Крылья, что тяжелее неба

Дин проснулся оттого, что было тепло. Это ощущение было таким непривычным, таким забытым, что первые несколько секунд он просто лежал неподвижно, прислушиваясь к себе, боясь пошевелиться и спугнуть это хрупкое, драгоценное чувство. Тепло разливалось по всему телу — от груди до кончиков пальцев ног, тяжелое, уютное, живое. Холод внутри, который стал постоянным спутником последних дней, исчез. Совсем. Не отступил, не затаился в ожидании, а именно исчез, будто его и не было никогда. Дин открыл глаза и первое, что увидел — черные перья. Крыло Кастиэля по-прежнему накрывало его, защищая, согревая, создавая вокруг интимный, полупрозрачный кокон. Сквозь редкие перья пробивался тусклый свет лампы, рисующий на стенах причудливые узоры из теней. Дин лежал на спине, а Кастиэль — рядом, на том же узком пространстве пола, куда они сползли ночью. Голова ангела покоилась на сгибе локтя, лицо было расслабленным, безмятежным, каким Дин никогда его не видел. Он спал. По-настоящему спал. Веки сомкнуты, длинные ресницы отбрасывают тени на бледные скулы, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Кастиэль выглядел почти человеческим в этом сне — уязвимым, беззащитным, бесконечно прекрасным в своей нечеловеческой красоте. Дин смотрел на него и не мог отвести взгляд. В голове было пусто и легко, мысли текли медленно, как тягучий мед, не задерживаясь надолго. Он помнил прошлую ночь. Помнил каждое мгновение: как воздух вибрировал, как раскрывались крылья, как благодать втекала в него, выжигая проклятие. Помнил прикосновения перьев к лицу, к груди, к каждой клетке измученного тела. Помнил голос Кастиэля, шепчущий «я здесь», и синие глаза, горящие в темноте. Он помнил все. И от этих воспоминаний внутри разливалось то самое тепло, которое не имело отношения к ангельской благодати. Крыло над ним шевельнулось, перья скользнули по голой руке, и Дин вздрогнул от неожиданности. Кастиэль открыл глаза. Медленно, будто через силу, веки поднялись, обнажая синеву — не горящую, не светящуюся, а обычную, почти человеческую, уставшую. Он смотрел на Дина несколько долгих секунд, и в этом взгляде было все: воспоминания о ночи, смущение, неловкость, и что-то еще, глубокое, теплое, пугающее в своей искренности. — Ты проснулся, — голос Кастиэля звучал хрипло, севше, будто он не пользовался им много лет. — Ты спал, — ответил Дин таким же хриплым голосом. Кастиэль моргнул, будто сам только что осознал этот факт. Он приподнялся на локте, оглядывая себя, комнату, крылья, все еще распростертые за спиной. На его лице мелькнуло что-то похожее на смущение — настолько непривычное, неангельское, что Дин невольно улыбнулся. — Я не должен был… — начал Кастиэль, но осекся. — Ты восстанавливался, — перебил Дин. — Ты отдал мне столько благодати, что это тебя вырубило. Не извиняйся. Кастиэль посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно отвел глаза, уставившись в стену. Крылья за его спиной дрогнули, начиная складываться, исчезая в ином измерении. Дин почувствовал, как тепло уходит вместе с ними — не физическое, а то особенное, что давало ощущение защищенности. — Не надо, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. — Оставь. Пожалуйста. Кастиэль замер. Посмотрел на него с удивлением, смешанным с надеждой, которую, кажется, сам не осознавал. — Тебе… не страшно? — Нет, — просто ответил Дин. — Уже нет. Кастиэль медленно кивнул и снова опустился на пол, позволяя крыльям остаться. Одно из них, то самое, что укрывало Дина, осторожно, почти робко, снова коснулось его плеча, накрывая сверху. Дин выдохнул и придвинулся ближе, чувствуя, как перья щекочут шею. Они лежали молча, глядя в потолок, где плясали тени от лампы. Тишина была неловкой, тяжелой, полной невысказанных слов и вопросов, на которые никто не решался ответить. Что теперь? Что изменилось? Кем они стали друг другу после этой ночи? Дин чувствовал, как бьется сердце — ровно, спокойно, без перебоев. Здоровое сердце. Проклятие отступило, запечатанное благодатью Кастиэля, но надолго ли? И что будет, когда оно вернется? И будут ли еще такие ночи, когда ангел раскрывает перед ним свою истинную сущность, отдавая себя без остатка? — О чем ты думаешь? — тихо спросил Кастиэль, не поворачивая головы. Дин усмехнулся. Раньше этот вопрос бесил его — ангел и так читал все мысли, все чувства, зачем спрашивать? Но сейчас он понял: Кастиэль спрашивает не потому, что не знает. А потому, что хочет услышать от него. Хочет диалога, хочет слов, хочет человеческого