть такой дешёвый трюк?       Охранник поставил её на ноги, но не отпустил. Мёрси стояла, шатаясь, чувствуя, как кровь капает с подбородка на грудь. Малоун шагнул ближе.       — Я тебя спрашиваю. Решила, что я дурак?       Она не ответила. Смотреть ему в глаза было страшнее, чем в ту тёмную лужу крови под головой отца.       Тогда он схватил её за волосы. Рывок был сильный и резкий. Мёрси показалось, что кожа оторвётся от черепа вместе с волосами. Голова мотнулась назад, шея хрустнула. А потом мир смазался, потому что Джордж, не размахиваясь, приложил её лицом о стену.       Удар пришёлся в лоб. Звук был глухой, влажный, как будто уронили глиняную вазу с цветами. В глазах девушки взорвалась белая вспышка, и тут же погасла, сменившись чернотой. Мёрси успела почувствовать, как подкашиваются ноги. Как её тело болезненно сталкивается с ровной поверхностью пола. Как где-то далеко, сквозь эфемерную вату в ушах, голос Джорджа отдаёт приказ:       — Цепь найди. И покороче, чтоб не бегала. Ноги ей скуй, понял? Если ещё раз дёрнется — лично пристрелю.       А после, наконец, наступило долгожданное забвение.

***

      Очнулась Мёрси оттого, что лодыжки тяжело оттягивало нечто холодное и металлическое. Она приподняла голову, и каждый мускул отозвался болью, большая часть лба неприятно пульсировала. Преодолев подступающую к горлу тошноту, Мёрси всё же открыла глаза и осмотрела свои ноги. Причиной дискомфорта оказалась тяжёлая якорная цепь, обмотанная вокруг щиколоток и прикованная к вбитому в стену кольцу. Длинной она была шага на два, не больше.       Мёрси горько усмехнулась, отвернулась к стене. Лампочка под потолком теперь мигала безнадёжным ритмом.       — Отсюда не убегают, — сказала она в пустоту. — Отсюда только выносят.       Слова прозвучали инородно, словно приговор, вынесенный кем-то другим. Гул лампочки под потолком пульсировал в такт боли в разбитой голове. Мёрси закрыла глаза, прижимаясь щекой к прохладному матрасу, и провалилась в сон без сновидений.       Время здесь текло иначе, измеряясь лишь визитами Джорджа. Мёрси считала эти визиты, но каждый раз сбивалась и начинала заново. Цепь больно натирала лодыжки, кожа под ней воспалялась и мокла. Каждое движение отдавалось тупой болью во лбу, но голова больше не кружилась, и тошнота отступила. Раны постепенно затягивались. Молодой организм отказывался сдаваться, даже когда хозяйка мысленно уже похоронила себя.       Мёрси лежала в углу на вонючем тюфяке и смотрела, как мигает свет. Раз-два. Раз-два. Словно пульс умирающего.       По ночам она гремела цепью. Сначала просто, чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме собственного дыхания и этого проклятого гудения лампы. Потом — осознанно. Мёрси брала тяжёлое звено и со всей дури била им об пол. Лязг металла разрывал тишину её комнаты и эхом метался по коридору. Это было маленькой местью. Единственное, что девушка могла контролировать. Она гремела, пока не уставали руки, пока где-то за дверью не начинали орать охранники.       — Заткнись, падаль! Спать не даёшь, сука!       Мёрси не затыкалась, цепь была её голосом. На третий или четвёртый раз такого концерта дверь распахнулась. В проёме стоял Джордж Малоун. Он не был сонным или злым, но был, как всегда, спокойным. И это до жути пугало девушку.       — Хватит, — сказал, перекрывая лязг, которым Мёрси встречала его появление. — Наигралась?       — Иди ты, — выплюнула она, замерев с цепью в руках       Малоун не сдвинулся с места. Он смотрел на девушку, и в его взгляде не было ни толики сочувствия или жалости. Один только холодный расчёт.       — Хочешь, чтобы я тебя каждый раз об стену размазывал? — спросил Джордж будничным тоном. — Могу. Мне не жалко. Только вот проблема, Мёрси. — Он впервые назвал её по имени, и от этого мурашки побежали по коже. — Если я тебя каждый день мордой об стену бить буду, товарный вид потеряешь. А ты мне нужна красивая.       