Чужая игра

Глава 2. Странные вопросы Утро следующего дня встретило Раду серой пеленой облаков, затянувших небо. После вчерашнего она почти не спала — всё прислушивалась к шагам за стеной, к лаю Графа, к чужим голосам внизу. Дом, который всегда был её крепостью, стал чужим. Лилу, чувствуя настроение хозяйки, не прыгала на кровать, а просто ткнулась носом в ладонь и тихо вздохнула. Рада погладила её, заставила себя встать. Одевалась она сегодня тщательнее обычного — выбрала тёмно-синее платье с глухим воротом, волосы убрала в строгий пучок, открывающий шею с родинкой. Она не знала, зачем это делает. Может, чтобы выглядеть увереннее. Может, чтобы показать этому немцу, что её не сломить. Внизу уже слышались шаги и голоса — Хайнц был на кухне. Агафья, бледная и перепуганная, жала́сь к плите. — Я сама, Агафья, — сказала Рада, входя. — Идите в сад, помогите Пахому. Старушка благодарно кивнула и выскользнула вон. Хайнц сидел за столом. Форма безупречна, волосы аккуратно зачёсаны, на скуле — тот самый шрам, который при дневном свете казался ещё заметнее. Граф лежал у его ног, но при появлении Рады только повёл ухом. Она молча поставила перед ним тарелку с яичницей, налила кофе. Он молча наблюдал за ней. Тишина висела в воздухе, густая и тягучая, как мёд. Рада уже собралась уйти, когда он заговорил: — Ваш отец, кажется, был немцем? Она замерла, потом медленно повернулась. Вопрос прозвучал слишком буднично для светской беседы. И слишком целенаправленно. — Был. — Голос её звучал ровно. — Он умер. А что? — Просто интересно. — Хайнц отрезал кусочек яичницы, не глядя на неё. — Чем он занимался? — Промышленностью. — Рада скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз. — А какое вам дело? Он поднял глаза — тёмные, непроницаемые, с холодным блеском. — Никакого. Просто разговор. Она почувствовала, как внутри закипает раздражение. Разговор. С чего бы немцу, оккупанту, интересоваться её отцом? Просто так? — Мой отец был уважаемым человеком, — сказала она жёстко. — Но его уже нет. И я не вижу причин обсуждать его с вами. Хайнц усмехнулся уголком рта — та же усмешка, что и вчера. — Как скажете. Он продолжил завтракать, а Рада вышла, чувствуя спиной его взгляд. На кухне она перевела дух и сжала кулаки. Он что-то ищет. Но что? --- Кабинет отца встретил её привычным запахом бумаги и дерева. Рада заперла дверь на ключ — впервые в жизни — и подошла к шкафам. Вчера, после его приезда, она лишь мельком просмотрела бумаги. Теперь надо было проверить тщательнее. Она перебирала папку за папкой. Хозяйственные записи, отчёты, чертежи... И вдруг наткнулась на старую кожаную папку, перетянутую шнурком. Внутри лежали пожелтевшие листы — деловые письма на немецком, контракты с какими-то фирмами, названия которых ни о чём ей не говорили. «Siemens», «Krupp», «IG Farben» — она слышала эти имена, но никогда не вникала. Зачем отцу понадобилось хранить это? И главное — зачем это может понадобиться немцу? Она не знала ответа, но интуиция кричала: это опасно. Рада сунула папку подальше, на самую нижнюю полку, задвинув другими бумагами. Потом подумала — и перепрятала в ящик стола, под старые счета. На всякий случай. Когда она выпрямилась, в дверь постучали. — Рада! Ты там? — голос Кати вырвал её из оцепенения. Рада отперла дверь, и подруга влетела внутрь, как маленький ураган. — Ты чего заперлась? Я уж думала, с тобой что-то случилось! — Катя оглядела кабинет, понизила голос: — Этот... немец... он тебя не трогает? — Пока нет, — Рада криво усмехнулась. — Только вопросы задаёт. — Вопросы? Какие? — Про отца. Чем занимался, откуда родом... Катя округлила глаза: — Может, он просто