Крылья, что тяжелее неба

Утро началось с тишины. Дин открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к себе. В комнате было светло — не от лампы, а от настоящего света, пробивающегося сквозь щели вентиляции. Значит, наверху день. Солнце. Мир, который продолжал жить, пока они тут прятались под землей. Он пошевелил пальцами ног, сжал и разжал кулаки, повел плечами. Тело слушалось. Полностью, без остатка. Не было той противной дрожи в мышцах, не было липкой слабости, не было холода внутри. Только обычная, здоровая усталость после долгого сна. Дин сел на кровати и огляделся. Кастиэля в комнате не было. В кресле, где ангел провел столько часов, была пустота, и это показалось Дину неправильным, почти болезненным. Он привык просыпаться и видеть эти синие глаза, следящие за каждым его движением. Привык к прикосновению прохладных пальцев, проверяющих пульс, к тихому голосу, спрашивающему «как ты себя чувствуешь?». Привык. Опасное слово. Дин встал, чувствуя, как ноги уверенно держат вес тела. Подошел к двери, приоткрыл ее, выглянул в коридор. Пусто. Только ровный гул генераторов и желтоватый свет ламп. Он пошел по коридору, сам не зная куда. Ноги несли его куда-то, повинуясь интуиции, и вскоре Дин оказался у лестницы, ведущей на верхние уровни. Там, наверху, был выход на поверхность. Там был настоящий свет. Кастиэль стоял у самого верха лестницы, перед тяжелой металлической дверью, ведущей наружу. Он не пытался открыть ее, просто стоял и смотрел, будто видел сквозь сталь и бетон. В сером полумраке его фигура казалась вырезанной из камня — неподвижная, застывшая, бесконечно одинокая. Дин поднялся по ступенькам, не скрывая шагов. Кастиэль обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление, облегчение, тревога. — Ты встал, — тихо сказал он. — Я здоров, — ответил Дин, останавливаясь в паре шагов. — Чувствую себя… нормально. Впервые за долгое время. Кастиэль кивнул, но в его взгляде не было радости. Была усталость — глубокая, въевшаяся в каждую черточку лица. И что-то еще, чему Дин не мог подобрать названия. — Проклятие отступило, — сказал Кастиэль. — Моя благодать запечатала его глубоко внутри. Возможно, навсегда. А возможно, лишь на время. Я не знаю. — Но сейчас я здоров, — повторил Дин, настойчиво глядя на ангела. — И это благодаря тебе. Кастиэль снова кивнул и отвернулся к двери. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он выглядел так, будто готовился к битве. — Что такое? — спросил Дин, подходя ближе. — Кас, что с тобой? Молчание тянулось долго, очень долго. Кастиэль стоял неподвижно, и Дин видел, как ходят желваки на его скулах, как дрожит жилка на шее. — Лечение больше не нужно, — наконец произнес Кастиэль. Голос его звучал глухо, безжизненно. — Ты здоров. Моя помощь больше не требуется. Дин замер, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — И что? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Я должен уйти, — сказал Кастиэль, поворачиваясь к нему. В синих глазах плескалась такая боль, что у Дина перехватило дыхание. — Наверху есть дела. Охота. Другие охотники, которым может понадобиться помощь. Я не могу оставаться здесь вечно. — Не можешь или не хочешь? Слова вырвались раньше, чем Дин успел их остановить. Резкие, злые, полные той боли, которую он сам не ожидал в себе найти. Кастиэль вздрогнул, будто от пощечины. — Ты знаешь ответ, — тихо сказал он. — Я хочу остаться. Я хочу быть рядом с тобой каждую секунду. Я хочу… — он осекся, сглатывая ком в горле. — Но это не правильно. То, что было между нами — это случилось из-за проклятия. Из-за необходимости. Ты сам говорил: привык как к наркотику. А теперь наркотик не нужен. И я не знаю, останется ли что-то, когда уйдет необходимость. Дин смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не на Кастиэля — на ситуацию, на проклятие, на дурацкую неспособность говорить о чувствах прямо. — Ты идиот, — выдохнул он. — Ты просто невероятный, грандиозный идиот. Кастиэль моргнул, явно не ожидая такой реакции. — Прости? — Ты думаешь, я прикасался к тебе, потому что мне было холодно? — голос Дина сорвался на хрип. — Думаешь, я смотрел на твои крылья, потому что они меня грели? Думаешь, я блять целовал тебя, потому что проклятие требовало?! Он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких дюймов. — Я прикасался к тебе, потому что не мог не прикасаться. Я смотрел на твои крылья, потому что они прекрасны. Я целовал тебя, потому