Чужая игра

Глава 1. Хозяйка кабинета Солнце пробивалось сквозь кружевные занавески, рассыпаясь по комнате золотыми бликами. Где-то за окном заливались птицы, и этот беззаботный щебет так не вязался с тем, что творилось за пределами посёлка последние недели. Рада открыла глаза и первое, что увидела — два чёрных уха, нависших над ней, и влажный нос, ткнувшийся прямо в щёку. — Лилу! — Она рассмеялась и обхватила большую лохматую морду руками. — Кошмарная собака, ты мне всё лицо обслюнявишь. Лилу довольно заскулила и попыталась залезть на кровать целиком, что было физически невозможно при её размерах, но она старалась каждый день с упорством, достойным лучшего применения. — Ну всё, всё, встаю. — Рада выбралась из-под одеяла, накинула лёгкий халат и подошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме. Из отражения на неё смотрела молодая женщина с безупречной кожей и серо-голубыми глазами, в которых сейчас плясали смешинки. Длинные волнистые волосы цвета тёмного каштана с золотистыми искрами рассыпались по плечам, закрывая спину. Она откинула их назад, открывая шею, и на мгновение задержала взгляд на маленькой тёмной родинке чуть ниже уха — мама говорила, что это отметина рода, что-то там из старых легенд. Рада тщательно расчесала волосы, заплела их в замысловатую высокую причёску, открывающую шею и линию скул. Из шкафа выбрала лёгкое светлое платье с вышивкой по вороту — простое, но подчёркивающее фигуру ровно настолько, чтобы выглядеть женственно, но не вызывающе. Она знала себе цену, но никогда этим не пользовалась. По крайней мере, намеренно. Внизу уже пахло свежим хлебом и парным молоком. Агафья, сухонькая старушка с вечно озабоченным лицом, накрывала на веранде. Увидев Раду, она засуетилась, поправляя скатерть: — Барышня, садитесь скорее, пока пирожки горячие. Я с творогом сделала, как вы любите. Рада улыбнулась, чмокнула старушку в щёку и опустилась на своё любимое место, откуда открывался вид на сад. Лилу тут же устроилась у ног, положив тяжёлую голову на колени и выразительно глядя на стол. — Красиво сегодня, — сказала Рада, протягивая руку к пирожку. — Солнце как светит. — Да уж, — Агафья покачала головой, и в её голосе сразу появилась привычная тревога. — Только с солнцем ли, с дождём ли — а немцы-то в посёлке, барышня. У Петровых дом забрали, их самих в сарай выселили. Говорят, офицер какой-то важный приедет, для него лучшие дома готовят. Как бы и до нас не добрались... — Не каркай, Агафья. — Рада отломила кусочек пирожка для Лилу, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Может, пронесёт. Мало ли что говорят. — Дай Бог, дай Бог, — старушка перекрестилась, но взгляд оставался тревожным. — А вы хоть поешьте, барышня, а то совсем исхудали с этими заботами. Рада заставила себя съесть пирожок, запила молоком и поднялась: — Я в кабинет. Если что — я там. Кабинет отца был её убежищем. Огромная комната на втором этаже с высокими дубовыми шкафами, набитыми книгами, папками, старыми чертежами и документами. Здесь пахло кожей переплётов, старой бумагой и трубочным табаком, хотя отец не курил в доме уже лет пять. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Рада опустилась в массивное кресло за столом, провела рукой по потёртой столешнице. Отец умер при обстреле в столице, мать — через неделю от разрыва сердца. Брат погиб на фронте два месяца назад. Известие пришло скупыми казёнными строчками, и она до сих пор не могла в это поверить. — Ничего, — прошептала она, открывая амбарную книгу. — Мы справимся. Мы сильные. Лилу вздохнула, укладываясь у ног, и Рада углубилась в записи. Хозяйство требовало внимания: запасы на зиму, оплата работникам, списки того, что ещё можно продать на рынке. Работа отвлекала. Работа спасала. --- — Рада! Рада, ты где? — звонкий голос Кати ворвался в кабинет вместе с ней самой. Катя была полной противоположностью Рады — невысокая, кругленькая, с вечно раскрасневшимися щеками и россыпью веснушек на носу. Она влетела в комнату, запыхавшаяся и возбуждённая. — Ты чего не слышишь? Я тебя полдня зову! — Я работаю, — Рада закрыла амбарную книгу и с облегчением потянулась. — Что случилось? — Пойдём на рынок! Там такое творится! Новости! — Какие новости? — Пойдём, по дороге расскажу! — Катя схватила её за руку и потащила к двери. — Лилу, ты с нами? Лилу вопросительно посмотрела на хозяйку. Рада вздохнула, погладила собаку по голове: — Оставайся, девочка. Стереги дом. На рынке было людно и шумно. Крестьяне из окрестных деревень торговали зеленью, яйцами, молоком. Горожане сновали между рядами, приценивались, перешёптывались. В воздухе висело напряжение, которое чувствовалось даже сквозь обычную рыночную суету. — Ты видела? — Катя кивнула в сторону, где