общения, которого был лишен всю свою бесконечную жизнь. — Думаю, что это был самый странный интимный момент в моей жизни, — сказал Дин, и сам удивился своей честности. — Если это можно так назвать. Кастиэль повернул голову, глядя на него с тем же нечитаемым выражением, но в глубине синих глаз заплясали искорки — то ли удивления, то ли веселья. — Это не был интим, — ровно сказал он. — Это было лечение. — Ага, — Дин хмыкнул. — Лечение. Конечно. Он приподнялся на локте, заглядывая в лицо Кастиэлю. Ангел смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли той небесной отстраненности, что раньше. Был только Кастиэль — уставший, смущенный, но бесконечно родной. — Кас, — тихо сказал Дин. — То, что было ночью… это было не просто лечение. Ты открыл мне то, что не показывал никому. Ты позволил мне прикоснуться к себе так, как никто никогда не прикасался. Это… это что-то значит. Для меня. И, кажется, для тебя тоже. Кастиэль молчал долго, очень долго. Его глаза блуждали по лицу Дина, изучая каждую черточку, каждую эмоцию, каждое движение. — Ты прав, — наконец сказал он. — Это не было просто лечением. Это было… это было самым близким, что я испытывал когда-либо. Ты видел меня настоящего, Дин. Мою истинную форму. И ты не отвернулся. Ты прикасался ко мне, как к чему-то… прекрасному. Никто никогда не смотрел на меня так. В его голосе было столько изумления, столько детской, почти наивной благодарности, что у Дина защипало в носу. Он протянул руку и коснулся щеки Кастиэля — осторожно, едва касаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Ты прекрасен, — сказал он, глядя прямо в синие глаза. — Я говорил это ночью и повторю снова. Твои крылья, твой свет, ты сам — все это прекрасно. Не пугающе, не чудовищно, не божественно. Просто… прекрасно. По-настоящему. Кастиэль закрыл глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Дыхание его сбилось, стало неровным, и Дин вдруг понял: ангел сдерживает слезы. Существо из чистой благодати, воин небесный, тот, кто видел рождение и гибель вселенных, сейчас стоял на грани того, чтобы заплакать от простых человеческих слов. — Я не заслуживаю… — начал Кастиэль. — Заткнись, — перебил Дин мягко. — Не начинай. Никто из нас не заслуживает ничего хорошего. Но это не значит, что мы не можем это взять. Если хотим. Кастиэль открыл глаза. В них плескалась такая бездна чувств, что Дин чувствовал себя стоящим на краю пропасти. И ему хотелось прыгнуть. — Я хочу, — тихо сказал Кастиэль. — Я хочу тебя. Не только твою душу, не только твою жизнь, не только твое тепло. Тебя всего. Таким, какой ты есть. Со всем твоим цинизмом, сарказмом, страхами и болью. Я хочу быть рядом. Всегда. Дин сглотнул ком в горле. Слова застревали, не желая выходить наружу. Слишком много лет он прятал чувства глубоко внутри, слишком много лет носил маску циничного охотника, которому ничего не нужно. Но сейчас, глядя в эти синие глаза, чувствуя прикосновение перьев к плечу, он понял: маска треснула. Окончательно и бесповоротно. — Я тоже хочу, — выдохнул он. — И это меня пугает до чертиков. Но я хочу. Кастиэль улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Дин видел всего пару раз в жизни — теплой, искренней, осветившей все его лицо неземным светом. Он приподнялся, потянулся к Дину, и их губы встретились. Поцелуй был легким, почти невесомым, скорее обещанием, чем действием. Простое прикосновение губ, проба, вопрос и ответ одновременно. Кастиэль пах озоном и дождем, и Дин вдыхал этот запах, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда они отстранились, в комнате стало светлее. Или это просто глаза привыкли к полумраку? Дин не знал. Он знал только, что впервые за долгое время ему хочется просто лежать здесь, чувствуя рядом тепло другого тела, и никуда не бежать, ничего не доказывать, никого не спасать. — Нам нужно вставать, — нехотя сказал он. — Сэм, наверное, с ума сходит. Бобби тоже. Кастиэль кивнул, но не двинулся с места. Его крыло по-прежнему лежало на плече Дина, согревая, успокаивая. — Пусть подождут, — тихо сказал ангел. — Еще немного. Дин усмехнулся и придвинулся ближе, утыкаясь носом в его плечо. Кастиэль обнял его свободной рукой, прижимая к себе, и они лежали так в тишине, слушая дыхание друг друга, чувствуя биение сердец — одно человеческое, второе — нечеловеческое, но такое же живое. В коридоре послышались шаги. Медленные, осторожные, с характерным пристукиванием костыля. Бобби проходил мимо их двери, направляясь, наверное, в мастерскую. Шаги замедлились, почти