Чужая игра

Глава 4. Речка. Свидетели Июль в этом году выдался знойным. Солнце плавило воздух с самого утра, и к полудню даже тени не спасали — духота стояла такая, что хотелось содрать с себя кожу. Рада изнемогала в четырёх стенах. Кабинет, её убежище, превратился в печь. Бумаги липли к рукам, чернила высыхали на кончике пера, не успев лечь на бумагу. Она отложила амбарную книгу, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Лилу, растянувшаяся на полу, тяжело дышала, высунув язык. — Что, девочка, жарко? — Рада наклонилась, почесала собаку за ухом. — Мне тоже. Знаешь что? Пойдём на речку. Хватит с нас этой духоты. Она переоделась в лёгкое ситцевое платье, взяла полотенце и, прихватив Лилу, выскользнула из дома. Хайнца не было — уехал с утра с каким-то офицером. И слава богу. Чем реже она его видит, тем спокойнее. Тропинка к речке вилась среди высоких трав, уже начавших желтеть под палящим солнцем. Кузнечики стрекотали оглушительно, в воздухе пахло мёдом и полынью. Лилу радостно носилась вокруг, забыв о жаре, гоняла кузнечиков и пугала птиц. Речка встретила их прохладой. Вода, тёмная и спокойная, манила к себе. Рада огляделась — ни души. Только ивы склоняются к воде, только стрекозы снуют над гладью. Она быстро разделась до сорочки, оставшись в тонком белье, и вошла в воду. Холодок обжёг разгорячённую кожу, вырвав вздох наслаждения. Рада закрыла глаза и поплыла, чувствуя, как вода смывает напряжение последних дней. Здесь, в воде, она была свободна. Здесь не было войны, не было немцев, не было Хайнца с его тяжёлым взглядом и странными вопросами. Только вода, небо и она. Она плавала долго, пока не замёрзла, потом выбралась на берег, села на траву, давая солнцу высушить мокрые волосы. Лилу устроилась рядом, положив голову ей на колени. — Хорошо, девочка, — прошептала Рада, жмурясь от солнца. — Если бы не война... если бы всё было как раньше... Она не договорила. Потому что вдруг услышала голоса. Мужские голоса. Говорили по-немецки. Рада открыла глаза и похолодела. Из леса на противоположном берегу выходили трое. Хайнц. Рыжий Фриц. И тот, второй, тощий и противный — Отто. С ними собаки — Граф и ещё две овчарки. Она замерла. Они уже видели её. Фриц, кажется, даже рот открыл от восхищения. Отто щурился, разглядывая. Хайнц... Хайнц смотрел так, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Тяжёлый, непроницаемый взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Рада медленно, с достоинством, поднялась. Лилу вскочила, зарычала, но Рада положила руку ей на голову — тихо. Не спеша, не прячась, она подошла к своим вещам. Взяла платье. Надела его прямо там, на берегу, не обращая внимания на зрителей. Сорочка намокла и прилипла к телу, платье натягивалось с трудом, но она справилась. Потом собрала полотенце, взяла Лилу за ошейник и пошла прочь, даже не взглянув в их сторону. Но пройти мимо не получилось. Тропинка вела прямо к ним. Или в обход, через лес, но там было дальше и можно было заблудиться. Рада стиснула зубы и пошла прямо. Фриц шагнул вперёд, расплываясь в улыбке: — Фрейлейн! Добрый день! Какая неожиданная встреча! Вы купались? Вода прохладная? Она остановилась на секунду, перевела на него ледяной взгляд и пошла дальше, не сказав ни слова. — Красивая какая, — донеслось до неё. — Хайнц, тебе повезло с квартирной хозяйкой. Она не обернулась. Но кожей чувствовала чей-то взгляд — тяжёлый, обжигающий. Хайнц смотрел ей вслед. --- Вечер опустился на посёлок неожиданно быстро. Рада сидела в своей комнате, причёсывая уже сухие волосы, когда внизу хлопнула дверь. Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. К её двери. Она замерла, затаила дыхание. Шаги затихли у двери. Секунда, другая — и раздался стук. — Открой. Голос Хайнца. Спокойный, но с металлическими нотками. Рада не двинулась. — Открой, или я выломаю дверь. Она вздохнула, отложила гребень, подошла к двери и распахнула её. Хайнц стоял на пороге. В рубашке, без мундира, взгляд — тёмный, злой. — Ты при нём разделась, — сказал он без предисловий. Она усмехнулась: — Я купалась. А он сам пришёл. Это ты привёл свидетелей. — При нём! — он шагнул в комнату, заставив её отступить. — Ты стояла перед ним мокрая, в этой... сорочке, которая ничего не скрывает! — Я перед ним? — вскинулась Рада. — Я вообще на него не смотрела! Это ты притащил своих дружков на мою речку! — Твою речку? — он схватил её за плечо. — Ты моя. И то, как ты выглядишь при других, — моё дело. Она ударила его по руке, пытаясь сбросить хватку: — Я не твоя! И не смей мне указывать, что делать! Он сжал плечо сильнее, другой рукой притянул её за подбородок, заставляя смотреть в глаза: — Ты моя. И ты будешь делать, что я скажу. Она плюнула ему в лицо. На мгновение он застыл, потом вытер щеку свободной рукой. В глазах вспыхнула ярость. Он толкнул её к стене, прижал всем телом, впился поцелуем — грубым, злым, требовательным. Она кусала его губы, царапала шею, пыталась вырваться. И вдруг он сам отпрянул. Отпустил её так же резко, как и схватил. Отступил на шаг, тяжело дыша, глядя на неё с чем-то, похожим на бешенство... и удивление. — Ты... — выдохнул он, качая головой. — Чёртова русская. Она стояла, прижавшись спиной к стене, грудь вздымалась, глаза горели ненавистью, губы кровоточили от укуса. — Убирайся, — выдохнула она. Он смотрел на неё ещё секунду, потом усмехнулся — той самой усмешкой, которая бесила больше всего. — Уйду. Но запомни, — он шагнул к двери, обернулся на пороге. — Ты моя. И я добьюсь своего. Рано или поздно. Вышел, не закрыв за собой дверь. Рада сползла по стене, закрыла глаза. Руки дрожали. Губы саднило. Но где-то в глубине души шевелилось странное, тёмное, пугающее чувство. Она не сдалась. Она снова заставила его отступить. Лилу подошла, ткнулась мокрым носом в ладонь. Рада обняла её, прижалась лицом к тёплой шерсти. — Ничего, девочка, — прошептала она. — Я справлюсь. Я сильная. Внизу хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом лай Графа. Рада поднялась, подошла к двери и закрыла её. Повернула ключ. Прислонилась лбом к прохладному дереву. — Сильная, — повторила она. — Я сильная. Но голос предательски дрожал.