у лотка с мясом стояли двое немецких солдат в сопровождении тощего мужичонки в мятом пиджаке. — Лопатин, — Рада скривилась, как от зубной боли. — Опять лебезит. Толстый, лысый, с маслеными глазками, Лопатин был местным спекулянтом и приспособленцем. До войны его терпели, но не уважали. Теперь он открыто сотрудничал с оккупантами, выслуживался, доносил. Рада его презирала. Лопатин, будто почувствовав её взгляд, обернулся. На мгновение его лицо расплылось в угодливой улыбке, но, увидев Раду, он злобно прищурился и отвернулся. — Ох, не к добру это, — Катя поёжилась. — Он на тебя зуб имеет, Рада. Ты же его при всех осадила тогда. — Плевать, — отрезала Рада. — Крыса и есть крыса. Она купила у старухи зелени и уже собиралась уходить, когда краем глаза заметила, как на неё оглядываются мужчины. Русские мужики, немцы-солдаты, даже какой-то офицер в чистой форме задержал взгляд дольше положенного. Рада привычно сделала вид, что ничего не замечает. Красота была её проклятием — она привлекала внимание, которого она не хотела. — Пошли, — дёрнула она Катю. — Надоело. — Тебе всегда надоело, когда на тебя смотрят, — хмыкнула подруга. — А я бы, может, и хотела, чтоб смотрели. Вон тот, рыжий, симпатичный. — Катя! — Ладно-ладно, иду. --- Они расстались у поворота, и Рада пошла к дому одна. Мысли были заняты хозяйством, запасами на зиму, предстоящими холодами. Она так углубилась в себя, что не сразу заметила странную тишину, повисшую над улицей, и военную машину, стоящую у её крыльца. Сердце пропустило удар. — Пахом? — крикнула она, вбегая во двор. Старый садовник, бледный как полотно, вышел из-за угла дома. Руки его тряслись. — Барышня... — голос его дрогнул. — Там... реквизируют дом. Под офицера. Уже внутри, осматривают. Рада рванула к двери. В гостиной было людно. Двое солдат вносили какие-то ящики, на полу валялась сбруя, пахло чужой кожей и табаком. И среди этого хаоса, у окна, стоял ОН. Рада замерла на пороге, разглядывая его, пока он не обернулся. Высокий. Широкоплечий. Форма сидела на нём как вторая кожа — безупречно, без единой морщинки. Тёмные волосы коротко стрижены, квадратная челюсть, тяжёлый взгляд карих глаз. Через левую скулу — тонкий белый шрам, заметный, но не уродливый. Он смотрел на неё спокойно, холодно, изучающе. Без тени эмоций. Рядом с ним сидела огромная чёрная овчарка, которая при появлении Рады насторожила уши, но не зарычала. Рада сделала шаг вперёд и заговорила на идеальном немецком, котором её в детстве учил отец: — Вы кто такой и что делаете в моём доме? В его глазах мелькнуло удивление — чистое произношение явно было для него неожиданностью. Но он быстро взял себя в руки. — Дом реквизирован для нужд вермахта. Я буду здесь жить, — ответил он на ломаном русском, но твёрдо. — Это частная собственность, — её голос звенел льдом. — Теперь это собственность вермахта. — Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Вы можете остаться в комнате для прислуги. — Это вы можете идти в свою казарму. Он подошёл ближе. Навис над ней, используя преимущество в росте. От него пахло табаком, кожей и чем-то ещё — чужим, опасным. — Слушай сюда, русская. Территория оккупирована. Я здесь хозяин. Будешь делать, что я скажу. Поняла? Она не отвела взгляд. Смотрела на него с ледяным презрением, которое умела прятать за внешней холодностью, но сейчас даже не пыталась скрыть. Молчала. Он усмехнулся уголком рта: — Характер есть. Это хорошо. Он оглянулся, показал на лестницу: — Комната с балконом наверху — моя. Рада побледнела. Это была комната брата. — Нет. Только не эта. — Да. — Он уже повернулся к ней спиной, отдавая распоряжения солдатам. И бросил через плечо: — Ужин чтобы был. И собаку свою держи подальше от Графа. Если подерутся — стреляю без предупреждения. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Солдаты вышли следом. Остался только запах табака и чужого присутствия. Рада стояла посреди собственной гостиной и смотрела на разбросанные вещи, на чужой портсигар на столе, на карту, разложенную поверх её книги. Лилу подошла сзади, ткнулась носом в руку, тихо заскулила. Рада опустилась на корточки, обняла её за шею. — Ничего, девочка. — Голос её был тих, но твёрд. — Я не сдамся. Это мой дом. Мы ему покажем, кто здесь настоящий хозяин. Внизу хлопнула дверь, послышался смех, лай Графа. Рада поднялась наверх, в комнату брата. Вещей там уже не было — она перенесла их в свою спальню, как только поняла, что может случиться. Она села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Лилу устроилась рядом, положив голову ей на колени. — Мы справимся, — прошептала Рада, сжимая кулаки. — Мы справимся. Но внизу смеялись чужие люди, и впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно.