Эта долгая-долгая жизнь

      Он безбожно опаздывал. Безбожно!       Запутался в широких штанинах светлых брюк, чуть не забыл портфель с планами занятий и запланированной на сегодня лабораторной работой для второкурсников. Не допил кофе и оставил кружку — круглый след отпечатался на деревянной столешнице. Опять вечером будут ворчать.       В прихожей Майк быстро глянул в зеркало, поправив растрепанную челку. Кудри местами белели, черные пряди путались с теми, что поддались годам и потеряли цвет. Накинув легкий пиджак — май в Балтиморе непривычно жаркий — Уилер подцепил ключи с крючка и выскочил за дверь. Если он встрянет в пробку, студенты постоят для вида минут десять у закрытого кабинета и разбредутся по кампусу. Ну, нет, не сегодня! Майк потом голову сломает, пока будет снова бронировать лабку.       Два поворота ключа против часовой, три раза дернуть ручку — для верности. Короткий коридор, шесть ступенек на крыльце, нажать кнопку сигнализации на брелке.       Машина приветливо моргнула фарами. Надо съездить на мойку — вся в пыли.       Майк бросил на пассажирское портфель, торопливо завел мотор, попутно щелкнув радио. В идеале через двадцать минут он уже будет разгонять вчерашних подростков, толпящихся у аудитории, и выводить мелом на большой доске тему практики. И слушать обреченные вздохи и стоны за спиной. Умножение частоты, синхронное детектирование и бла-бла-бла. Майк на это только хмыкнет. Сам таким был на пару с Дастином.       Машина выехала на оживленную улицу, свернула на светофоре налево. Майк постукивал пальцем по рулю в такт мелодии с радио и щурился от солнца, отчего становились заметнее морщинки на лице, глубокие и не очень. Особенно те, что лучиками от глаз. Морщинки, которые являлись прямым доказательством улыбок, часто посещавших это лицо.

Это не выглядит страшно, Майк.

Это значит, что ты улыбался больше, чем хмурился.

      Майк выехал на широкую Джонс-Фолс. По его расчетам до кампуса осталось минут семь. Навигаторами Уилер не пользовался. Фыркал на них и совал в руки бумажную карту.

Я тебе в штурманы что ли записался?

      Глянув в зеркало заднего вида, Майк заметил кольцо, блестящее на солнце. Теплый отсвет приветливо подмигивал ему с тонкой цепочки на шее. На палец оно уже не налезало лет пять, слишком узловатыми стали пальцы. Майк убрал кольцо под рубашку.       По местному радио замурлыкала одна из свежих мелодий сезона. Майк не особо любил современную музыку, но упорно не хотел считать себя отставшим от моды, поэтому старался не морщиться от нового Хот-Топ-100. Но конкретно эта песня его преследовала уже неделю. И раздражала неимоверно. Впрочем, заслуженно, считал он.       Из динамика ему рассказывали историю. Обращались и смеялись нежным женским голосом. Что-то про притворство и самообман. Что-то про любовь и маски. Майк не любил эту песню.       Аня как-то упоминала, что девушка, которой принадлежал голос, всего на два года старше нее и была одной из любимых ее исполнительниц.       По салону разносились насмешливые слова, напоминавшие об ошибках прошлого. Да что вообще можно понимать в жизни к двадцати пяти? Майк дернул плечом и переключил волну.       Чушь какая-то.       На кампусе всегда, как в муравейнике. Особенно сейчас, когда до экзаменов осталось всего ничего, но пары все еще шли — немного ленивые, немного разморенные теплом за окном. Майк и сам не отказался бы променять меловую доску на теплый песок побережья под пальцами. В часе езды на юг от дома есть симпатичный дикий пляж. Правда, вода прогреется только к середине июня. Не Майями все-таки.       Майку нравилась работа в университете. Он любил воодушевленно говорить о скучной теории радиоэлектроники. Ему нравилось случайно отойти от темы лекции и рассказать про радиоклуб в маленьком кабинете маленькой средней школы маленького Хоукинса. Майк любил вскользь упомянуть Бобба Ньюби. А потом вернуться в настоящее, замарать пальцы в меловой пыли, от которой у него сильно сохла кожа.       Студенты любили пары Майкла Уилера. Чему не переставал удивляться Дастин.