хочет узнать тебя поближе? Ты же красивая, Рада. Может, он... — Катя! — перебила Рада. — Он немец. Оккупант. Ему не я нужна, а что-то другое. Он не на меня смотрит, а на вещи. Вчера по дому ходил, сегодня про отца спрашивает. — А что у тебя есть такого, что нужно немцам? — простодушно удивилась Катя. — Вот и я хочу понять. Они вышли в сад, и Катя затараторила о своих новостях: кто с кем поссорился на рынке, какие сплетни ходят про Лопатина, как Фриц — тот самый рыжий офицер — снова оглядывался на Раду. Рада слушала вполуха, но постепенно напряжение отпускало. Катя умела отвлекать своей болтовнёй, даже когда вокруг рушился мир. — А этот, твой, — щебетала Катя, — он вообще симпатичный, если не считать формы. Высокий, плечистый, глаз страшный, но интересный. И шрам у него... — Катя! — Ладно-ладно, молчу. Они прошли до поворота, и Рада вдруг заметила вдалеке знакомую фигуру. Хайнц стоял у забора с каким-то офицером — кажется, тем самым рыжим, Фрицем. Они о чём-то говорили, и Хайнц, будто почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились. Рада демонстративно отвернулась, взяла Катю под руку и пошла обратно к дому, высоко подняв голову. — Ой, а это же тот, рыжий! — зашептала Катя. — Смотри, как смотрит! — Не смотри на него, — отрезала Рада. — Идём. Но краем глаза она всё же заметила, что Хайнц провожает её взглядом. И взгляд этот был тяжёлым, изучающим. --- Вечер опустился на посёлок неожиданно быстро. Рада сидела в кабинете, делая вид, что работает, но мысли крутились вокруг одного: зачем ему бумаги отца? И что в них такого важного? Она отвлеклась на амбарную книгу, потом на письма, которые надо было написать... и совершенно забыла запереть дверь. Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Она подняла голову и увидела Хайнца, стоящего на пороге. — Я стучал, — сказал он спокойно. — Вы не ответили. — Я не слышала, — голос её звучал ровно, но сердце колотилось. — Что вам нужно? Он сделал шаг внутрь, оглядывая стены, заставленные книгами. — Искал что-нибудь почитать на немецком. Скучно вечерами. Рада встала, загораживая стол, но он и не смотрел на стол. Он рассматривал шкафы. — Художественная литература — в том шкафу, — она указала на дальний стеллаж. — Гёте, Шиллер, Гейне. Выбирайте. Он медленно прошёл к указанному месту, провёл пальцем по корешкам. Потом обернулся: — А в этих шкафах что? Тоже книги? — Деловые бумаги. Отца. Вряд ли вам будет интересно. — Почему же? — он усмехнулся. — Я тоже был инженером до войны. Может, найдётся что-то любопытное. Он сделал шаг к столу, и Рада непроизвольно напряглась. Папка с документами лежала в ящике, прямо перед ним. — Здесь только хозяйственные записи, — сказала она жёстко. — И я бы попросила вас не трогать личные вещи моей семьи. Он остановился, посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы всегда такая подозрительная? — С оккупантами — всегда. Повисла тишина. Он смотрел на неё, она — на него. В воздухе искрило. Потом он усмехнулся — той самой усмешкой, которая её бесила — и взял с полки томик Гёте. — Хорошо. Возьму это. На пороге он обернулся и бросил: — Знаете, фрейлейн, у вас очень красивая шея. Особенно родинка. Спокойной ночи. И вышел, оставив дверь открытой. Рада замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Комплимент? Насмешка? Угроза? Она подошла к двери, закрыла её и повернула ключ. Два раза. Лилу подошла и ткнулась носом в руку. — Он что-то ищет, Лилу, — прошептала Рада, глядя на запертую дверь. — И я должна понять, что. Внизу послышался смех — кажется, приехали гости. Рада прижалась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза. Это только начало.