Ваши страхи пусты...

Прошло два месяца с того злополучного дня ссоры между Артуром и Перси. Третий сын – чёрная овца в собственной семье – так и не вернулся в отчий дом. Не было ни письма, ни Патронуса, ни какого-либо знака, что он здоров или хотя бы жив… Отец не говорит о нём. Вероятно, имя «Персиваль» в этом доме теперь было страшнее имени Тёмного Лорда, будто сама память о существовании третьего брата находилось под заклятием «Табу» (1). Одно лишь упоминание о нём разбивало на мелкие осколки хрупкую иллюзию привычной жизни, царапая и рассекая тонкую броню каждого живущего в Норе. Дни маршировали один за другим, сменяя друг друга, как в тумане. Казалось, всё основное было как прежде: грохот с верхних этажей, когда близнецы готовили свои вредилки; шелест книг читающей Джинни; стук бытовых приборов на кухне, когда там хозяйствовала Молли; даже вой упыря на чердаке… и лишь одинокий стул, пустовавший, но стоящий напоказ, как жестокая издёвка, не давал забыть истекающую кровью рану, оставленную на сердце семьи Уизли. Так бывает: есть всё, но одна жалкая мелочь рвёт душу, будто гвоздь, об который разрываешь рукава. Избавиться нельзя, а оставлять на месте – больно. И сколько бы одежд ты себе не покупал, она всегда будет помечена торчащим металлическим когтем – словно мясником на бойне, ставящим клеймо обречённому скоту. Билл и Чарли, по негласной традиции на всех семейных встречах сидевшие по бокам от Перси, до сих пор не могут осознать, что брата рядом нет. Не будет и завтра. И послезавтра. И через неделю… Чарли толкает локтем воздух, а Билл из раза в раз пытается отодвинуть несуществующую тарелку соседа – Перси часто прижимался слишком близко к нему, читая нескончаемые лекции о своём «великом и прекрасном» начальнике, и перемещал свои приборы на его часть стола. Сейчас, кажется, Билл многое бы отдал, чтобы край тарелки Перси снова коснулся его локтя. Он бы не стал возмущаться, даже если бы пюре испачкало одежду… Пошёл третий месяц. Ни единой весточки. Перси всегда ценил стабильность… в отличие от всех своих братьев. «Стабильность» – говорил он, – «это основа порядка. Без стабильности не будет размеренности. Жизнь без размеренности – хаос. А хаос неизменно становится концом всего, за что бы маг ни брался». Иронично, но именно стабильная тишина сейчас и ведёт мир к концу… уязвимый, хрупкий – чего они никогда не замечали, что и стало их очередной ошибкой – маленький мирок многодетной, но одинокой семьи Уизли. Где их младший брат сейчас? Известно лишь, что он всё-таки работает заместителем Фаджа – после каждой внутриминистерской проверки и заседания отец возвращается взбешённый, как зверь, и это единственное, что дарит крупицу надежды. Надежды на то, что Перси жив. Билл и Чарли страшатся того дня, когда отец возвратится домой спокойным, как обычно, ведь это будет значить лишь то, что Перси окончательно пропал – рассыпался в пыль, как цветок, давно не видавший воды и солнца, не знавший заботы… Все судьбоносные решения приходят внезапно. Спонтанно: ранним утром, когда ты сгибаешься над чашкой чая, или глубокой ночью, когда ворочаешься, кутаясь в простыни, не в силах закрыть глаза. Каждый раз это ощущается ударом молота в грудь – дробящим, болезненным, но таким необходимым… Вот и эта идея постучалась в черепную коробку неожиданно, будто птицей врезавшись в окно. Министерство, снующие повсюду толпы недовольных рож, какие-то важные бумаги в руках Билла, и мелькнувшие в сером море чужих голов рыжие кудри, покрытые блестящим лаком. Он даже не уверен, не была ли это галлюцинация или бредовое ведение… но это точно было спусковым крючком. Билл силён в заклятиях, Чарли – в механике, а семейные часы Уизли включали и то, и другое. Магия, наложенная на настенный резной циферблат, была древней, но не древнее проклятий пирамид. Стрелка Перси скакала лишь по двум делениям – «Работа» и «Потерялся». Это утешало настолько же, насколько и душило. Он не был в «Смертельной опасности», но где он был тогда? От мелькавших в голове образов младшего брата – одинокого мальчишки (для Билла и Чарли он всегда будет мальчишкой – таким же, каким родители принесли его в маленьком белоснежном свёртке из больницы), брошенного на произвол