Часть 1
2 марта 2026 г., 00:00
Я протираю линзу камеры номер 4 уже третий раз за минуту. Пятнышко грязи на экране монитора раздражает больше, чем крики, доносящиеся в паре метров от меня. Если картинка будет неидеальной, Директор придёт в ярость, а ярость Директора — это когда мне приходится самому идти в сектора и делать то, что обычно делают «уборщики». Это наказания, о которых даже вслух говорить страшно. Здесь, в Obscure, время течёт иначе. Нет утра, нет вечера. Есть только прямой эфир и технический перерыв. Я работаю здесь... ээ, я даже не помню, сколько. Всю жизнь. Сначала я просто смотрел. Потом мне дали в руки камеру. Теперь я управляю всем процессом съёмок шоу «The Void». Люди попадают сюда быстро. Обычно это те, кто задолжал слишком много денег, или те, кто до последнего верил, что Obscure — не более чем миф из криминальных сводок, придуманный, чтобы оправдать бесследное исчезновение людей. Их привозят с мешками на головах, раздевают, моют и выдают серую робу с номером.
Сегодняшний участник — рыжий парень, Фрей. Тот самый, которого Директор — Скотт — зацепил взглядом две недели назад на кастинге. Тогда Фрейзера привели силой, всего в крови, но он плевал в лица вербовщикам и смеялся им в глаза. Скотт, сидевший в тени, ткнул в экран пальцем: «Этот подходит».
— Кэл, камера 7, план общий, — голос Директора звучит в наушнике спокойно.
Он любит этот момент. Момент, когда человек понимает, что попал в ад.
Ради сегодняшнего шоу мы приехали на окраину Нового Орлеана, на старое семейное кладбище, которое давно ушло под воду наполовину. Настоящий гроб уже был вкопан в землю. Я навожу камеру. Фрей стоит в центре, а вокруг него суетится технический персонал в безликих масках.
— Поместите его внутрь, — приказывает Директор.
Я слежу за каждым движением Фрея через объектив. Он сопротивляется, когда его толкают к металлическому гробу, установленному под углом. Он кричит, спрашивает, что происходит, а мои пальцы автоматически настраивают фокус. Фрея запихивают внутрь. Металлическая дверь со скрипом закрывается, блокируя его внутри.
— Начинаем наполнение, — говорит Директор.
Персонал остаётся, слушая команды, а я возвращаюсь в свой чёрный трейлер, припаркованный в сотне метров. Я переключаюсь на камеру ночного видения внутри гроба. Пальцы леденеют на пульте. Из верхней части ящика начинает сыпаться мелкий, сухой песок. Система вентиляции иногда работает с перебоями, и я слышу в наушниках каждый судорожный вздох Фрейзера. Восемь камер, встроенных в стенки, транслируют картинку в Obscure. Восемь камер внутри, и одна снаружи, у края могилы, которая снимала крышку. Песок заполняет пространство быстро. Сначала по щиколотку, потом по колено. Через двадцать минут он уже по пояс в песке. Он не может пошевелиться.
— Включи связь, — коротко бросает Директор.
Я нажимаю кнопку модулятора голоса. Мой голос, искажённый до неузнаваемости, демоническим шёпотом разносится в узком пространстве гроба:
— Добро пожаловать в Obscure. Ты хотел внимания? Считай, что тебя услышали. Здесь ты никогда не бываешь один, даже если зарыт на два метра в землю. Постарайся не разочаровать зрителей слишком быстро, Фрейзер.
Фрей замирает, песок уже доходит до груди. Я вижу его глаза — огромные, полные животного ужаса.
— Слушай внимательно, — продолжаю я, поглядывая на таймер. — Песок наполнит гроб доверху через пятнадцать минут. Ты не задохнешься. Воздух будет поступать. Но ты будешь погребён заживо, — я делаю паузу, а после добавляю, — правила просты. Каждый час, который ты проведёшь здесь, в темноте и давлении, равен одному дню тишины. Удачи, Фрей.
Я отключаю связь. Песок дошёл до подбородка. Фрей закрывает глаза и делает судорожный вдох, когда песок закрывает часть его лица. Он заперт.