Как такой, как ты, может заражать интересом к науке?

      На подобные шуточные комментарии Майк улыбался. В юности, помнится, один человек говорил, что его речь порой могла воодушевить получше многого.       Майк любил случайно выцепить Дастина в коридорах учебного корпуса и пойти с ним в исследовательский отдел, чтобы отвлечь от работы над статьей и нажаловаться на очередного нерадивого мелкого выскочку с курса радиомеханики. Работать с другом детства в одном месте ощущалось как выиграть в лотерею. Научный сотрудник и преподаватель — двое зануд, которые смогли.       Когда солнце давно перекатилось от полудня в сторону запада, Майк выключил компьютер на кафедре и потер уставшие глаза, сбив с носа очки. Раньше он носил их только во время работы за печатной машинкой. Теперь без них уже мог сосчитать носом ступеньки или удариться дома лбом об открытую дверцу шкафчика.       Спустившись в центральный атриум, Майк кивнул парочке знакомых студенток, которые что-то снимали на камеру и смеялись. До слуха донеслась уже знакомая за сегодня — и всю прошлую неделю — мелодия. Опять что-то про подавленные чувства, что-то про дурацкие оправдания. Майк сжал зубы и нахмурился. Припустил шаг и, пикнув пропуском у турникета, вышел из здания, направившись на парковку.       На телефон пришло уведомление:

Встретимся у Волмарта?

      Губы сразу же разлетелись в улыбке:

да, скоро буду

      По пятницам всегда запланирован поход в супермаркет. Чтобы не ехать на другой конец города посреди недели из-за того, что в холодильнике внезапно кончилась дурацкая цветная капуста и батат или фрукты, названия которых Майк не мог запомнить. Да и не пытался. Они же питаются правильно уже сколько? Лет пятнадцать? Особенно, после того, как вскрылось, насколько безалаберным мог быть Майк, когда жил один и питался доставками и замороженной лазаньей.

После этого я больше не буду говорить,

что Карен зря до сих пор тебя ругает.

      Майк раздраженно дернул плечом. Ну да, было. Машина тихо урчала на перекрестке, радио отвлекало очередным громким хитом нового поколения. Жаль в новых машинах больше нет дисководов. В бардачке до сих пор по старой памяти лежала папка с переписанными с кассет альбомами Roxette и A-ha.       Теперь Майк слушал диски только дома, фальшиво подпевая по вечерам любимым The Look или Take on Me. Чем вызывал тихий смех из другой комнаты и такую же, не попадающую в ноты, поддержку чуть более низким голосом. Смех после этого обычно множился на два.

Давай сделаем тебе подписку на Спотифай?

      Спотифай он так и не освоил.       Припарковаться у Волмарта было той еще задачей.       Теряясь долговязой фигурой среди людей, Майк толкал тележку по продуктовым отделам и скидывал по списку из сообщения овощи, крупы и бытовые приблуды. Долго выбирал мясо и застрял у прилавка с чаем, вспоминая, какой они покупали в последний раз. Не удержался от того, чтобы не закинуть в тележку парочку сладких и вредных Рейзес Стикс на кассе.       У выхода из торгового центра телефон снова завибрировал от нового сообщения:

Выхожу из аптеки, подождешь меня?