судьбы – где-нибудь в грязных холодных трущобах, становилось до слёз больно. Создание механизма, подобного часам, заняло лишь пару недель – то ли страх за брата подгонял, то ли удача улыбалась им во весь рот, не унывая… Использовали простые материалы – пергамент и перо авгурея (2). Именно крыльевое оперение авгуреев используют для создания Прытко-Пишущих перьев – они сами по себе таят в стержне звериную полусознательную магию, которую вполне возможно подчинить и приспособить для простых задач, таких, как конспектирование речи. Чарли не составило труда добыть одно длинное потрёпанное жизнью перо, обратившись за помощью к своим коллегам в Великобританских заповедниках – авгуреи сбрасывают перья пачками каждое лето, не обеднеют. Билл занялся расшифровкой рун на часах, а после – и их преобразованием в магические формулы. К концу второй недели муторной работы они засели на кухне поздней ночью – как раз когда Нора была пугающе тихой, и стрелка Перси на часах давно покоилась на делении «Потерялся». Рыжий свет люстры, не способный смягчиться даже абажуром, жёг уставшие глаза, но братья корпели над пером, не замечая ощущения песка под веками. Они были близки к единственному, что терзало их души последние два с половиной месяца – знанию – и они были не готовы ждать до утра. Затаив дыхание, братья вывели последние руны и прошептали последние заклятья, взмахнув палочками. Их сердца радостно подскочили, когда болотно-зелёное жалкого вида перо поднялось в воздух и, обмакнувшись острым кончиком в чернильницу, стало мучительно медленно выцарапывать слова… но бьющийся мешочек мышц тут же ухнул в брюшину, когда перо безжизненно легло на стол, а на полотне пергамента проявилась размашистая надпись: «Дом Бартемиуса Крауча». Они знали двух Бартемиусов Краучей – один был поцелован дементором и навсегда заперт в психушке, а второй чудом выжил после нападения первого и даже умудрился остаться при должности (3). У первого не было места, которое могло бы называться «домом», а второй был шестидесятипятилетним тираном, и, честно говоря, братья не были уверены, кто из этих двоих хуже. Они не хотели в это верить… но текст перед их глазами оставался издевательски реален – чернила, что теперь казались тёмно-синими искорёженными сепсисом ранами на болезненно-бледной коже, блестели под светом лампы. «Дом Бартемиуса Крауча». «Дом… Бартемиуса… Крауча…» Чарли поник, бессильно осев на диван в гостиной, а Билл бросил взгляд на мусорное ведро, ощущая медленно, но верно подступающий к корню языка липкий комок из остатков ужина… ------------------------ Перси – их младший братик, что без конца рассуждал о законах и благочестии, – распятый на кровати мерзкого чудовища, обвитый шершавыми бечёвками, словно гадкими змеями, или хуже – цепями, раздирающими кожу в кривых узорах, как у рабов. Один на один с садистом, которого он считал эталоном нравственности и здравости. «Сэр, умоляю, не надо!» – кажется, этот отчаянный крик прозвенел в ушах, словно колокол. И глаза под линзами очков – небесно-голубые, как у папы – полные животного ужаса, унижения и боли… Билл сплюнул себе под ноги, силясь прогнать подступающую к горлу тошноту. Если хотя бы одна десятая часть того, что он успел представить – правда, он раздерёт Крауча голыми руками, как лев, и плевать, что за это ему будет грозить пожизненное в Азкабане. Чарли был того же мнения – судя по его напряжённому выражению бледного лица, он успел представить и что-то похуже верёвок и криков. Им пришлось пробираться через хвойный лес пешком – трансгрессировать возможности не имели, так как никогда не бывали в доме Крауча, камин использовать не могли по понятным причинам, а подлететь к нему на мётлах было бы слишком заметно. В конце концов, братья дошли до нужной поляны, что размером походила на добротную спортивную площадку без единого пня или сорняка – как, впрочем, и ожидалось. Притаились в кустах дикой жимолости и, невольно присвистнув, окинули взглядом выросшее в паре десятков метров от них здание. Поместье соответствовало своему владельцу – строгое, мрачное и будто нежилое. Пусть ряды кустов голубики во дворе, что выстраивали собой круг, были ухожены и явно радовались жизни – ветки прогибались под