Moments

***

Звонок прозвенел пять минут назад, но класс никак не хотел успокаиваться. Учительница корейского языка и литературы, госпожа Ким, устало потерла переносицу, пытаясь перекричать гул. Парты в кабинете стояли неровно, кто-то грыз яблоко, кто-то перекидывался бумажными самолетиками, а на последнем ряду трое парней, включая Джеймса, делали вид, что слушают, но на самом деле просто тупили в телефоны под партами. — Ребята, тишины не будет? — госпожа Ким повысила голос, и класс ненадолго притих. — Открываем сборник, страница сорок пять. Ким Минджун, убери телефон, я сказала. Джеймс поднял голову и лениво обвел взглядом доску. Солнце светило прямо в глаза, отчего казалось, что вся комната плавает в желтоватой дымке. Было скучно. До следующей перемены еще целая вечность. Внезапно дверь в класс приоткрылась. Негромкий, но отчетливый стук заставил всех обернуться. В проеме стоял парень. Высокий, в свободной серой толстовке с капюшоном, наполовину скрывающим лицо, и с рюкзаком, небрежно перекинутым через одно плечо. Он чуть приподнял голову, и свет из окна упал на его черты: аккуратная линия челюсти, чуть вздернутый нос и внимательные, немного раскосые глаза. В руках он держал ключи от машины, нервно перебирая их пальцами. — Мам, можно тебя на минутку? — голос у парня оказался низким, спокойным, но в нем чувствовалась легкая хрипотца, будто он только что проснулся или долго молчал. Госпожа Ким, которая секунду назад строго смотрела на класс, тут же изменилась в лице. Она мягко улыбнулась, и морщинки у глаз стали заметнее. — Мартин? Что случилось? — она быстро встала и направилась к двери. В классе повисла тишина. Все смотрели, как училка, которую они привыкли видеть строгой и немного уставшей, ласково поправляет парню край капюшона, что-то тихо спрашивая. Мартин — видимо, так звали незнакомца — чуть наклонил голову, слушая мать, и мельком взглянул вглубь класса. Его взгляд скользнул по рядам, на секунду задержавшись на задней парте, где сидел Джеймс. А Джеймс… Джеймс забыл, как дышать. Он смотрел на этого парня, на его расслабленную позу, на то, как он слегка опирается плечом о дверной косяк, и чувствовал, как внутри что-то странно екает. Мартин не был похож на их одноклассников. В нем чувствовалась какая-то своя, отдельная атмосфера — спокойная уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Темные волосы немного падали на лоб, а длинные пальцы все еще крутили ключи, создавая легкий, почти неслышный звон. — Ладно, потом поговорим, — тихо сказала госпожа Ким Мартину. — Я скоро освобожусь. Зайди в учительскую, подожди. — Хорошо, — коротко ответил тот, кивнул и, еще раз скользнув взглядом по классу, закрыл дверь. Госпожа Ким вернулась за стол, вздохнула и, заметив всеобщее внимание, строго сказала: — Так, хватит глазеть. Сын, из другой школы приехал, ключи от дома забыл. Работаем дальше. Класс загудел с новой силой. Кто-то засмеялся, кто-то начал шептаться, но Джеймс не слышал ничего. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылся этот парень, и чувствовал, как в голове шумит странный, липкий туман. Сын училки? Никогда раньше не видел его. Интересно, сколько ему лет? Учится в другой школе? Почему он такой… — Джеймс! — окрик вернул его в реальность. Госпожа Ким смотрела на него с подозрением. — Ты собираешься отвечать? — А? — он моргнул, осознавая, что даже не открыл учебник. — Простите, не расслышал вопрос. Класс хмыкнул. Ким Джухун, сидящий рядом, толкнул его локтем и шепнул: — Ты чего, завис? Прям в открытую. — Заткнись, — буркнул Джеймс, чувствуя, как щеки предательски теплеют. До конца урока он просидел как на иголках. Мысли путались, перед глазами стояло лицо Мартина, его спокойный взгляд и ключи в руках. Джеймс злился на себя. С чего вдруг? Обычный парень, мало ли таких? Но внутри что-то упрямо твердило: нет, не обычный. Как только прозвенел звонок, Джеймс первым вылетел из класса, на ходу закидывая телефон в карман. Он сам не понимал, куда и зачем бежит, но ноги сами несли его по коридору в сторону учительской. Сердце колотилось где-то в горле. Он остановился