      Чиркнув короткое ok, Майк остановил тележку с пакетами и сел на лавочку у выхода. Люди в Балтиморе вечно куда-то спешат. Утром бегают по кофейням и забиваются в метро, в обед вываливаются на улицу, чтобы успеть перекусить, вечером заполняют торговые центры тележками и дороги машинами.       Майку нравилось порой поймать себя за руку и остановить, чтобы не быть участником вечной суеты. Сесть, как сейчас, и просто наблюдать.       Слушать, смотреть, запоминать.       Правда, прислушиваться к фоновой музыке в этот раз не стоило. Чертов тягучий женский голос преследовал его, словно издевался. Пугал осознанием посреди ночи, глумился едким я же тебе говорила. Чертова песня дергала за вину прошлого, ковыряла корку на старой ошибке, стыдила за страх перед самим собой.       Майк рассеянно нашел пальцами кольцо на цепочке под тканью рубашки. Проверил, что оно настоящее, что призраки прошлого больше не смеются над ним, не требуют объяснений.       Сколько ему было? Около двадцати пяти? Родители все не унимались и спрашивали, когда же Майк остепенится.       Когда появится новая миссис Уилер, Майк? Когда ты женишься, Майк? Когда внуки, Майк? Майк-Майк-Майк.       Майк шумно выдохнул и опустил голову, зарывшись пальцами в волосы с проседью. Снова всплыли воспоминания об упущенном времени. О собственной глупости и трусости. Круто, Уилер, тебя выбила из колеи девчонка, поющая, по сути, о тебе. Блестяще, Уилер! — Майк? — знакомый голос выдернул из внезапно накатившего эпизода самобичевания. — Ты чего сгорбился? Голова опять заболела?       Майк поднял голову. Взгляд зацепился за родную руку, сжимающую пакет с витаминами и лекарствами. Пальцы уже тронуло время — не такие тонкие и мягкие — но все еще со следами масляных красок, которые снова забыли стереть.       На одном пальце блестело кольцо, такое же как у Майка на цепочке. — Уилл, — он столкнулся с теплыми глазами, рассматривающими его. Короткая улыбка снова попросилась на губы. — Пойдем? Где машину оставил?       Уилл сложил свой пакет к остальным в тележке и толкнул ее на выход. В легкой куртке и с растрепанной челкой он оглянулся на Майка и вызвал у того тысячную за жизнь ассоциацию с солнцем. — Тут недалеко, нам повезло с парковой, — Майк пристроился рядом, и они вышли.       Солнце почти коснулось западного горизонта. День близился к концу. На парковке толпились люди, кучились разноцветные машины. Они подошли к простенькому Шевроле, Майк пикнул брелоком. — Макс звонила, — Уилл сложил пакеты в багажник и фыркнул, вспомнив притворно злой тон подруги. — Опять ворчала, что мы не приезжаем к ним уже полгода. — Они живут на другом конце Штатов, — закатил глаза Майк, передав ключи Уиллу. Дорогу домой негласно отдавали ему на рулежку. Так повелось за столько лет. — Я не виноват, что мой отпуск ограничивается временем, когда в университете каникулы.       Двери закрылись, Уилл отпустил окно со своей стороны, никак не желая расставаться с теплым легким ветром, гуляющим у него в волосах. Тоже местами потерявшими цвет, уже не такими длинными, как в молодости, но все равно порой мешающими на глазах. — Я посмотрел билеты до Сакраменто на конец июня. У тебя же там уже закончится сессия?       Уилл легко уложил руку на колено Майка, мягко погладил кончиками пальцев легкую ткань штанов. Этот жест никогда не надоест. — Надо будет посмотреть план, но, кажется, да, — Майк откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Устал? — Студенты вечно пьют из меня кровь под конец семестра. — Но ты все равно любишь каждый поток. — Все-то ты знаешь. — А как же, — тихий смех наполнил салон машины.       Майк любил их разговоры ни о чем. Как прошел день? Что будем на ужин? Нет, мы не будем заказывать китайскую еду из забегаловки под нами. Когда поедем к Джонатану и Нэнси в Нью-Йорк? Ты видел нового парня Ани? Он ужасен! Завтра у нас ужин с Джейн, ты не забыл?       Почти на подъезде к дому телефон Майка залился звонкой трелью. — Алло? — Папа! — раздался девичий голос из трубки. — Вы завтра будете дома? Я хочу приехать в гости. — В любое время, милая, — Майк поставил звонок на громкую связь и вышел из машины, чтобы забрать пакеты и направиться домой. — Мы сейчас вместе, если что. — Привет, пап, — улыбка слышалась сквозь голос. — Как дела на работе? — Чем больше я ухожу в организацию, а не отрисовку, как было раньше, тем больше жалею, что решил согласиться занимать должность руководителя в отделе, — пожаловался Уилл. Но и Аня, и Майк знали, что на самом деле он был рад, что его наконец повысили в студии анимации.       