остановились напротив комнаты, и Дин замер, прислушиваясь. Он представил, как Бобби стоит там, за дверью, смотрит на нее невидящим взглядом, решая — постучать или пройти мимо. Прошло несколько долгих секунд. А потом шаги возобновились — Бобби пошел дальше, не решившись нарушить их уединение. Костыль стучал по бетонному полу, удаляясь, пока звук совсем не стих в глубине коридора. Дин выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. — Он знает, — тихо сказал Кастиэль. — Чувствует. — Знает, — согласился Дин. — Но не лезет. Это по-боббивски. Через несколько минут снова шаги — на этот раз легкие, быстрые, почти бесшумные. Сэм. Сэм прошел мимо двери, не останавливаясь, но Дин кожей чувствовал его напряжение, его желание ворваться, проверить, убедиться, что с братом все в порядке. Шаги замерли в конце коридора, там, где лестница вела в библиотеку. Сэм стоял там, наверное, смотрел в сторону их двери, борясь с желанием вернуться. Дин представил лицо брата — встревоженное, усталое, с темными кругами под глазами. Представил, как Сэм кусает губы, решая, что делать. И почувствовал благодарность, когда шаги наконец двинулись вверх по лестнице, удаляясь. — Он тоже ушел, — сказал Кастиэль. — Он наверно боится, — ответил Дин. — За то, что между нами. Он не знает, как к этому относиться. — А ты знаешь? Дин помолчал, собираясь с мыслями. — Нет. Но я знаю, что хочу разобраться. С тобой. Не один. Кастиэль повернул голову и снова поцеловал его — в висок, легко, невесомо. — Тогда будем разбираться вместе. Они еще долго лежали так, не в силах пошевелиться, не желая разрывать эту связь, эту хрупкую тишину, наполненную теплом и светом. Крыло Кастиэля по-прежнему укрывало Дина, и в этом коконе из перьев время текло иначе — медленно, тягуче, позволяя наслаждаться каждым мгновением. Наконец Дин вздохнул и сел, чувствуя, как перья скользят по спине, прощаясь до поры. Кастиэль тоже поднялся, и крылья за его спиной медленно сложились, исчезая в ином измерении. Комната стала обычной — бежевые стены, тусклая лампа, смятое одеяло на кровати. Дин посмотрел на Кастиэля. Ангел выглядел уставшим, но в глазах его горел тот самый свет, который Дин видел ночью — теплый, живой, настоящий. — Мне нужно в душ, — сказал Дин. — И поесть. Бобби, наверное, опять оставил поднос у двери. Кастиэль кивнул. Он стоял посреди комнаты, такой непривычно человеческий в своей помятой одежде, с растрепанными волосами, и Дин поймал себя на мысли, что никогда еще не видел ничего прекраснее. — Ты идешь? — спросил он, протягивая руку. Кастиэль взял его за руку, и они вышли в коридор вместе. Поднос действительно стоял у двери — тарелка с дымящейся кашей, стакан сока, бутерброды. Сверху записка корявым почерком Бобби: «Съешьте оба. Б.С.». Дин улыбнулся, поднимая поднос. Бобби все предусмотрел. Даже то, что Кастиэль тоже человек — в смысле, тоже нуждается в еде, хотя ангелы и не едят, но вчера Кас сильно постарался. Они прошли в маленькую кухоньку в конце коридора, сели за узкий стол. Дин ел, чувствуя, как возвращаются силы с каждым глотком. Кастиэль сидел напротив, наблюдая за ним, но ничего не говорил. В дверях кухни мелькнула тень. Дин поднял голову и встретился взглядом с Сэмом. Брат стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на них. В его глазах было столько всего — облегчение, тревога, любопытство и что-то еще, чему Дин не мог подобрать названия. — Ты выглядишь лучше, — тихо сказал Сэм. — Чувствую себя лучше, — ответил Дин. — Кас справился. Сэм перевел взгляд на Кастиэля. Ангел смотрел на него спокойно, без вызова, без защиты — просто смотрел, позволяя изучать себя. — Спасибо, — сказал Сэм. Коротко, хрипло, но искренне. Кастиэль кивнул, принимая благодарность. Сэм постоял еще немного, потом развернулся и ушел в библиотеку, оставляя их наедине. Дин проводил его взглядом и снова уткнулся в тарелку. Все менялось. Медленно, но неотвратимо. И от этого было одновременно страшно и легко. В мастерской Бобби сидел в своем кресле и смотрел на мониторы камер наблюдения. Он видел, как Дин и Кастиэль вышли из комнаты, как Сэм стоял в дверях кухни, как все разошлись. Видел, как Дин улыбнулся, читая его записку. И на душе у старого охотника стало тепло. — Ну вот, мальчики, — прошептал он в пустоту. — Живите. Разбирайтесь. А я посторожу. Он отвернулся от мониторов и снова взялся за радиоприемник, который чинил уже третий день. Руки работали привычно, а мысли текли медленно, успокаивающе. Все будет хорошо. Должно быть. Ради этого стоило жить.