за углом, делая вид, что рассматривает объявления на доске. Из учительской доносились голоса. Сквозь приоткрытую дверь он увидел госпожу Ким, которая разговаривала с завучем, и Мартина, сидящего на стуле у окна. Тот листал какой-то журнал, беззаботно болтая ногой. Солнечный свет падал на его лицо, делая черты мягче, почти нежными. Мартин вдруг поднял глаза и, словно почувствовав чужой взгляд, посмотрел прямо на Джеймса. На секунду их взгляды встретились. Джеймс замер, не в силах пошевелиться. Ему показалось, что в коридоре стало нечем дышать. Мартин чуть прищурился, и уголок его губ дернулся в едва заметной, смущенной полуулыбке. Он быстро отвел взгляд обратно в журнал, сделав вид, что ничего не заметил. Джеймс выдохнул. Он понял, что все это время не дышал. В ушах стучала кровь, а в груди разливалось странное, теплое чувство, похожее на страх и восторг одновременно. — Джеймс, ты чего здесь стоишь? — раздался за спиной голос Джухуна. — Пошли в столовку, пока очередь не набежала. — Иду, — хрипло ответил Джеймс, отрывая взгляд от двери учительской. Он пошел за другом, но на полпути обернулся. Дверь была все так же приоткрыта, и сквозь щель он снова увидел темную макушку Мартина, склоненную над журналом. «Сын училки, — подумал Джеймс, засовывая руки в карманы и ускоряя шаг. — Из другой школы. Мартин». Имя отозвалось внутри мягким, теплым эхом. Он не знал, увидятся ли они еще, забудет ли Мартин его через минуту, но в этот момент, в шумном школьном коридоре, пахнущем мелом и чужими обедами, Джеймс вдруг понял, что хочет узнать этого парня. Узнать, какой у него голос, когда он не просто говорит «мам», а смеется. О чем он думает, когда сидит один у окна. И почему от его короткого взгляда у Джеймса до сих пор кружится голова. Он вошел в столовую, где пахло тушеной капустой и звучал привычный гомон. Джухун уже махал ему рукой, показывая на освободившееся место. Джеймс сел, взял ложку, но есть не хотелось. Перед глазами все еще стояло лицо Мартина, его быстрый взгляд и та самая, едва заметная, смущенная улыбка. — Ты какой-то пришибленный, — заметил Джухун, жуя котлету. — Из-за контрольной? — Ага, — соврал Джеймс, ковыряя рис. Но он знал, что дело совсем не в контрольной. Просто иногда в самый обычный, серый школьный день происходит что-то, что переворачивает все внутри. И ты стоишь посреди коридора и не понимаешь, что это было — случайность или начало чего-то большего. После обеда, проходя мимо учительской, Джеймс замедлил шаг. Дверь была закрыта, и за мутным стеклом никого не видно. Мартин, наверное, уже ушел, забрал свои ключи и уехал в свою другую школу, в другую жизнь. Джеймс вздохнул и пошел на следующий урок. Историю он слушал вполуха, рисуя на полях тетради какие-то каракули. Рядом с датой Трёх корейских государств у него неожиданно появилось имя: «Мартин». Он обвел его в кружок, потом в еще один, а потом зачеркнул, чтобы никто не увидел. Вечером, лежа в своей комнате, Джеймс листал ленту в телефоне, но мысли возвращались к одному и тому же. Он попробовал представить, как Мартин выглядит в своей школе, с какими друзьями общается. Нравится ли ему учиться? Слушает ли он ту же музыку? Или, может, играет на гитаре, как многие сейчас? Почему-то образ парня с ключами, сидящего на стуле у окна в учительской, никак не выходил из головы. «С ума схожу», — подумал Джеймс, откладывая телефон и закрывая глаза. Но в темноте снова появилось лицо Мартина, его чуть прищуренный взгляд и та самая полуулыбка, от которой внутри разливается тепло. Засыпая, он поймал себя на мысли, что завтра, идя в школу, будет надеяться снова увидеть ту серую толстовку за дверью учительской. И хотя шанс был ничтожно мал — Мартин же из другой школы, случайно заехал по делу — Джеймс позволял себе мечтать. Просто мечтать, как подросток, который вдруг, посреди скучного вторника, увидел кого-то особенного. И где-то в глубине души он знал: если суждено, они встретятся снова. В этом тесном, шумном мире, где учительница корейского может оказаться мамой парня, который случайно зашел в класс и перевернул все с ног на голову.