Чужая игра

Глава 3. Первая стычка Несколько дней прошли в напряжённом перемирии. Хайнц уезжал рано утром, возвращался затемно. Рада делала вид, что его не существует, запиралась в кабинете, гуляла с Лилу, встречалась с Катей. Но в воздухе висело что-то липкое, тревожное — как перед грозой. Она замечала. Он смотрел на неё иначе, чем в первый день. Дольше. Пристальнее. Изучающе. Иногда ей казалось, что он видит её насквозь, и от этого хотелось спрятаться ещё глубже в свою раковину. Но спрятаться не получалось. Утром четвёртого дня всё изменилось. --- Рада спустилась вниз в тёмно-зелёном платье с длинными рукавами — специально выбрала закрытое, чтобы не давать повода. Волосы убрала в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Лилу осталась наверху — пёс Граф уже ждал хозяина на кухне, и Рада решила не рисковать. Хайнц сидел за столом. Сегодня он был без мундира, в одной рубашке с закатанными рукавами, открывающей крепкие предплечья. Граф дремал у его ног, но при появлении Рады открыл один глаз и тут же закрыл — признал своей. — Доброе утро, — сказал Хайнц спокойно. Рада промолчала. Поставила перед ним тарелку с яичницей, налила кофе. Собралась уйти. — Молоко. Она замерла. Медленно повернулась. — В бидоне. Руки есть — сам налей. Он поднял на неё глаза. В них не было удивления — скорее ожидание. Будто он знал, что она так ответит, и только ждал момента. — Налей молока, — повторил он ровно. — Я не прислуга. Он встал. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Подошёл к ней вплотную. Слишком близко. Она чувствовала запах его мыла, табака, ещё чего-то чужого. — Ты будешь делать, что я скажу. — Не дождёшься. Она попыталась отступить, но он перехватил её руку, сжал запястье. Резко, до боли. — Пусти, — процедила она сквозь зубы. — Налей молока. — Нет. Он заломил руку за спину, прижал её к себе. Она оказалась прижатой спиной к его груди, его дыхание обжигало ухо. Она рванулась, но он держал крепко. Тогда она лягнула его ногой — попала по голени. Он охнул, но не отпустил. Развернул её к себе лицом, схватил за плечи, встряхнул. — Ты с ума сошла? — Это ты сошёл с ума, если думаешь, что я буду тебе прислуживать! Она ударила его свободной рукой по щеке. Звонкая пощёчина разнеслась по кухне. Граф вскочил, зарычал, но Хайнц рявкнул на него — и пёс замер, но продолжал рычать, глядя то на хозяина, то на Раду. На мгновение Хайнц застыл. Потом в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное. Он сжал её плечи так, что она вскрикнула. — Ты... — начал он, но она не дала договорить. Она плюнула ему в лицо. Он замер. Вытер щеку рукавом. Смотрел на неё долго, тяжело. Потом рванул ворот её платья — ткань затрещала, и платье повисло, обнажив плечо и часть груди. — Вот теперь постираешь, — прошипел он. Рада задохнулась от ярости. Секунду они стояли так — он, тяжело дыша, сжимая её плечи, она, с порванным платьем, но с взглядом, полным ледяной ненависти. А потом она сделала то, чего он не ожидал. Она не закричала. Не бросилась на него. Она просто сняла его руки со своих плеч — медленно, с усилием, но он позволил. Опустила глаза на порванное платье, на свою грудь, прикрытую только кружевом сорочки. Подняла на него взгляд — и в нём было столько презрения, что он невольно отступил на шаг. — Ты жалок, — сказала она тихо, но каждый звук резал как бритва. — Думаешь, если порвёшь на мне платье, я испугаюсь? Думаешь, я стану другой? Ты ошибаешься. Она сняла платье с плеч, позволив ему упасть на пол. Осталась в тонкой сорочке, почти прозрачной, сквозь которую угадывалось всё. Но в её осанке, в её взгляде не было и тени стыда или страха. Только холодная, абсолютная ненависть. — Забери, — она пнула платье ногой в его сторону. — Носи. Вешай на стену. Делай что хочешь. Мне оно больше не нужно. Она развернулась и пошла к двери. На пороге остановилась, не оборачиваясь: — И запомни. Ты можешь забрать мой дом, мои вещи, мою одежду. Но меня ты не получишь. Никогда. И вышла, оставив его стоять посреди кухни с её порванным платьем в руках. Граф проводил её взглядом и тихо заскулил. --- Агафья нашла её в саду через час. Рада сидела на скамье под старой яблоней, кутаясь в шаль, и смотрела в одну точку. Лилу лежала у ног, положив голову ей на колени. — Барышня, — Агафья присела рядом, заглянула в лицо. — Что случилось? Вы бледная. И где ваше платье? Вы в одном халате... — Ничего, Агафья. — Рада попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Платье порвалось. Придётся новое шить. — Как порвалось? — всплеснула руками старушка. — Вы же только вчера его надевали! — Агафья, — Рада перебила её, в голосе зазвенел металл. — Ты ничего странного за ним не замечала? Ну, кроме того, что он немец? Агафья нахмурилась, припоминая: — А что, барышня? Ходит он много. По дому всё бродит, в окна заглядывает. Вчерась в кабинет ваш заходил, когда вас не было. Я видела — стоял у стола, бумаги смотрел. Рада похолодела, но виду не подала. — Точно? В кабинет? — А то. Я думала, может, книгу ищет, но он к столу подходил, ящики трогал. Я не сказала сразу, думала, вам и так тревожно. Рада сжала кулаки под шалью. Кабинет. Значит, точно кабинет. Ему нужны бумаги отца. Она была права. — Спасибо, Агафья. — Она встала, коснулась плеча старушки. — Ты иди, я скоро приду. Агафья ушла, качая головой и бормоча что-то про «окаянных немцев». А Рада долго сидела под яблоней, глядя на дом. Теперь она знала точно. Вопрос был только в том, что именно он ищет и зачем. --- Ночью, когда дом затих, Рада не спала. Лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. За стеной — тишина. Хайнц, кажется, уснул. Она встала, накинула халат, взяла свечу. Лилу подняла голову, но Рада прижала палец к губам — тихо. Кабинет встретил её холодом и запахом бумаги. Она подошла к столу, опустилась на колени. Нащупала в полу щель — старую доску, которая давно отошла. Поддела ногтями, приподняла. Под полом было пустое пространство, куда можно было спрятать небольшие вещи. Рада достала кожаную папку с документами, перетянула шнурком потуже, засунула в тайник. Опустила доску на место, притопнула, чтобы не скрипела. Сверху задвинула корзиной с бумагами. Всё. Теперь они в безопасности. По крайней мере, на время. Она выпрямилась и замерла. В дверях стоял Граф. Чёрный пёс смотрел на неё умными жёлтыми глазами, но не лаял, не рычал. Просто смотрел. — Тсс, — шепнула Рада. — Иди к хозяину. Пёс постоял ещё секунду, потом развернулся и ушёл в темноту коридора. Рада выдохнула и поспешила к себе. В своей комнате она долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала о том, что теперь у неё есть тайна. Тайна, ради которой немец готов рыскать по её дому. И если он её найдёт — что тогда? Где-то за стеной скрипнула половица. Рада замерла, прислушиваясь. Тишина. Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. — Я не сдамся, — прошептала она в темноту. — Я не сдамся. Но где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и страха, шевельнулось странное, незнакомое чувство. Она не сдалась. Она ответила. И он отступил. Впервые за долгое время она уснула с чувством маленькой, но победы.