— А теперь покажи зрителям который сейчас час, — голос Скотта снова раздался в наушнике.
Я подключаю ещё одну камеру, стоящую около мониторов и на нём отображается чат «The Void». Десятки сообщений несутся с бешеной скоростью:
x_Snuff_x: «ставлю 5000$ что сдохнет через 2 часа»
User279202: «давай, рыжий, держись!»
GhostInTheShell: «Эй, Фрей! Как там погодка? Слышал, в Чикаго сегодня дожди, а у тебя — песчаная буря!»
Blood8Lust_: «Вы видели его пальцы? Он уже содрал кожу о крышку. Снимите крупнее!»
0Vinsent_03: «Обожаю этот момент, когда песок касается подбородка. Этот инстинктивный задир головы... чистый кайф».
— Наш рекорд был 9 часов, да, Каэль? Озвучь ему, что если он побьёт рекорд, то получит специальный... бонус, от Директора.
Бонус. Из его рта даже это не звучит как что-то хорошее. Я снова приникаю к мониторам. Если я не дам ему надежду, он сгорит слишком быстро.
— Фрей, — мой голос через модулятор звучит как скрежет металла по стеклу. — Слышишь меня? Директор азартен сегодня. Наш рекорд — девять часов. Если ты продержишься десять, ты получишь особый бонус. Личный подарок от Obscure. Десять дней тишины и... кое-что ещё.
Фрей не отвечает. Он дышит мелко, экономно. Умный парень. Он понял, что каждое лишнее движение заставляет песок уплотняться вокруг грудной клетки, превращаясь в тиски.
Я откидываюсь на спинку кресла и делаю глоток холодного кофе. Мои руки по-прежнему дрожат. Я привык. Я пытаюсь убеждать себя каждый день, что я привык. Я должен быть привыкшим. Я — Кэл Кроуфорд, лучший оператор Obscure, и я снимаю, как ломается человек, которого Скотт выбрал своей новой игрушкой.
А потом, когда всё закончится, я буду тем, кто смоет с него этот песок. Я принесу ему воды, вколю успокоительное и буду сидеть рядом, пока он будет метаться в лихорадке, в своем «номере», который на деле просто чуть более комфортная клетка.
Это и есть моя жизнь в Obscure. Скотт ломает кости, а я склеиваю осколки, чтобы завтра он мог сломать их снова.
Проходит второй час. Чат неистовствует.
Void_Watcher: «Смотрите, он замер. Он вообще дышит?»
William34: «1000$ на то, что у него начнется паническая атака на третьем часе. Никто не выдерживает давление песка долго».
K1ll_Confirm: «Слишком долго! Дайте ему разряд тока через корпус, пусть подергается в песке».
Я увеличиваю громкость в своих наушниках. Тихий, свистящий звук воздуха, проходящего через трубки вентиляции, и ритмичный стук. Это Фрей. Он бьётся затылком о заднюю стенку гроба. Не сильно, просто чтобы не провалиться в забытье. Чтобы чувствовать, что он ещё здесь.
На четвёртом часе начинаются судороги. Я вижу это по тому, как дрожит поверхность песка. Его мышцы затекают, кровь застаивается. В тёплой влажности Нового Орлеана под землей душно, и песок начинает впитывать пот Фрейзера, становясь тяжелее, как мокрый цемент.
— Кэл, дай крупный план на датчик пульса, — командует Скотт.
Он наверняка сидит в своём кожаном кресле, потягивая дорогой виски. Его не волнует, что человек внизу чувствует, как его рёбра медленно трещат под весом тонны песка.
Я перевожу камеру. Пульс — 140. Фрей на грани.
Шестой час. В чате затишье, зрители ждут развязки.
SilentScreamer: «Давай, рыжий, не смей подыхать так скучно. Где слёзы? Где мольбы?»
Я смотрю на Фрея и чувствую, как у меня самого не хватает воздуха. Я знаю, что сейчас происходит в его голове. Сначала темнота кажется просто отсутствием света. Потом она начинает обретать форму. Она становится липкой, густой, она лезет в рот и уши. Галлюцинации туманят рассудок.