Майк любил, когда Аня звонила сама.       Когда они увидели её в первый раз, Майк потом очень долго молчал. Это был, кажется, две тысячи четвертый. Он наблюдал, как четырехлетняя девчушка ковырялась в песке на детской площадке и смеялась с другим ребенком. А потом Майк увидел, как она заступилась, видимо, за свою подругу и насыпала этого же самого песка за шиворот мальчишке-задире. — На кого смотришь? — Уилл вышел из кабинета, где они полчаса разговаривали с руководительницей детского дома Лексингтона.       Майк кивнул в сторону песочницы. — Она похожа на лягушонка. — Ага, — усмехнулся Уилл, наблюдая за девочкой. — И ей, похоже, палец в рот не клади — смотри, что вытворяет.       Уилл поймал Майка за руку. Поймал и взгляд — теплый, доверительный. — А тебе она нравится? — Майк поднял брови и поджал губы, почувствовав вдруг, что волновался. — Я заметил ее еще когда пришел первый раз один. — Почему? — На тебя похожа…       Сердце у Майка тогда дрогнуло и пригрозилось пропустить удар. Ответ Уилла двадцать лет назад окончательно убедил его в том, что они не совершали ошибку, решившись все-таки усыновить ребенка. Это было одним из лучших решений в жизни Майка Уилера, который не отличался большим послужным списком таковых.       Их перекрывали ошибки, которые порой даже спустя десятилетия порой поднимали головы внутри Майка и скалили зубы. Напоминали о себе чувством вины, которое — Майк смирился — будет с ним до конца жизни, даже если его уже сто раз простили. — Аня, мы разбираем продукты, — обозначил Уилл, укладывая телефон Майка на кухонную столешницу. — Во сколько ты завтра приедешь?       Взгляд упал на кружку с недопитым с утра кофе и пятном на столе. Уилл дернул Майка за рукав и осуждающим жестом указал на место преступления. Майк вжал голову в плечи и смущенно скривил улыбку. Уилл цыкнул и убрал кружку в раковину. — Не знаю, в обед? — Одна? — с хитрой издевкой уточнил Майк.       Уилл доставал продукты из пакетов, Майк забирал их, каждый раз соприкасаясь с ним пальцами, и раскладывал овощи, сыр, молоко и мясо по полкам в холодильнике. — Д-да, — споткнулась Аня. — Почему ты спрашиваешь? — Папа кое-кого видел рядом с тобой на недавних фотографиях, которые прислала ему Джейн, — Майк продолжал шутливо поддевать дочь. — Рози опять меня не послушала! — вскрикнула Аня на том конце и нервно начала оправдываться. — Пап, давай… потом? — Хорошо, я спрошу у дочери Джейн, как его зовут, если моя собственная скрытничает. — Майк! — Ну, пап!       С двух сторон прилетело Майку. — Ладно-ладно, я молчу, — пожал плечами Уилер. — Ждем тебя завтра, милая. — Чарли, — услышали двое на кухне и переглянулись между собой. — Его зовут Чарли. Всё, пока!       Аня отключилась. Двое на кухне рассмеялись. Уилл подошел к Майку и взъерошил его шевелюру, вызвав возмущенное пыхтение, а затем уложил руки ему на плечи и легко поцеловал в кончик носа. — Ну и зачем ты опять до нее доколупался? — без раздражения спросил тот. — Пытаюсь не быть, как мой отец.       Уилл хмыкнул. Тэду Уилеру в этом году исполнится уже восемьдесят шесть. — Поверь, в его возрасте и с его характером хорошо уже то, что он помнит, как тебя зовут и все еще иногда интересуется нашей жизнью. — Только благодаря Ане, — Майк закатил глаза. — Из-за нее он больше не считает меня ошибкой продолжения его фамилии. — Ты преувеличиваешь. — Тебя он любил всегда больше, — Майк ткнул Уилла под ребра, вызывая дурашливую щекотку.       Уилл уронил смешок и перехватил его руки. — Да, поэтому он до сих пор ворчит, что у нас двойная фамилия. — Ты сам отказался быть Уиллом Уилером. — О, замолчи! — рассмеялся Уилл и отстранился от Майка. — Байерс-Уилер точно звучит лучше.       