крупными ягодами – это же значило, что к ним давно не прикладывали руку. Чарли бросил взгляд на голубику и поморщился страдальчески. Биллу даже не пришлось гадать, о чём тот думал. Перси любил голубику. По его словам, голубика не такая приторно-сладкая, как клубника, но и не такая кислая, как малина – идеал в чистом его существе, уложенный в крохотные бледно-синие плоды. Ему бы понравились эти стройные ряды кустарников, разделяющие их дорожки из светло-серой мелкой гальки, и клонящиеся под тяжестью ягод ветви, подрезанные под идеальным углом… если бы он имел возможность выбраться из логова похитившей его твари. Само поместье, третий этаж которого составлял по виду крупный чердак, было выполнено в готическом стиле и выстроено из тёмного дуба и укрепляющей чёрной кирпичной кладки – пристанище упыря-кровопийцы, не иначе. Крыльцо, спрятанное под большим навесом, возвышалось на несколько ступеней над землёй – скорее всего, подвал под фасадом также присутствовал, что в такой ситуации ничуть не радовало. Тёмные окна слепы, как пустые глазницы… и лишь в одном горело зарево – на втором этаже, крайнее окно справа. Удивительно, но свет не был безжизненным – белым, голубым или зелёным, чего ожидали братья – а вполне себе тёплым, рыжим… нет-нет, не рыжим, скорее цвета охры. Не думать о рыжем… Билл глянул на Чарли – тот пялился только на освещённое окно, как волк на луну, отчаянно надеясь уловить там мелькнувший силуэт младшего брата… но видел лишь мертвенно-бледные занавески, колышущиеся от ветра из открытой форточки. Он тяжело вздохнул. – Позвоним в дверь?... – приглушённо спросил Билл, мельком просканировав взглядом окна нижнего этажа, уже опасаясь разглядеть там притаившегося домовладельца. – К чёртовой матери дверь, я ему косяки вынесу… – прорычал брат. – Чарли… – Билл попытался напустить в собственный голос осуждение… но не смог. Идея вышибить дверь, вломиться, как мракоборцы, и уложить Крауча рожей в пол казалась крайне соблазнительной… но сама дверь – из толстого слоя металла, тяжёлая и со строгой мордой сокола, вырезанной на ней, по-видимому, очень сложными чарами – явно была с ними не согласна. Да и до жути подозрительные закрученные руны, коими был выцарапан порог, доверия не внушали. Если поместье Крауча защищено сигнализирующими чарами – а оно точно защищено, учитывая нездоровый уровень паранойи этого дряхлого старика, – то тактика «Вломиться в дом, а потом вломить хозяину» могла дать серьёзную осечку, что вышла бы братьям в десяток проклятий, не успей они даже ступить внутрь. – Что «Чарли»?! – возмутился брат, – Этот выродок может насиловать Перси прямо сейчас, а мы собрались ему аккуратненько в дверь позвонить?! – он резко выдохнул, и стал похож на разъярённого быка, – «Добрый вечер, мистер Крауч, извините, что отрываем вас от пытания нашего младшего брата, мы просто хотели бы забрать его домой. Вы позволите? Только если вы наигрались, конечно»! Пока тот не начал гневно рыть землю носком ботинка и пускать пар из ноздрей, Билл, положив ладонь на братское напряжённое плечо, осадил его: – Мы не можем просто ворваться туда и разгромить дом. В лучшем случае, мы найдём Перси… но в живых нас не оставят. А в худшем… «…окажется, что наши страхи были пусты» – он не решился договорить. Но Чарли услужливо подкинул продолжение: – Что «в худшем»? Перси будет уже мёртв? – вторую фразу он проговорил тише, почти шипящим шёпотом – сам боялся этого исхода, что, впрочем, был возможен в такой же степени, как и тот, в котором их брат очутился в этом жутком поместье по какой-нибудь абсурдной причине. Например, решил занести Краучу документы, как в старые добрые, а тот предложил ему выпить чаю и вспомнить былое. Или что Перси явился, чтобы пожурить своего бывшего начальника – как-никак, Перси теперь, считай, посыльный Фаджа. Что мешает ему разносить не только кофе, но и никудышных министров?... Билл встряхнул головой. Нет. Не стоит тешить себя надеждами, пока они не увидят Перси. Живым. – Нет. Он не умрёт так просто. Перси намного крепче, чем мы можем себе представить. Он не сдастся… И Билл был в этом уверен. Если Перси не прогнулся под гневом собственного отца, то тем более не дрогнет он перед каким-то жалким