Крылья, что тяжелее неба

Прошло три месяца. Дин сидел на капоте «Импалы» и смотрел на звезды. Ночь была холодная, по-осеннему прозрачная, без единого облачка. Миллиарды звезд горели в черном небе, рассыпаясь пригоршнями алмазной пыли, и Дин думал о том, что раньше он смотрел на них иначе. Как на навигационные огни, как на ориентиры в бесконечных переездах, как на часть пейзажа, не больше. Теперь он смотрел иначе. Теперь он знал, что где-то там, за этим бескрайним полотном, начинается территория Кастиэля. То, что было его домом задолго до того, как Дин родился на свет. Внизу, у колеса «Импалы», сидел Кастиэль. Он не смотрел на звезды — он смотрел на Дина. В его глазах горел тот самый теплый, синий свет, который Дин научился узнавать и любить. Ангел улыбался — едва заметно, одними уголками губ, но в этой улыбке было столько счастья, что у Дина каждый раз перехватывало дыхание. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Кастиэль. Дин усмехнулся. Этот вопрос стал для них ритуалом — спрашивать, даже если знаешь ответ. Просто чтобы услышать голос. — Думаю, что раньше я не замечал, какие они красивые, — ответил Дин, кивая на небо. — Просто смотрел и не видел. А теперь… — А теперь? — А теперь я знаю, что это твой дом. И мне почему-то тепло от этой мысли. Кастиэль поднялся, легко, без усилий, и встал рядом, тоже опираясь на капот. Дин чувствовал его присутствие кожей — тот самый особый холодок, который теперь ассоциировался только с безопасностью и любовью. — Мой дом там, где ты, — тихо сказал Кастиэль, касаясь его руки. Пальцы переплелись, и Дин сжал его ладонь, чувствуя, как по телу разливается привычное тепло. — Сентиментальный ты стал, — усмехнулся Дин, но в голосе не было насмешки — только нежность. — Ты научил. Они стояли молча, глядя на звезды, и тишина между ними была такой же теплой и уютной, как одеяло из перьев в их первую ночь. Где-то позади, у входа в мотель, хлопнула дверь. Дин обернулся и увидел Сэма, выходящего из номера с двумя чашками дымящегося кофе. Брат выглядел отдохнувшим — впервые за долгое время. Темные круги под глазами почти исчезли, плечи расправлены, на губах играла легкая улыбка. Он подошел к ним, протянул одну чашку Дину, вторую — Кастиэлю, который принял ее с вежливым кивком, хотя Дин знал, что кофе ангел так и не полюбил. Но пил, потому что это был жест, потому что это значило быть частью их маленького ритуала. — Бобби звонил, — сказал Сэм, присаживаясь на траву рядом с «Импалой». — Говорит, заждался. Обещал сварить свой фирменный суп, если мы вернемся к выходным. — Его фирменный суп — это та же бурда, что он всегда варит, — фыркнул Дин, но в голосе его звучало тепло. — Просто названия меняет. — Не скажи, — возразил Сэм. — В прошлый раз вроде съедобно было. — В прошлый раз я был голодный как волк, мне и подошва съедобной показалась бы. Кастиэль слушал их перепалку с легкой улыбкой, грея руки о чашку с кофе. Он давно понял, что эти бесконечные подколы — их способ говорить друг другу о любви. Способ, который не требовал слов. Где-то далеко, в бункере, Бобби сидел в своей мастерской и поглядывал на мониторы, хотя знал, что ребята вернутся только через пару дней. Он привык к тишине, но после того, как они уехали, бункер казался слишком пустым. Слишком тихим. Слишком… неживым. Старый охотник отхлебнул кофе — той самой бурды, которую Дин так не любил — и улыбнулся в усы, глядя на фотографию на стене. Теперь на ней было четверо. Он, Сэм, Дин и Кастиэль. Снимок сделали перед отъездом — Сэм уговорил, сказал, что надо на память. Бобби ворчал, но позировал честно, даже улыбнулся в последний момент. — Хорошие у меня мальчики, — прошептал он в пустоту. — Все трое. Он допил кофе и снова взялся за радиоприемник, который чинил уже полгода. Ремонт давно превратился в ритуал, в способ скоротать время в одиночестве. Но теперь, зная, что они вернутся, что снова будет шумно и суетно, Бобби чувствовал, как на душе становится тепло. Над мотелем звезды горели ярко, холодно, равнодушно. Но Дину они больше не казались чужими. — Помнишь, — тихо сказал он, поворачиваясь к Кастиэлю, — ты говорил, что назвал в мою честь созвездие? Кастиэль посмотрел на него, и в синих глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — Ты не поверил тогда. — А сейчас, может, и поверю. Покажешь? Кастиэль поднял руку, указывая куда-то в черноту неба, где звезды складывались в причудливый узор. — Вон там, — сказал он. — Видишь три яркие звезды? Они образуют треугольник. А вокруг — россыпь мелких. Я назвал его именем охотника, который не боится смотреть в небо. Дин всмотрелся туда, куда указывал Кастиэль, и вдруг