— Его сознание плывет, Скотт. Если он сейчас отключится, он захлебнётся рвотой или просто перестанет дышать под этим весом.
— Смотри на график, Кэл, — голос звучит лениво, на заднем фоне слышен звон льда о стакан. — Зрители любят этот пограничный этап. Видишь донаты? Они платят за этот бред. Оставь его в покое.
Я смотрю на монитор номер 4. Фрей выгнул шею, пытаясь найти хоть миллиметр свободного пространства. Его лицо, серое от пыли и пота, кажется маской из античного театра. На восьмом часу пульс внезапно падает до 50. Это шок. Организм просто сдаётся, замедляя все процессы, чтобы выжить ещё хотя бы немного.
Девятый час. Рекорд почти побит. В чате хаос, цифры ставок мелькают так быстро, что их невозможно разобрать.
— Десять часов, — объявляю я в микрофон на исходе десятого часа. Мой голос дрожит, и никакая модуляция не может скрыть этот страх. — Время вышло, Фрей. Слышишь? Ты это сделал. Ты свободен.
— Кэл, заканчивай трансляцию на высокой ноте, — командует Скотт. — Дай финальный кадр могилы и то, как ты его вытаскиваешь, и уводи эфир в черноту.
Я срываю наушники и вылетаю из трейлера в душную, влажную ночь Луизианы.
Техники уже работают. Гидравлические устройства скрежещут, вытягивая металлический ящик из липкой грязи. Когда крышку откидывают, песок высыпается на землю тяжёлым, влажным комом, Фрей вываливается следом. Я первым оказываюсь рядом. Его кожа ледяная, несмотря на жару. Я судорожно очищаю его рот от песка, пальцы натыкаются на сгрызанные в кровь десны.
— Дыши, чёрт тебя дери, дыши! — я давлю на его грудную клетку, чувствуя, как хрустят затёкшие хрящи.
Наконец, его тело содрогается. Фрей делает резкий, хриплый вдох, и его лёгкие расправляются с мучительным звуком. Он открывает глаза — мутные, подернутые белой плёнкой шока. Он хватает меня за запястье, и его хватка на удивление сильна.
— Десять... — шепчет он, выплевывая песок. — Десять... — он улыбается с ухмылкой, и говорит, перед тем, как отключиться на несколько секунд, — какой... мой бонус?
Я подхватываю обмякшее тело Фрея, он весит слишком мало, почти ничего. Когда я несу его к санитарному модулю, я чувствую, как его голова бессильно роняется мне на плечо.
— Всё хорошо, — шепчу я ему на ухо, зная, что лгу. — Я здесь. Ты в безопасности.
Я укладываю его на коричневые простыни в своей комнате после осмотра, вместо того, чтоб отнести в номер. Мои руки в песке и его поте, они пачкают дорогую ткань, но мне плевать. Я достаю ампулу со снотворным. Это единственное милосердие, которое я могу ему предложить.
Когда игла входит в вену, Фрей на секунду фокусирует на мне взгляд. Он хватает меня за рукав и прижимается. Я замираю, боясь шевельнуться, пока препарат не начинает действовать. Его веки тяжелеют, и он проваливается в глубокий, тяжёлый сон. Я осторожно высвобождаю руку. Моё сердце колотится так же бешено, как его пульс на мониторе час назад. Я не должен был приносить его сюда, в свою комнату. Это нарушение протокола. Это слабость.
В наушнике, который я так и не выключил, раздаётся тихий щелчок. Скотт всё ещё на связи.
— Десять часов... Впечатляюще, Каэль. Я даже немного разочарован — я ставил против него на восьмом, — в голосе Директора слышится усмешка. — Передай нашему счастливчику, когда он соизволит проснуться: его бонус — пятнадцать дней. И личное разрешение Директора на прогулки во внутреннем дворе, под твоим присмотром, конечно же.
Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Пятнадцать дней вместо десяти. Свободные прогулки. В Obscure ничего не даётся даром.
— Я понял, Скотт, — отвечаю я севшим голосом.
— И Каэль... — Скотт делает паузу, и я почти вижу его холодную улыбку. — Зайди ко мне через час.