Майк любил, когда улыбка расцветала на губах Уилла. Неважно, сколько ему было лет — шестнадцать, тридцать семь или пятьдесят три. Майк любил наблюдать за тем, как он готовит по утрам тосты с маслом и джемом. Любил ловить его в объятия посреди дня в квартире и дуть в ухо, вызывая у того мурашки и притворные возмущения. Любил случайно застать его пританцовывающим в гостиной под старый альбом The Cure или Девида Боуи.       Майк любил это все.       Он закончил разбирать вещи и щелкнул кнопкой на чайнике. Хотелось поскорее поужинать и завалиться с Уиллом на диван, чтобы посмотреть что-нибудь. Из гостиной доносилась приглушенная музыка — Уилл включил их проигрыватель.       Заварив им по кружке чая, Майк взял пузатую керамику и направился вслед за Уиллом. Сейчас они немного расслабятся, поболтают ни о чем и пойдут готовить. Потом диван и фильм. Потом они сонно переместятся в спальню, снова забудут выключить лампу на тумбочке и уснут до полудня следующего дня.       Но, кажется, сегодняшний вечер решил Майка все-таки добить. Снова нежный девичий голос вбивал ему в голову что-то про осознание и предупреждение. Желал удачи и смеялся. Снова эта дурацкая песня, которая не должна вызывать в нем эту бурю в стакане. Как будто она знала все про его жизнь.       Майк с невидящим взглядом и громким звоном поставил кружки на стол, но одна из них промахнулась мимо края. Горячая вода растеклась по полу и намочила ковер, оставив грязное темнеющее от черного сладкого чая пятно. От кружки откололась ручка.       Уилл обернулся от проигрывателя на шум и широко раскрыл глаза. — Что, очки уже не помогают? — отшутился сначала Уилл, но приблизившись к сгорбившемуся над лужей Майку, заметил, что у того подрагивают пальцы. — Эй, что такое? — Ничего, — попытался отмахнуться тот, поднимая кружку и собираясь идти за тряпкой на кухню.       Песня все еще била по ушам, хотя громкость едва ли доходила до середины слабенькой мощности колонок. Майк зажмурился, силясь отогнать наваждение. Снова перед глазами встал женский взгляд, полный слез. Пронеслись скандалы, вся сказанная в прошлом ложь, ни в чем не виноватая Кэсси. Всплыло воспоминание о том, как он столкнулся с Уиллом на свадьбе Джейн в девяносто девятом. — Майк, — позвали его как сквозь толщу воды. — Что случилось? — Выключи песню, — тихо. — Что? — Выключи, Бога ради, эту идиотскую песню, — громче, сорвавшимся голосом.       Уилл непонимающе перевел взгляд на проигрыватель и метнулся к нему, дернув ползунок громкости на минимум. Вернулся к Майку, который обессилено сел на диван и спрятал лицо в руках и шумно выдохнул. Его била мелкая дрожь. — Аня оставила у нас этот диск с прошлого раза, и я просто хотел послушать, что ей нравится, — Уилл сел рядом и поймал руки Майка, мягко потянув их на себя, как бы попросив не прятаться. — Что в ней такого? — Эта девчонка из колонок издевается надо мной уже неделю, — неопределенно ответил Майк. — Я не понимаю.       Уилл знал это состояние по себе. Когда, казалось бы, совершенно незначительная мелочь могла выбить почву из-под ног и заставить свернуться в комок в надежде, что так станет легче. Раньше Уилла передергивало от холода. Позже он заметил, что его может откинуть за секунду в ту судьбоносную неделю, проведенную в Изнанке, стоит в их районе случиться перебою с электричеством. Вид мигающего света и следующая за этим кромешная темнота и тишина могла заставить его снова почувствовать себя двенадцатилетним мальчишкой, который боится не выжить.       Но с Майком такое происходило исключительно редко. Он вечно все держал в себе, сколько бы лет они ни были знакомы и в каких бы отношениях ни находились. — Майк, эй… — позвал Уилл снова и потянул его на себя, огладив запястья пальцами. — Поговори со мной, ну же.       Майк перевел взгляд с мокрого пятна внизу на Уилла. Он, если быть честным, не думал, что его все-таки может так выбить какая-то песня. Майк обреченно тихо простонал, отвечая на прикосновения Уилла на своих руках и позволил себе перестать ненадолго быть зрелым состоявшимся мужчиной, имеющим хорошую работу, возможность издавать свои книги, связанный счастливым браком и имеющим семью. Свою собственную семью — с мужем и дочерью.       Майк позволил себе побыть слабым перед единственным человеком, который всегда — всю долгую-долгую жизнь — понимал его и знал, что нужно сказать, чтобы дышать становилось легче.       