действительно увидел — не просто россыпь звезд, а фигуру, почти человека с поднятой рукой. — Врешь, — выдохнул он, вскакивая, но в голосе не было уверенности. — Ангелы не лгут, — ответил Кастиэль, касаясь губами его виска. Сэм, сидящий на траве, смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло. Раньше он боялся за брата. Боялся, что Кастиэль сделает ему больно, что их связь — ошибка, что это закончится катастрофой. А теперь он смотрел и видел только счастье. Тихое, спокойное, настоящее. Он поднялся, отряхивая джинсы, и направился к номеру. — Я спать, — бросил он через плечо. — Не замерзните тут. — Спокойной, Сэмми, — отозвался Дин, не отрывая взгляда от звезд. Дверь номера закрылась, и они остались вдвоем под бескрайним небом. Кастиэль обнял Дина со спины, прижимаясь к нему, утыкаясь носом в шею. Его руки легли на грудь, прямо туда, где под курткой билось сердце. Дин накрыл его ладони своими, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Холодно? — спросил Кастиэль. — С тобой — никогда. Кастиэль улыбнулся ему в шею, и Дин почувствовал эту улыбку кожей. А потом воздух вокруг них начал вибрировать — тихо, едва заметно, и черные крылья раскрылись за спиной ангела, накрывая их обоих, создавая тот самый кокон из перьев, который стал для Дина символом дома. — Так лучше? — прошептал Кастиэль. — Идеально, — выдохнул Дин, закрывая глаза. Они стояли так долго, прижавшись друг к другу, укрытые черными крыльями, глядя на звезды. И время текло мимо, не задевая их, не причиняя боли, не напоминая о потерях. Было только здесь и сейчас, только они вдвоем и бескрайнее небо над головой. Где-то в номере мотеля Сэм лежал на кровати и смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине. Он слышал, как за окном шумит ветер. И чувствовал, как спокойно на душе впервые за много лет. Где-то в бункере, за сотни миль отсюда, Бобби задремал в своем кресле, уронив голову на грудь, и ему снились мальчики — все, живые, здоровые, счастливые. Он улыбался во сне, и морщины на его лице разглаживались, делая его моложе, легче, свободнее. А здесь, под звездами, Дин Винчестер и Кастиэль стояли в обнимку, и тишина между ними была такой полной, такой правильной, что не требовалось слов. — Кас, — тихо позвал Дин через долгое время. — Ммм? — Ты не жалеешь? Что остался? Что связался с человеком, у которого вечно куча проблем? Кастиэль отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В синей глубине плескалась такая бездна любви, что Дин чувствовал себя стоящим на краю вселенной. — Я жалею только об одном, — серьезно сказал Кастиэль. — Что понял это так поздно. Что потратил столько лет, отрицая то, что было очевидно. Если бы я мог вернуться назад, я бы нашел тебя раньше. Я бы сказал тебе раньше. Я бы не позволил нам потерять столько времени. Дин сглотнул ком в горле. — Дурак, — выдохнул он, но в голосе была только любовь. — Мы здесь. Сейчас. Это главное. — Это главное, — согласился Кастиэль и поцеловал его — легко, невесомо, обещая все, что было впереди. Крылья над ними колыхнулись, укутывая плотнее, и Дин чувствовал, как перья касаются его щек, лба, губ. Он улыбнулся в поцелуй, думая о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Он, охотник на монстров, прошедший ад и вернувшийся обратно, стоял посреди пустыря у придорожного мотеля, обнимал ангела и чувствовал себя в полной безопасности. — Пойдем в номер? — предложил Кастиэль, отстраняясь. — Холодает. — Еще пять минут, — попросил Дин. — Дай еще пять минут посмотреть на звезды. С тобой. Кастиэль кивнул и прижал его к себе крепче. Пять минут растянулись в бесконечность. Луна поднялась выше, заливая пустырь серебристым светом. Где-то залаяла собака, зашумела машина на трассе. Мир жил своей жизнью, не зная, что здесь, под звездами, стояли двое, для которых этот мир наконец-то стал домом. — Я люблю тебя, Дин Винчестер, — прошептал Кастиэль в тишину. — Я знаю, — ответил Дин. — Я тоже тебя люблю, пернатый. Больше жизни. Крылья над ними вздрогнули, словно от порыва ветра, хотя ветра не было. Просто ангел улыбался, чувствуя, как слова Дина отзываются в самой глубине его существа. — Навсегда? — спросил Кастиэль. — Навсегда, — ответил Дин. И небо над ними согласно мигнуло миллионами звезд. Где-то в номере мотеля Сэм улыбнулся во сне, чувствуя, что брат счастлив. Где-то в бункере Бобби вздохнул и перевернулся на другой бок, и ему приснилось, что они все вместе сидят за огромным столом, едят его фирменный суп и смеются — громко, беззаботно, по-настоящему. А здесь, под открытым небом, двое стояли в обнимку, укрытые черными крыльями, и время для них остановилось. Навсегда. Конец.