уродом. «Потерпи, Перси, ещё совсем немного…» – он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, прожигая взглядом единственное горящее окно, – «Мы уже рядом…» – Как думаешь, где эта гнида держит Перси?... – напряжённо спросил Чарли, оглядывая поместье снизу вверх. – Подвал. – Ответил Билл самое очевидное, что пришло на ум, и скользнул взглядом по тем проклятым возвышающимся над землёй ступеням крыльца. – Банально. – Парировал брат, – Крауч – поехавший параноик, к тому же прожжённый уголовный интриган. Наверняка он предусмотрел незваных гостей или, например, внезапные проверки… – И что ты думаешь? – Чердак. – Чердак?... – переспросил Билл, бросив взгляд на высокую крышу, из вершины которой торчал острый шпиль с небольшим каменным соколом на конце. Там также красовалось окно. Не такое большое, как все прочие, но тоже неплохих размеров. Билл навскидку прикинул габариты Перси – лишь немного ниже старших братьев, но совсем худой, с узкими плечами и бёдрами, гибкий… да, он вполне мог бы выбраться наружу, если бы вышиб стекло… но он смог бы вышибить стекло? Без палочки – маловероятно. Да и Крауч точно поставил на все окна укрепляющие чары… – Возможно… – пробормотал Билл, – не то чтобы у нас было много вариантов- – Ветка. – Перебил его Чарли. Билл растерянно взглянул на брата, грешным делом решив, что тот начал выдавать случайные слова, потихоньку сходя с ума от накатывающей ярости… но, проследив за взглядом Чарли, тот уткнулся сначала в ствол огромного дерева, вроде дуба, а затем и в толстую ветку, что почти стучала по фасаду, покачиваясь под порывами ветра. Пускай она выглядела старой и дряхлой – Билл отчаянно постарался прогнать ассоциации, вызываемые этими эпитетами – был велик шанс того, что она сможет выдержать человека… или двух… Медлить не стали, пробрались под окнами, прижимаясь к фасаду – чтобы хозяин не смог увидеть их, выглянув из-за штор, – и обошли ствол. Чарли, работающий с драконами последние несколько лет, уже научен взбираться по неровным поверхностям – быстро взмыл на примеченную ветку, как ласка. Биллу понадобилось чуть больше времени – он привык лазать по ровным каменным кладкам пирамид, а не чешуе… но вскоре тоже смог устроиться рядом с братом. Древесина слезливо заскрипела – и этот звук казался оглушительно громким в ночной тишине – но даже не хрустнула. Значит, можно лезть дальше. Самый конец ветки поглаживал листвой стену дома, изредка задевая карниз. Билл, что телосложением был чуть легче Чарли, пробрался вперёд, прижавшись грудью к коре. Брат полз следом. Сейчас, когда до освещённого окна было буквально рукой подать, их стали накрывать противоречивые эмоции. С одной стороны, им было страшно, и они не могли это отрицать – если кто-либо из жителей дома (неважно, будет это Крауч или Перси) увидит их в свете окна, начнётся переполох, и тогда, скорее всего, им придётся хвататься за палочки и пробираться в поместье с боем. Но с другой, они были уже так близко к цели, и не имели ни малейшего желания отступать… Билл первый получил возможность заглянуть внутрь комнаты. Это была спальня. Довольно крупная, выполненная в чёрно-белых тонах… но из-за тёплого освещения догорающих на люстре толстых свечей она казалась вполне себе уютной. Противно бледные обои с лиственными узорами сейчас окрасились в светло-оранжевый. Кровать из тёмного дуба, тяжёлая, с колоннами и увесистым багрового цвета балдахином, что был подвязан ленточками у самого верха – совсем как у средневековых царей. Простынь, одеяло и подушки также кроваво-красные – Билл поморщился, навязчивая ассоциация с упырём-кровопийцей вернулась… но презрительное выражение лица тут же сменилось животным испугом, когда его взгляд выцепил слишком знакомый абрис, наполовину спрятанный под тяжёлой периной. Перси лежал в постели, натянув одеяло по грудь – сердце Билла пропустило удар… но цепей поблизости обнаружено не было. Не было даже верёвок или, хотя бы, волшебных нитей – Персиваль был свободен, словно птица. Его бледные голые руки удерживали в области живота раскрытую упитанную книжку – «Великие деятели трансфигурационной науки и их достижения», ну конечно. Перси уже дошёл до середины фолианта – значит, занят этим минимум пару часов… Чарли