Он не сопротивлялся, когда Уилл обвил его руками за талию и потянул назад так, чтобы они оказались глубоко на диване, прижатые друг к другу. Майк уложил голову ему на плечо и шумно вздохнул, когда макушки коснулось теплое дыхание и ему подарили легкий поцелуй куда-то между черных и выбеленных прядей. — Сначала я не вслушивался, — начал Майк. — Но потом она словно начала преследовать меня, как специально. И я ненамеренно представил, что бы было, если бы я не столкнулся с тобой на свадьбе Джейн тогда?       К девяносто девятому они не виделись больше шести лет. Как только закончился колледж, Уилл уехал в Нью-Йорк к брату, Дастин и Макс перебрались в Калифорнию, о которой мечтали со второго курса, а остальные уже прикипели к Балтимору и остались здесь.       Нет, конечно, они виделись на их совместных встречах пару раз в год. Но точкой невозврата стала свадьба Джейн. Следующей должна была стать уже свадьба Майка и Кэсси, с которой он познакомился на каких-то посиделках его знакомых. Они уже были обручены.       И, похоже, именно кольцо, сверкающее на пальце Майка, выбило воздух из груди Уилла, стоило им сухо пожать руки, будто за плечами не было семнадцати лет дружбы и шести лет молчания в их личном радиоэфире. С того вечера все и покатилось по наклонной. Хотя, нет, катилось все очень и очень давно. А в тот вечер все сорвалось, как с высокого обрыва. — Когда я услышал песню в очередной раз, то вдруг осознал, что мог прожить совершенно другую жизнь, — продолжил Майк. — Притвориться, что все в порядке, что я ничего не чувствую к человеку, которого всю жизнь называю лучшим другом, даже после того, как мы почти прекратили общаться. Я мог жениться на Кэсси, все еще притворяясь, что все в порядке, что я люблю ее, хоть это было не так и в половину. Создать с ней семью, никогда не встретить Аню, а потом в один день все равно услышать эту песню и осознать, какой же я идиот и редкостная скотина. — Майк-Майк, стой, — остановил Уилл, коснувшись его лица и попросив посмотреть на него. — Прекрати так говорить.       Он немного отстранился и взял Майка за руку. Заглянул в напуганные глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков. — Но это правда, Уилл! — сорвался тот. — Я столько лгал самому себе, не позволял даже проскользнуть мысли, что я вспоминал тебя каждый день не потому что скучаю по другу. Я ранил в конце концов Кэсси.       Майк не любил упоминать Кэсси. Не потому что это самый ужасный отрезок его жизни, нет. Она была яркой, открытой, она не давала Майку покрыться пылью в те годы, когда молодость должна бить ключом. Кэсси была на пару лет младше, родом из солнечного Уилмингтона, она любила Modern Talking, рваные джинсы и болтать с Джейн по телефону, стоило им познакомиться.       Она любила Майка. А Майк ее не любил. Может, любил как друга, может, как хороший выбор, который никто не осудит и даже отпустит комментарий в роде хорошенькую отхватил.       Вот только после того, как Майк под влиянием момента и давлением родителей сделал Кэсси предложение, он не провел ни дня, не вспоминая почему-то школьные годы и жизнь во время университета. Не вспоминая, как Уилл рисовал его в детстве в образе Майка Храброго, как он опаздывал на пары, и потом жаловался про это в общежитии, как Уилл все меньше обнимал его, прикасался к нему, смотрел на него. Как Уилл медленно отдалялся, а Майк не успевал ухватиться, в очередной раз сказав что-то про лучших друзей навсегда.       Майка штормило, но он списывал все на волнение при подготовке к свадьбе и увеличившиеся ссоры с Кэсси. А потом он столкнулся с Уиллом на свадьбе. Узнал, что он расстался с Карлтоном. Заметил, как дрогнула рука Уилла, когда тот заметил кольцо и робко спросил, когда ждать приглашение уже на его торжество.       Майк поругался с Кэсси прямо на свадьбе Джейн. Тихо, никто не заметил даже, где-то в маленьком парке за шатром, где все веселились и поздравляли новобрачных. Он до сих пор не мог понять, что послужило поводом, просто вспыхнул как спичка.       Потом они ссорились снова, и снова, и снова. Пока одним зимним вечером Майк не напился с коллегами в университете и не позвонил Уиллу, сидя ночью где-то у круглосуточного магазина на тротуаре и наплевав на междугородний тариф. Наговорил глупостей. Наговорил честностей.