Мужчина помолчал, давая ей переварить информацию. Мёрси смотрела на него, не в силах поверить в сказанное. Цепь предательски задрожала в руке.       — Поняла меня? — усмехнулся Джордж, заметив вспышку осознания в её глазах. — Ты же умница, даже школу бы закончила, если бы не папаша твой. Думаю, сама сообразишь: будешь послушной девочкой — будет тебе безбедная жизнь. А цепь мы тебе всё же заменим. Вон какие отёки уже. Нехорошо, если отрубить придётся такие хорошенькие ножки.       Он ушёл, оставив дверь открытой. Через минуту пришёл охранник, тот самый верзила, что швырял её тогда в прихожей. В руках он держал моток грубой пеньковой верёвки и здоровенные кусачки.       — Садись, — буркнул он, кивая на пол.       Мёрси послушно села. Верзила крякнул, примерился и перекусил звено у самого кольца в стене. Цепь со звоном упала на пол. Джордж нагнулся и ключом отпер перемычку, что сковывала звенья, тем самым освобождая израненные лодыжки девушки. Мёрси невольно вздохнула. Воздух, коснувшийся мокнущих ран, казался лаской.       Охранник ловко, с опытом заправского ковбоя, накинул верёвочную петлю ей на ногу, не слишком туго затянул, и привязал свободный конец к тому же кольцу. Дёрнул, проверяя: узел держал намертво.       — Спасибо, — прошептала Мёрси, когда Джордж развернулся, чтобы покинуть её.       Мужчина замер на пороге, обернулся. Лицо его на миг утратило выражение невозмутимости, приобретя оттенок раздражения.       — Не за что, — буркнул он и вышел, громыхнув дверью.       Верёвка оказалась не лучше цепи. Металл давил своей тяжестью, напоминал о реальности холодом и лязгом. Верёвка была гибкой и коварной. Она впивалась в кожу, натирала до кровавых мозолей, но при этом оставляла иллюзию свободы. Мёрси могла дотянуться до двери. Могла даже сделать три шага к углу, где стояла миска с едой. Однако четвёртый шаг — и натянувшаяся верёвка больно дёргала за ногу, возвращая с небес на землю.       Мёрси многое узнала из подслушанных обрывков разговоров. Однажды днём, когда она сидела, привалившись спиной к стене, в коридоре послышались голоса. Дверь была приоткрыта — охранники в последнее время оставляли её так, чтобы слышать, если пленница вздумает шалить. Джордж Малоун разговаривал с кем-то незнакомым.       — …девка молодая, свежая. Семнадцать лет, не больше. Девственница… красивая, глаз не отведёшь, я таких давно не видел.       — Дорого просишь, Джордж, — ответил скрипучий, пропитый голос. — За такие бабки я могу себе в Европе графиню купить.       — Так поезжай в Европу, — хмыкнул Малоун. — А здесь — вот она, под боком. Без лишних хлопот. Посмотри сам. Только уговор — не трогать. Пока портить не велено.       Мёрси зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Слова складывались в картинку, от которой кровь стыла в жилах.       Шаги приблизились. В дверях показался Джордж, а за ним — низенький, толстый человечек в мятом костюме и с сальными волосами, зализанными на лысину. Он подслеповато сощурился, разглядывая Мёрси, сидящую на полу в грязной, заскорузлом от крови платье.       — Ну, покажи, что прячешь, — просипел он.       Малоун вошёл в камеру, схватил Мёрси за подбородок, задрал ей голову вверх. Свет упал на лицо — на высокие скулы, полные губы, огромные глаза, в которых застыл ужас. Даже синяки под глазами и впалые от недоедания щёки не могли скрыть красоты. Толстяк присвистнул. Глазки его заблестели маслянистыми бликами.       — А ничего, — протянул он. — Хороша, чертовка. И впрямь картинка. Когда смогу забрать?       — Обсудишь с Лукой, — отрезал Джордж.       Толстяк ещё раз оглядел Мёрси с ног до головы, задержавшись взглядом на её тонких ключицах, виднеющихся из выреза грязного платья. После этого оба мужчины вышли.       