приткнулся сбоку, почти заставив Билла свиснуть с ветки, и вытянул шею, бесцеремонно уставившись в окно, совершенно забыв обо всех рисках. Вскоре его эмоции – такие же, как у старшего брата – выступили на лице в виде вскинутых бровей и приоткрытого рта. Он так и не издал ни единого звука, лишь хлопал губами – как рыба – но общий вопрос и без того повис в воздухе тяжёлым грузом: что Перси делает в спальне? Билл поёжился, судорожно прикидывая варианты ответа в собственных мыслях. Может, Крауч – «по доброте душевной» – позволяет ему выходить из подвала на пару часов, чтобы почитать?... Или хуже того – Перси заколдован и просто по определению не может сбежать, даже если пожелает? Старший брат нахмурился, ощетинившись, как волк, и стиснул зубы, сдерживая подступающую к горлу ярость. Ну конечно! Зачем тратить время на цепи, принуждения и удержание, если «Империус» устроит всё намного легче и быстрее? Гораздо проще, когда Перси сделает всё сам, подчиняясь проклятию… к тому же, Крауч хоть и пожилой, но совсем не слабый маг. Чего ему стоит подчинить Перси, что и в дуэлях-то ни разу не участвовал, своей воле и творить с ним всё, что вздумается? Может, и сейчас эта неестественно умиротворённая картина – как Персиваль, совершенно ни о чём не переживая, читает книгу, укутавшись в тёплые покрывала – была очередной извращённой ролевой игрой? Может, Крауч на старости лет и на грани безумия решил воссоздать себе иллюзию идеальной семьи и «жены» (во всех возможных кавычках), ждущей его в спальне, чтобы удовлетворять гадкие фантазии своего «мужа» (опять же, во всех возможных кавычках)? Когда ноющая боль пронзила нижнюю челюсть, а в висках звонко щёлкнуло, мысль Билла прервалась. Нет, это слишком мерзко, он не хочет это представлять… да и его зубы, скорее всего, треснут, если он продолжит так яростно сжимать челюсти. Чарли к этому моменту уже склонился максимально близко к окну, едва не коснувшись носом стекла, будто хотел пройти насквозь и забрать младшего брата из логова монстра до того, как этот самый монстр явится… Перси их не видел – видимо, книга оказалась слишком интересной. А, может, блики света на стекле просто не давали ему разглядеть два силуэта, что пялились в окно… Так или иначе, он листал страницы, изредка фыркая и хмурясь, думая о чём-то своём. В какой-то момент Чарли резко обернулся к Биллу и открыл рот, готовясь что-то сказать, но брат тут же заткнул его ладонью. В ответ на вопросительный взгляд Билл ткнул пальцем в открытую форточку, находящуюся прямо над головой Чарли. Заговори они сейчас – Перси точно их услышит. А, может, и не только Перси… Чарли недовольно вздохнул, но спорить не стал... – Перси… – хриплый голос, внезапно зазвучавший из-за открывшейся двери спальни, окликнул лежащего на кровати. Братья едва подавили порыв подскочить на ветке, а Перси даже не дрогнул, расслабленно подняв взгляд на вошедшего. Неужели смирился со своей участью? Даже не трепещет перед своим мучителем, реагируя на того как на старого знакомого?... Билл сглотнул слюну в пересохшем горле, осознав, что был прав – Перси сильный. Перси храбрый. Он ведь Уизли… Крауч, одетый в идеально выглаженную рубашку, без единой складочки пиджак, облегающие брюки и, на удивление, домашние тапочки вместо начищенных лаковых туфель, прошёл к комоду. Неторопливо стянул с шеи чёрный в белую крапинку галстук – видать, только вернулся из Министерства – и скрутил в аккуратную «трубочку». – Всё ещё читаешь? – спросил он, укладывая галстук в верхний шкафчик комода. – Да, сэр. – Ответил Перси и тут же стыдливо прикусил нижнюю губу, будто сказал что-то не то. Но Крауч в ответ лишь хрипло посмеялся – звук до ужаса неестественный для такого холодного человека… кроме того, звучал он скорее как задушенное рычание, но Персиваль даже не смутился – привык? – Не затягивай с этим. – Пробормотал Крауч с ноткой напускной строгости, – Завтра нам рано вставать… – Р-рано? – насторожился Перси, вскинув рыжие брови и рефлекторно поправив съехавшие на нос очки. – Ты ведь помнишь, что я обещал? – терпеливо продолжил Бартемиус, расстёгивая пуговицы на манжетах рукавов. – Обеща… – голос Перси затих на мгновенье, а затем сам Перси резко подскочил на кровати, – Я помню, н-но