Майк, зачем ты все это мне говоришь?

Я не знаю, Уилл… Не знаю.

Я прочитал твою книгу.

И что ты можешь сказать?

Что я абсолютно точно не понимаю, что с тобой происходит.

Она ощущалась как исповедь без финала, будто ты не договорил.

Так и есть.

И тебе есть что сказать сейчас?

Да.

Расскажешь мне?

Нет.       И снова последовала тишина. Спустя три месяца и несколько болезненных, но наконец честных разговоров, Кэсси положила помолвочное кольцо на стол поздним вечером. — Майк, — позвал Уилл. — Все это могло быть по-другому. Мы наломали дров, и ты, и я, ранили ни в чем не виноватых людей и почти сдались. Тогда я уже сдался и перестал носиться со своими чувствами. Я почти отпустил, помнишь?       Конечно, Майк помнил. — А потом ты появился на пороге моей квартиры в Нью-Йорке…       Кэсси очень много плакала. Они разбили не одну тарелку, по несколько раз сбегали из дома, прячась от катастрофы так и не начавшейся семейной жизни в квартирах друзей. Они очень много говорили. Майк учился быть честным.       Кэсси была лучшей. Когда слезы высохли, а на месте сердца у обоих тлело выжженное поле, она позволила последний раз обнять себя на пороге квартиры. Майк не заслуживал ее. Майк и Уилла то не заслуживал.       Но он бросился в тот же вечер гнать машину по магистрали I-95 и через пять часов стоял у двери, в которую никогда не стучал. Просился в квартиру, в которой никогда не был. Выпросил адрес у Нэнси и умолял ничего не говорить Джонатану хотя бы до завтра. — Я никогда не забуду, как услышал громкий стук в дверь и срывающийся звонок в три часа ночи, — улыбнулся воспоминаниям Уилл. — Дурным делом подумал, что я не внес аренду, и меня решили выселить посреди ночи. А за дверью был ты… — Я вел себя как слетевший с катушек подросток, — невесело усмехнулся Майк, спрятав лицо в месте между плечом и шеей Уилла. — Разразился пылкой речью о том, что готов сказать тебе, чем должна была закончиться книга, но я не разрешил себе этого и развел главных героев по разным концам мира. А потом разрыдался, стоило разрешить себе первый раз признать вслух, что я все это время любил тебя, — Майк обреченно застонал, сняв очки и сжав переносицу. — Стыд-то какой… — И ничего не стыд, — Уилл совсем не ожидал, что их обычный вечер превратится в разговор о давнем прошлом, которое, похоже, до сих пор кусало Майка за сердце. — У нас и после той ночи далеко не сразу все наладилось. Мы буквально год жили на два города, ссорились по мелочам и скрывали от всех, что больше не лучшие друзья. — А потом Джейн догадалась и рассказала Макс, — закатил Майк глаза. — А Макс Лукасу, а Лукас Дастину, а Дастин сорвал мне пару прямо посреди дня.       Они рассмеялись. Как же чертовски давно это было… — Майк, — Уилл выпрямился на диване и отставил подальше от края пострадавшую кружку. — Все могло быть совсем не так. Ты мог так и не разобраться в себе, я мог бы окончательно похоронить свои чувства и найти себе кого-нибудь. Мы могли больше никогда не увидеться и продолжить избегать друг друга, пока эта прогнившая за всю жизнь часть нас не сломалась бы под гнетом настоящего и не разрушила кого-то из нас — или обоих — опоздавшим осознанием.       Уилл встал с дивана и потянул за руку Майка. Пальцы у того были холодные и влажные, очки остались на столике. Он довел Майка до проигрывателя и заменил диск на какой-то другой. Из их старых коллекций, в них даже можно было до сих пор найти переписанные с кассет микстейпы Джонатана. Уилл щелкнул кнопкой, выкрутил громкость, и уже родной за столько лет голос Роберта Смита игриво запел о тяжелой неделе, за которую случилось все что только можно, но в пятницу наступила любовь.       