что хотел этого. Не проклятие. Не холод. Я. Кастиэль смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалось изумление и робкая, боязливая надежда. — Но ты сказал «привык как к наркотику»… — Это я о том, что боюсь, — перебил Дин. — Боюсь, что ты нужен мне сильнее, чем я готов признать. Боюсь, что без тебя снова стану тем Димоном, который никого не подпускает. Боюсь, что это все — ошибка, иллюзия, бред. Но это не отменяет того, что я чувствую. Ты слышишь? Я. Чувствую. К. Тебе. Последние слова он почти выкрикнул, и эхо заметалось под высокими сводами лестничного пролета. Кастиэль стоял неподвижно, и Дин видел, как дрожат его губы, как в глазах собирается влага. Ангел, холодный и могущественный для всех, стоял сейчас на грани слез из-за его слов. — Я боялся, — прошептал Кастиэль, и голос его срывался. — Я боялся, что для тебя это было только лечением. Что я воспользовался твоей слабостью. Что мои чувства — просто ошибка, сбой программы, вызванный близостью твоей души. — Твои чувства? — переспросил Дин, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Какие чувства? Кастиэль поднял на него глаза. В них горел тот самый синий свет, который Дин видел в ночь их особенной близости — теплый, живой, настоящий. — Я люблю тебя, Дин Винчестер, — сказал он просто. — Не как творение Творца, не как солдата в битве, не как друга. Я люблю тебя так, как люди любят друг друга. Всем сердцем, всей душой, всей своей сущностью. Я не знаю, правильно ли это, не знаю, имею ли я на это право, но это правда. Дин смотрел на него и чувствовал, как мир вокруг переворачивается, рушится и собирается заново. Слова, которые он боялся услышать, которые боялся произнести сам, прозвучали. И от них внутри разливалось то самое тепло, которое не имело отношения ни к проклятию, ни к благодати. — Тогда останься, — выдохнул он. — Не потому что я болен. Не потому что тебе меня жалко. А потому что я прошу. Потому что я тоже… потому что ты мне нужен. Не для лечения. Просто нужен. Понимаешь? Кастиэль шагнул к нему, сокращая последние сантиметры. Его руки легли на плечи Дина, притягивая ближе, и Дин чувствовал, как они дрожат. — Я останусь, — прошептал Кастиэль ему в губы. — Навсегда. Если ты захочешь. — Хочу, — выдохнул Дин и потянулся к нему. — Даже не представляешь, как сильно. Поцелуй был другим. Не тем невесомым, пробным, утром. Это было обещание. Подтверждение. Начало чего-то нового, страшного и прекрасного. Где-то внизу, в глубине бункера, хлопнула дверь. Дин отстранился, но не отпустил Кастиэля, продолжая держать его за руки. — Сэм, — тихо сказал он. — Наверное, ищет нас. Кастиэль кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на Дина так, будто видел впервые — и в то же время узнавал черты, знакомые до последней ресницы. — Пойдем, — сказал Дин, потянув его за собой вниз по лестнице. — Надо поговорить с ним. И с Бобби. Они имеют право знать. Они спустились в главный зал, и Дин сразу увидел Сэма. Брат стоял у карты, делая какие-то пометки, но при их появлении замер, поворачивая голову. Его взгляд метнулся к их сцепленным рукам, задержался на лицах, и Дин увидел, как меняется выражение его глаз. Сначала — удивление. Потом — понимание. Потом — что-то сложное, состоящее из множества оттенков: облегчение, тревога, принятие, страх. — Вы… — начал Сэм и осекся, не зная, как закончить. — Да, — просто сказал Дин. — Мы. Сэм смотрел на него долго, очень долго. Дин выдержал этот взгляд, не отводя глаз. Он устал прятаться. Устал делать вид, что ничего не происходит. Устал от масок. — Ты уверен? — тихо спросил Сэм. — Впервые в жизни — да. Сэм перевел взгляд на Кастиэля. Ангел стоял рядом с Дином, не отпуская его руки, и в его глазах не было ни вызова, ни защиты — только спокойная уверенность того, кто наконец нашел свое место. — Если ты сделаешь ему больно, — медленно произнес Сэм, глядя прямо в синие глаза, — я найду способ. Даже если мне придется продать душу. Я найду способ. Кастиэль кивнул, принимая угрозу. — Я скорее уничтожу себя, чем сделаю ему больно, — ответил он просто. — Но я принимаю твои слова. Если я ошибусь, ты имеешь право на месть. Сэм смотрел на него еще несколько секунд, а потом медленно кивнул. Напряжение в его плечах спало, сменилось усталостью и чем-то похожим на принятие. — Ладно, — выдохнул он. — Тогда… поздравляю, что ли? Я не знаю, что говорят в таких случаях. — Обычно говорят «рад за вас», — подсказал Дин с кривой