я думал, что вы пошутили! – Разве я когда-нибудь шучу? – вскинул бровь Крауч, повернувшись к юноше. Тот замешкался, уведя пристыженный взгляд в пол. – Н-нет… – Значит…? – загадочно протянул Крауч, сощурившись. – Завтра мы едем в Коин-Исоле… – Замечательно. – Лукаво улыбнулся Бартемиус, вернувшись к своим вещам. Чарли зыркнул на Билла очумело – тот ответил ему аналогичным взглядом. Коин-Исоле (4) («Coin isole» от франц. «Укромный уголок») – довольно знаменитое место для состоятельных волшебников, расположенное на отшибе «Клюва Гиппогрифа». Крупный коттедж, отделённый от остального мира с одной стороны вечнозелёным лесом, а с другой – бескрайним морем. С обрыва открывается прекрасный вид на закаты и восходы, местная фауна – не только обычные белки и синицы, но и единороги, авгуреи и даже лунные тельцы (5). Готовить еду, убираться или стирать одежду не нужно, всё сделают эльфы, обитающие в коттедже исключительно в состоянии невидимости, чтобы не отвлекать гостей. Настоящий рай, если не думать о том, для чего его обычно снимают. Кроме прекрасного расположения и сервиса, коттедж Коин-Исоле славится своей гарантированной хозяевами конфиденциальностью. Каждый постоялец будет накрыт такой гущей скрывающих заклятий, что незваные гости при всём желании никого не найдут, даже если налетят на мага с разбега – считай, пройдут насквозь, не заметив. Впрочем, незваных гостей там и не бывает. Посторонние вовсе отыскать коттедж не смогут – дом закрыт на десяток замков и на сотни путающих чар, что не позволят «непросвещённым» вынюхать его расположение. Все знают, что каждый достаточно богатый министр посещал его со своими любовницами хотя бы раз в жизни (на самом деле, обычно – около пары десятков раз), но никто не может это доказать, увы. Мерзкие мысли, которых Билл и Чарли не желали, снова хлынули в сознании, как кипяток из сорванного смесителя. Что Крауч собирается делать с Перси там? Унижать? Пытать? Убить?... Гадкие змеи закопошились в кишках, а к горлу подступил жгучий ком желчи. Руки задрожали от прокатившегося по коже холода. Но что ещё хуже – Перси не выглядит напуганным или хотя бы настороженным. Он продолжает лежать в постели, крутя в руках полупрочитанную книгу, и спокойно – даже с каким-то интересом – наблюдает за тем, как Крауч снимает пиджак, аккуратно размещая его на вешалке. – А что насчёт Фаджа?... – вдруг аккуратно поинтересовался Перси. Что это значит? Неужели и нынешний начальник их брата будет участвовать в этих мерзких истязаниях?... – А что насчёт Фаджа? – переспросил Крауч. – Ну… – юноша на секунду замялся, прокрутив книгу в руках, – у меня отпуск, у вас – нет. Как вы объясните ему своё отсутствие?... – Срочная командировка. – Невозмутимо хмыкнул Бартемиус, – Он никогда ничего не проверяет. Я должен просто подавать ему красивые отчёты, и он даже не подумает спросить, какая такая может быть «внезапная командировка» у министра Магического Сотрудничества посреди месяца. – Хорошо… Пока Крауч расстёгивал пуговицы пиджака, Перси смотрел ему в спину, теребя пальцами пододеяльник. Билл и Чарли пялились на всё это, затаившись, как мыши, задержав дыхание и отчаянно не понимая, что значит эта сцена. Повесив пиджак на вешалку в резном шкафу, Бартемиус через плечо взглянул на Персиваля… и нахмурился, заметив беспокойство, всё ещё царившее во взгляде и поведении, неспособное скрыться под периной. – Не переживай так из-за этого, Перси… – приглушённым, удивительно ласковым голосом окликнул он. – Я не переживаю! – резко возразил юноша, попутно продолжая мять книгу с такой силой, что корешок слезливо затрещал, моля о спасении. Крауч, неверяще хмыкнув, зыркнул на фолиант «Великие деятели трансфигурационной науки и их достижения», взывающий ко всем возможным богам. – Неужели?... Перси, заметив его взгляд на книге, тут же захлопнул её, забыв даже положить закладку, и отложил в сторону. Коротко откашлялся. – Просто… – замялся он, – я ведь никогда там не был, вы знаете… – Тебе там понравится, в этом я могу тебе поклясться. – Я верю вам, конечно… но вдруг нас кто-нибудь увидит вместе? Та же Скитер… – он ловко сцапал с дальнего края прикроватной тумбочки недавний выпуск «Ежедневного Пророка» – эта женщина умудряется