Майк прищурился, плохо ориентируясь в сумраке комнаты без очков, и больше почувствовал, чем увидел, что Уилл снова приблизился к нему и привычно уложил руки ему на плечи, клюнул куда-то в уголок губы и посмотрел в глаза. — То, о чем пела та девица, которая так нравится Ане, — начал Уилл. — Это не про тебя, Майк. Это не про нас. — Уилл… — тихо, почти на уровне шепота, тонувшем в искристой мелодии выученной наизусть песни. — Это уже очень-очень давно не про нас, — они столкнулись лбами, и Уилл потерся кончиком носа о нос Майка. — Мы потеряли столько времени. — Не больше, чем в итоге прожили.       Майк сломал брови от досады. — Могло быть в два раза больше, — не унимался тот. — Мы бы только наставили друг другу еще больше синяков и в итоге бы разрушили все. Мы были не готовы. Оба.       Уилл тихонько переступал с ноги на ногу, подстраиваясь под ритм мелодии. Майк невпопад топтался за ним, абсолютно не имея чувства ритма. — Ты неисправимый оптимист, — неуверенно рассмеялся Майк. — Это был единственный выход для меня, чтобы не сойти с ума еще в двенадцать лет — после Изнанки. — О, да, поэтому ты решил заделаться в сумасшедшие, выбрав из всех людей меня, как человека, в которого влюбиться с… четырнадцати? — выгнул Уилер бровь, слабо ухмыляясь.       Майк совсем-совсем не умел даже покачиваться в такт музыке, отчего Уилл не переставал удивляться. Он отклонился назад, переместив руки на талию Майку и попытавшись подстроить его под свои шаги. Эта домашняя неловкая возня после долго рабочего дня и незапланированного погружения в прошлое воспринималась как маленькая уютная константа их жизни. — Ты первый предложил сойти с ума, заметь. — Насколько еще более старую чушь ты вспомнишь за этот вечер? — совсем уже расслабился Майк и перестал пытаться составить пару Уиллу в вечерних танцах. — Брось, я никогда не научусь танцевать! — Вот поэтому я хожу на любительскую латину и танцую там либо с семидесятилетними бабулями, либо с девчонками, которые мне в дочери годятся, а не с тобой! — вернул шпильку Уилл, но мучать Майка перестал. Вместо этого он подхватил кружки со столика и пошел в сторону кухни. — Пошли ужин готовить, танцор недоделанный. Тебе еще пятно оттирать! — Я уверен, что среди всех мужчин в твоем кружке по интересам, девушки и женщины все выбирают тебя, как самого смазливого! — А потом они разочаровываются, узнав, что долговязый очкарик, забирающий меня после занятий — мой муж! — не остался в долгу Уилл и бросил веселящийся взгляд Майку через плечо.       Майк наблюдал за тем, как его муж, все еще пританцовывая, скрылся в коридоре, ведущем на кухню, и последовал за ним, так и забыв про очки. В размытом фокусе Уилл, моющий кружки при свете одной только подсветки над духовкой, выглядел почти ненастоящим. Как наваждение, как галлюцинация.       Он подкрался сзади и прижал Уилла к себе, обвив руками и поцеловав в макушку — не наваждение. Настоящий. — Спасибо, — тихо выдохнул он, отвлекая Уилла от посуды.       Тот выключил воду и развернулся в объятия, заглянув в родные глаза, от которых отходили солнечными лучами мелкие морщинки. — За что?       Пальцы Майка коснулись щеки, прошлись по все еще густым, хоть и побелевшим волосам. Ладонь опустилась на шею, нежно погладила сзади и так там и осталась. Майк снова улыбнулся, вспоминая недавние слова Уилла. — За то, что дождался меня тогда, — поцелуй едва коснулся губ напротив. — За то, что не забыл меня.       У Уилла глаза предательски стали влажными, но он быстро сморгнул ненужные сейчас слезы и поймал между пальцами золотой ободок, висящий на шее Майка. — Даже если бы я старался лучше, Майк, — ободок приветливо сверкнул в тусклом свете. — Я бы не смог. Это всегда был ты. И навсегда останешься.       В гостиной все еще тихо пел Роберт Смит. Но его уже никто не слушал.