Мёрси трясло мелкой дрожью. Она закрыла глаза и из-под ресниц выкатилась одна-единственная слеза, прочертила дорожку на грязной щеке и упала на пыльный пол. Первая слеза за всё время. И, кажется, не последняя. Мёрси вытерла лицо грязной ладонью. Она решила, что не будет лежать и ждать, пока её упакуют в красивую коробочку и вручат сальному мужлану.       Девушка посмотрела на грубую, витую в три пряди верёвку, толщиной примерно с мизинец. Надёжная, чтобы держать послушную девушку. Но Мёрси не согласна быть послушной. Зубы у неё крепкие, должны выдержать.       Мёрси выжидала и специально вела себя как хорошая девочка. Лампочка под потолком мигала всё чаще, того гляди перегорит совсем. За дверью стихли шаги и голоса. Где-то далеко звякнула бутылка, потом ещё одна. Мёрси приподнялась на локтях, прислушалась. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно в коридоре.       Дверь была приоткрыта. Спасибо чёртовой беспечности этих амбалов. Мёрси подтянула верёвку ко рту. Пахло потом, сыростью и ещё чем-то химическим, чем пропитывают канаты, чтобы не гнили. Не обращая на это внимание, девушка вцепилась зубами в прядь, сжала челюсти до хруста и начала жевать. Тугое плетение поддавалось тяжело, волокна скрипели на зубах и крошилась горькой трухой. Она жевала, не обращая внимания на боль в челюсти и на то, что дёсны уже саднили и кровоточили.       Когда с почти неслышным хлопком лопнула последняя прядь плетения, Мёрси на мгновение замерла, не веря в успех. Свобода!       Нога больше не была привязана к стене. Девушка осторожно, стараясь не дышать, села, помассировала затёкшую лодыжку. Пальцы дрожали и не слушались. Мёрси вставала осторожно, будто заново учась ходить, затем выскользнула в коридор. Холодный кафель обжёг босые ступни.       Коридор тонул в полумраке, только в самом конце, у выхода, горела тусклая лампочка. Там у двери, стоял стол, за которым обычно дежурил охранник. Сейчас он сидел, уронив голову на столешницу. Рядом поблёскивала пустая бутылка из-под дешёвого виски — нечасто увидишь такое, особенно сейчас, во времена «сухого закона». Ключи лежали на столе, рядом с оттопыренной ладонью мужчины. Ключи от главной двери — ключи от свободы.       Мёрси ступала медленно, стараясь ставить ногу на полную стопу, чтобы не щёлкать суставами. Каждый шаг отдавался громом в её собственных висках, а холодный пот градом стекал по спине. Вот она уже рядом со столом. Протянула руку, и пальцы коснулись холодного металла связки.       Вдруг Мёрси скользнула краем рукава по бутылке, стоящей на самом краю. Время замедлилось, бутылка покачнулась и с оглушительным звоном разлетелась вдребезги. Охранник дёрнулся, замычал и открыл мутные глаза. Секунду он смотрел на девушку, не соображая, кто перед ним и где он вообще находится. Потом зрачки сфокусировались.       — Ах ты ж… — выдохнул он вскакивая.       Удар пришёлся в живот. Лёгкие вдруг схлопнулись, и Мёрси согнулась пополам, хватая ртом воздух, который не шёл. Ключи выпали из ослабевшей руки, со звоном упали на плитку. Девушка рухнула на колени, её вырвало желчью. Охранник занёс ногу, чтобы пнуть её в голову, но вдруг замер.       В другом конце коридора из темноты возник Джордж. Он стоял в подтяжках, накинутых на майку, с незажжённой сигаретой в зубах. Глаза его были абсолютно трезвыми.       — Отойди, — сказал он охраннику.       Тот послушался, отступил, тяжело дыша перегаром. Джордж подошёл к Мёрси, скорчившейся на холодном полу в луже собственной рвоты. Он не бил и не пинал, а просто смотрел на неё сверху вниз, как смотрят на раздавленную гусеницу.       — Ты хочешь бежать? — спросил он тихо. — Хорошо. Беги.       Джордж нагнулся, подобрал ключи, подошёл к тяжёлой входной двери и, отперев замок, легко толкнул створку. Она распахнулась, впуская в затхлую прихожую поток свежего воздуха и полосу лунного света. Там за порогом, была ночь и свобода. Чёрный прямоугольник дверного проёма манил и обещал всё.       