выуживать секреты даже из спален сотрудников Министерства! – он потряс газетой, как весомым доказательством в суде. Братья даже с такого расстояния смогли разглядеть громкий заголовок: «Горячие страсти за закрытыми дверями! Какие животрепещущие подробности личной жизни скрывают возлюбленные семьи Кроткотт?», – что если… – Не будет никакого «если», – резко оборвал его Крауч, расслабив ворот рубашки, – она не доберётся до нас. Или, по крайней мере, до тебя. – Это ещё хуже! – откликнулся Перси на последнюю фразу бывшего начальника, – Вы и без того в слишком опасном положении! Если она пронюхает про вас хоть что-то компрометирующее, она же на вас живого места не оставит! – Я знаю. – Невозмутимо кивнул Крауч, убрав ладони в карманы брюк, – Именно поэтому я выбрал место, где наши тайны останутся только нашими. Перси едва заметно покраснел после фразы про «тайны», уведя взгляд в нижний левый угол. – Я всё равно опасаюсь… – буркнул он, – В год Турнира Трёх Волшебников Скитер ухитрилась раскрутить не меньше трёх десятков сенсаций, включая в том числе несколько «душещипательных» романов между учениками школ, около десяти про Поттера и парочку про незаконное выведение новых видов зверей… – Мне не нравится, что фамилия этой женщины прозвучала из твоих уст уже дважды. – С ноткой наигранного недовольства заявил Бартемиус, пытливо вскинув одну бровь. – Извините… – мгновенно стушевался Перси, стыдливо поджав губы. Крауч с видом победителя беззвучно усмехнулся – плечи слегка подскочили, а уголки губ дрогнули. Билл стиснул зубы до хруста в висках. Чарли, кажется, даже не моргал – как лев перед броском. «Что всё это значит?!» – единственный вопрос, снующий в головах братьев… Вернее, вопросов-то там настоящий рой, только этот – самый культурный в своей формулировке. Они ожидали увидеть холодный подвал (или чердак, как предполагал Чарли), тяжёлые стальные цепи, прибитые к торчащим из стен и пола железным штырям, как в темнице для осуждённых, зыбучий мрак и дрожащий в воздухе звериный страх. Ожидали учуять терпкие запахи крови, пота и слёз, услышать тихий плачь из самого тёмного угла – как в детстве, когда Перси, будучи ребёнком, запирался в своей комнате и оплакивал испорченные близнецами книги… но вместо сцен ужасных издевательств обнаружили по-домашнему тёплую картину, где их брат – не жертва, а Крауч – не мучитель. И они даже не могли ответить точно, утешало это их сердца или приводило в ещё большее отчаяние. Бартемиус неторопливо, по-хозяйски прошёл к кровати и аккуратно сел на её край возле лежащего Перси. Сам же юноша чуть подтянул ноги под себя, чтобы дать бывшему начальнику пространства, всё ещё большей частью прячась под периной. Чарли, наблюдая за каждым – даже самым мелким – движением домовладельца, почти не дыша, стиснул челюсти до боли в висках, подавляя желание рявкнуть через стекло: «Не приближайся к моему брату, мразь!». Персиваль же, однако, был вовсе не против излишне близкого контакта: даже не попытался скрыть смущённую улыбку и проступивший розовый румянец на щеках, когда Крауч склонился ближе, оперевшись руками на матрас по обе стороны от него. Старик протянул ладонь к лицу Перси. Билл вцепился ногтями в ветку, как зверь, отчаянно силясь подавить вспыхивающие в сознании красочные фантазии о том, как бы он вывернул каждый сустав и переломил бы каждую косточку в обеих руках проклятого министра… и, словно по волшебству, оглушающий треск разразил тишину ночи, как гром среди ясного неба. Братья не сразу поняли, что это было, а Билл даже успел подумать, что таки не сдержался и выбил стекло, сам того не осознав… но когда оба больно ударились об землю: Билл – спиной, а Чарли – плечом – до них дошло, что ветка всё-таки не выдержала их общего веса и надломилась, скинув с себя наездников и безжизненно повиснув на лоскутах гибкой коры. Несколько секунд воцарившейся после страшного грохота гробовой тишины были пропитаны общим напряжением, загущая кислород до такой степени, что дышать удавалось едва-едва. Затем свет в окне замаячил беспокойно – чья-то тень шмыгнула по стене – и раздалась возня. Первым из распахнувшегося окна почти по пояс высунулся Перси, на ходу возвращая очки на переносицу. Оказалось, одет