усмешкой. — Но можешь просто сделать вид, что ничего не случилось, и пойти читать свои книжки. Сэм фыркнул, но в его глазах мелькнула тень улыбки. — Пойду, пожалуй, — сказал он. — Бобби там в мастерской, пьет кофе и делает вид, что не подслушивает. Думаю, ему тоже стоит… узнать. Он развернулся и ушел в сторону библиотеки, оставляя их одних. Дин проводил его взглядом и повернулся к Кастиэлю. Ангел смотрел на него с тем же выражением — теплым, любящим, немного удивленным. — Твой брат принял это легче, чем я ожидал, — заметил он. — Сэмми хороший, — ответил Дин. — Просто перепуганный. Как и все мы. Они пошли к мастерской Бобби. Дверь была приоткрыта, и в щели виднелся свет. Дин постучал — коротко, три раза, как учил когда-то старый охотник. — Входите, не заперто, — донеслось изнутри. Они вошли. Бобби сидел в своем продавленном кресле, перед ним на верстаке дымилась кружка с кофе, а в руках он держал ту самую фотографию в дешевой рамке. При их появлении он поднял голову и посмотрел на них долгим, изучающим взглядом. — Значит, решили? — спросил он без предисловий. — Решили, — ответил Дин. Бобби перевел взгляд на их сцепленные руки, хмыкнул, поставил фотографию на место и отхлебнул кофе. — Долго вы к этому шли, — сказал он. — Я уж думал, никогда не сообразите. Дин моргнул, не веря своим ушам. — Ты… знал? — Я старый, мальчик, а не слепой, — буркнул Бобби. — Видел, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не замечает. И как он на тебя смотрит — тоже видел. Думаете, ангелы умеют прятать чувства? Фиг там. У них на мордах все написано, просто читать надо уметь. Кастиэль, кажется, даже растерялся от такой прямоты. Дин же почувствовал, как губы сами расползаются в улыбке. — И ты молчал? — А что мне надо было делать? — Бобби отставил кружку. — Сватов засылать? Вы сами должны были разобраться. Я свое дело сделал — посторожил, пока вы болели, подносы с едой таскал, чтоб не сдохли с голоду. Остальное — ваше. Он поднялся, опираясь на костыль, подошел к ним вплотную. Посмотрел на Дина долгим, отцовским взглядом, в котором плескалась вся любовь, на которую старый охотник был способен. — Ты счастлив, мальчик? Дин сглотнул ком в горле. — Кажется, да, — ответил он честно. Бобби кивнул и перевел взгляд на Кастиэля. — А ты, пернатый? Будешь его беречь? — Всей своей сущностью, — серьезно ответил Кастиэль. — Ну смотри, — Бобби погрозил ему пальцем, но в глазах его плясали смешинки. — Если обидишь — я хоть и старый, но всё же охотник. Дробовик с пулями у меня всегда заряжен. — Я помню, — серьезно ответил Кастиэль, и Дин вдруг понял, что ангел воспринимает эту угрозу абсолютно буквально. Бобби хмыкнул, махнул рукой и вернулся в свое кресло. — Идите уже, — буркнул он. — Мешаете работать. И чтоб к ужину были — Сэм обещал что-то приготовить, а у него с готовкой всегда проблемы, надо контролировать. Дин усмехнулся, потянул Кастиэля за собой. Они вышли из мастерской, и в коридоре Дин остановился, прижимаясь лбом к плечу ангела. — Ну вот, — выдохнул он. — Все знают. Прятаться больше не нужно. — Тебе жаль? — тихо спросил Кастиэль. — Нет, — Дин поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Ни капли. Они стояли в пустом коридоре, под ровный гул генераторов, и Дин чувствовал, как тепло разливается по телу от одного только присутствия Кастиэля рядом. Не от благодати — от простого, человеческого счастья. — Пойдем, — сказал он, потянув ангела за руку. — Покажу тебе, где у нас тут запасы нормального кофе. Бобби свое пойло пьет, а я предпочитаю что-то приличное. — Я не пью кофе, — напомнил Кастиэль. — А ты просто посиди рядом, — усмехнулся Дин. — Посмотришь, как я пью. Это тоже своего рода… близость. Кастиэль улыбнулся — той теплой, редкой улыбкой, которую Дин успел полюбить. — Хорошо, — сказал он. — Я посижу рядом. Они пошли по коридору, и шаги их звучали в унисон. Где-то в библиотеке Сэм склонился над книгой, но, как и всегда в последнее время, не видел ни строчки — думал о брате, об ангеле, о том, как странно и правильно все обернулось. Где-то в мастерской Бобби допивал свой кофе и довольно улыбался в усы, поглядывая на фотографию на стене. А в маленькой кухоньке в конце коридора Дин Винчестер варил кофе, чувствуя спиной присутствие Кастиэля, и думал о том, что жизнь, оказывается, может дарить не только боль и потери. Иногда — очень редко — она дарит шанс на счастье. И этот шанс нужно ловить обеими руками. И не отпускать. Никогда.