Мёрси, шатаясь, поднялась на ноги. Живот разрывала боль, во рту вкус желчи смешался с солёным привкусом крови. Девушка сделала несмелый шаг к двери, опасаясь, что это ловушка и её вот-вот схватят. Но Малоун стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с каким-то даже интересом.       — Ну? — поторопил он. — Чего ждёшь? Беги.       Мёрси в ту же секунду рванула, мимо Малоуна и охранника, через порог — наружу. Ночной воздух ударил в лицо, лунный свет залил двор. Секунду она стояла, вдыхая запах свободы — пахло сырой землёй и прелыми листьями. Какой сладкий запах! Девушка сделала шаг, другой, третий к спасительной темноте улицы, виднеющейся за невысокими воротами.       И тогда она услышала их.       Низкое вибрирующее рычание. Оно шло отовсюду сразу. Мёрси на мгновение замерла, вглядываясь в темноту двора. Из-за неухоженных кустов бесшумно выступили две тени. Огромные собаки, с горящими в лунном свете глазами. Пасти оскалены, клыки поблёскивают яркой белизной. Они ждали. — Фас! — раздался свистящий шёпот откуда-то со стороны.       Собаки сорвались с места одновременно: два серых снаряда, летящих в полной тишине. Мёрси даже вскрикнуть не успела и полетела лицом в грязь, потому что первый пёс врезался ей в бок, сбивая с ног. Тяжёлая туша навалилась сверху, горячее дыхание с запахом сырого мяса обожгло лицо. Клыки клацнули в дюйме от её горла, сомкнулись на вороте и рванули. Послышался треск ткани, затем холод ночи коснулся обнажённой груди. Вторая собака вцепилась в подол платья, мотая головой и раздирая его в клочья.       Собаки явно играли по чьей-то злой команде, валяя жертву в грязи, пугая до полусмерти, но не убивая. Это было страшнее, чем если бы они просто вгрызлись в горло.       Мёрси заорала так, как не кричала никогда в жизни — дико, на одной ноте, захлёбываясь собственным визгом. Тёплая жидкость потекла по бёдрам. Девушка каталась по земле, пытаясь одновременно прикрыть лицо, живот и грудь, а собаки рвали одежду, рычали в уши, толкали мордами, давили лапами. В какой-то момент Мёрси пронзила острая боль где-то в районе шеи. Похоже, когти животных оказались такими же смертоносными, как и клыки.       На крыльце зажглась спичка. Короткая вспышка осветила спокойное лицо Джорджа Малоуна, прикуривающего сигарету. Он выпустил струю дыма в ночное небо и смотрел, как корчится в грязи девчонка, которая только что расплачивалась за пару секунд свежего воздуха.       — Отзови псов, — бросил он кому-то в темноту.       Раздался короткий, резкий свист. Собаки мгновенно отпустили добычу, отбежали и сели в стороне, высунув языки.       Мёрси лежала в луже грязи и собственной мочи. Всё её тело била крупная дрожь. Платье висело клочьями, обнажая грудь, живот и бёдра. Губы тряслись, из горла вырывались всхлипы, похожие на скулёж раненого зверька. Она подняла голову, посмотрела на крыльцо. Джордж стоял, попыхивая сигаретой, и смотрел на неё сверху вниз с лёгкой, почти заботливой улыбкой.       — Следующий раз, сучка, я велю им сожрать тебя живьём. И не посмотрю, что товар дорогой. За так собакам скормлю, поняла?       Мёрси не могла даже кивнуть. Она просто лежала и смотрела на него пустыми глазами. Что-то в ней сломалось в тот момент, когда клыки клацнули у самого горла, а когти царапнули по шее. Что-то важное, что держало её на плаву все эти недели.       Что это было? Надежда? Уже сложно понять.       — Тащи её обратно, — бросил Джордж охраннику, вышедшему следом. — И обработай её рану, не хочу, чтобы из-за шрама на неё пытались торговаться.       Охранник подошёл, схватил девушку за волосы, потащил волоком по земле к двери. Мёрси не сопротивлялась, даже не пискнула. Она безвольно перебирала ногами, цепляясь пятками за камни.       Джордж проводил её взглядом, ещё раз затянулся сигаретой и медленно выпустил дым в усыпанное звёздами небо.       — Теперь уж точно будет послушной девочкой.