он был в майку и ночные штаны – даже не голый, что удивительно. Когда он-таки сумел разглядеть своих старших братьев, разлёгшихся на земле среди голубичных кустов, Билл с шоком распознал в его глазах тот же животный ужас, с каким младший братец смотрел на Крауча в самых худших представлениях самого Билла. Крауч подоспел через секунду – встал сбоку от Перси, одной рукой оперевшись на подоконник, а второй придержав Перси под живот, чтобы тот не выпал, и сощурился, всматриваясь в незваных гостей. Тишина вновь царила несколько мучительных секунд, пока каждый из Уизли боялся двинуться, как олени, нанизанные на лучи фар, а Крауч, судя по стремительно мрачнеющему выражению лица и бледнеющему тону кожи, отчаянно силился побороть нарастающее желание стереть Билла и Чарли в порошок голыми руками… Перси резко вдохнул, издав звук, какой обычно можно услышать от зажатого между подушек котёнка, будто только сейчас осознал всю катастрофичность их общего положения. Крауч, услышав короткое «Уф!» под ухом, тоже пришёл в себя. Его черты внезапно разгладились, приняв почти скучающее состояние, и мужчина, тяжело вздохнув – такой звук издают, когда разочаровываются в самой идее мироздания – пробормотал едва слышно, словно мимолётную мысль вслух: – Я давно хотел срубить эту ветку… Перси перевёл на него шокированный взгляд, забыв закрыть рот. Билл и Чарли переглянулись, решительно не представляя, как им быть. Их младший брат, которого они уже невольно успели представить в роли заколдованного раба, приспособленного старым выродком для удовлетворения его плотских желаний, вовсе не выглядел… заколдованным. Да и на раба он не походил. Даже наоборот – вёл себя вполне уверенно, будто тоже имел право на пользование этим поместьем… На удивление, именно Перси первый нашёл в себе силы заговорить, вновь воззрившись на братьев сверху вниз: – В-в-в… – его губы дрожали, едва позволяя выговаривать слова, – вы что тут забыли?! – За тобой пришли… – потерянно пробормотал Чарли, растирая ушибленное плечо. – ЧТО?! – взвизгнул Перси, не добрав лишь пару тонов до ультразвука – совсем как в юношестве, когда Чарли заявил, что уезжает работать в драконий заповедник. Крауч фыркнул – непонятно, был это смешок или насмешка – а затем взглянул на Перси. – Мне кажется, твои братья решили записаться в рыцари… – заявил он задумчиво, кивнув в сторону валяющихся внизу Уизли, – благородное занятие. Жаль, деяние не совсем законное… Перси снова обомлел, покраснев то ли от ярости, то ли от стыда (а, может, и от того, и от другого), и судорожно переводя взгляд с братьев на Крауча, и с Крауча на братьев. – Я-я… я н-не… – запнулся, чтобы сделать глубокий вдох, а затем окрикнул по-командорски, – Уильям! Чарльз! Ну вот он и перешёл на полные имена – значит, дело плохо. И, отнюдь, не для самого Перси… Сейчас младший братишка был похож на дутого голубя – совсем как в школьные времена, когда близнецы ежедневно преподносили внезапные приключения всем жителям Хогвартса и близлежащих территорий, которые Персивалю приходилось разруливать, порой – ценой собственных вещей и даже кудрей… – Позовёшь их в дом? – неожиданно вклинился Бартемиус. Перси, резко побледнев, уставился на бывшего начальника таким взглядом, будто тот предложил ему сжечь Министерство и станцевать на пепле. – ЧТО?! – Пригласишь их в дом? – повторил Крауч. – Н-нет! – Перси резко дёрнул головой, как в нервном тике, – Это же… они пробрались на частную территорию! – Нам не нужно приглашение! – вмешался Чарли, уже поднимаясь на ноги и не удосуживаясь отряхнуть голубичные листья с одежды, – Мы сами зайдём! – НЕТ! – вновь завизжал младший возмущённо, рефлекторно схватившись за оправу очков, – Это… это… вы зашли на территорию дома министра! Посторонним сюда вход воспрещён! Вы можете попасть в тюрьму! – Да ты что?! – огрызнулся Чарли, вновь яростно нахохлившись, – Мы хоть на улице стоим! А ты что внутри забыл?! Перси задохнулся от возмущения, согнувшись, будто обвинение ударило его в живот… но так и не нашёл, что ответить. Крауч глянул на него. Вздохнул… и обратился к Биллу и Чарли внизу: – Ждите. Сейчас спущусь. Братья переглянулись, а Перси издал звук придавленной прессом утки… ----------------------------------