Хороший мальчик Стив Харрингтон

Стив Харрингтон – само совершенство. Начищенные до блеска кроссовки. Выглаженные поло. Прическа волосок к волоску. Обязанность быть лучшим во всем. Лучшим сыном. Лучшим парнем. Лучшим игроком команды, капитаном! Стив устал быть мистером совершенством. Устал жить под гнетом идеальности во всем. Это так давит. Каждый промах, даже незначительный, ощущается как пощечина. И неважно, что никто уже давно не требует от него ничего, не ждёт. Он уже и так разочарование. Не поступил в колледж. Устроился сначала на работу мороженщиком в позорной униформе, а после консультантом в видеопрокат. На свиданиях не был уже где-то год — с бывшим королем стыдно показаться на людях. И никто ведь не знает, что поступление в колледж он завалил, потому что перестал верить в себя после жалостливого тона Нэнси, когда он показал ей свое сочинение, а она… Что же она тогда сказала? Стив не помнил ничего, кроме её тона и вкуса осознания себя тупым ничтожеством рядом с ней. А еще никто не знал, что за последние 3 года он как минимум четыре раза принимал участие в спасении Хоукинса. Но даже это он должен был делать идеально. Быть лучшим. Быть героем. Быть совершенным. Расслабиться, правда совсем немного, внезапно, можно было рядом с Дастином Хендерсоном, который открыл ему новый мир в виде комиксов, «Звездных войн», фэнтези-книг (это все был их маленький секрет, который, «клянусь, Хендерсон, если ты кому-то расскажешь, то я вырву у тебя уже выросшие зубы, чтобы точно не мог болтать что не надо»). А еще Дастин познакомил его с Эдди Мансоном — олицетворением несовершенства. Эдди Мансон – черный комок с острыми углами. Повсюду на нем значки, цепи, перстни, надписи. Рваные джинсы с голыми коленками, кеды, расписанные вручную строчками любимых песен. Тело, изрисованное навеки уродливыми татуировками. От него всегда, черт подери, ВСЕГДА исходит шум. Громкий смех, язвительная речь, хлопки в ладоши, крики, звуки адской музыки на всю улицу, когда он едет на своем фургоне. Пока Стив предпочитает не отсвечивать и быть любимцем всех мамочек в Хоукинсе, Эдди предпочитает бунт и добрый хаос. Но для Стива Эдди – это островок спокойствия, безмятежности, отдых для души и тела. Место, где Стиву Харрингтону не нужно быть идеальным, чтобы быть ценным. Они начали эту игру около трех месяцев назад. И о боже, Стив точно не готов быть тем, кто её остановит. Все началось до смешного тупо. Просто разок перепили, зацепились языками. Сначала в переносном смысле, а потом в прямом. А там уже забрякали пряжки ремней, ладони скользнули и вниз, и короче… Это стало спусковым крючком. Стив таял в руках Эдди как гребаное мороженое в жару. Они не обсуждали то, что творится между ними, пока обоим было хорошо. А потом Эдди решил открыться больше и спросил у Стива, после того как долбанных полчаса мучительно сладко сосал его член: – Не хочешь попробовать игры в доминацию? И вот это стало пулей прямо в лоб навылет. Стив понятия не имел, что Эдди подразумевал под этим, но да, он в деле. В конце концов таков был их уговор — удовлетворять желания друг друга, насколько их обоих хватит. Без романтики. Без соплей. Без отношений. И на следующий раз после этого, когда Стив приехал к Мансону приятно провести время, как всегда оставив тачку подальше от трейлерного парка и пробираясь кустами (ведь никто не должен знать, что он проводит тут время), тот усадил его на кровать и объяснил, что конкретно он от него хочет. Мансон хотел подчинения, доверия к себе. Сразу обозначил, что собирается сделать — он хочет завязать Стиву глаза и руки и разговаривать с ним в совершенно непочтительном тоне. Стив сидел тогда, с трудом сдерживая улыбку. Это все звучало само по себе до смешного абсурдно, он боялся, что рассмеется в процессе. Эдди Мансон доминирует над Стивом Харрингтоном. Кому расскажешь — не поверят. Но все-таки уговор есть уговор. Эдди хочет попробовать аж до дрожи в коленках, а Стив не видит ни одной причины отказывать. Эдди просит Стива выбрать стоп-слово. Стив, окинув взглядом комнату Эдди, называет единственную любовь Эдди Мансона. «Гитара». И то, что происходит далее… выбивает у Стива весь кислород из легких. Уже после, лежа на кровати Эдди голышом, весь забрызганный спермой их обоих, не в силах пошевелить ни единой мышцей в теле, Стив чувствует себя перегруженным, обновленным, заново родившимся. Легким. Чистым. Свободным. Это лучше, чем выпивка, травка, секс, победа в матче. Лучше всего на свете. Возможность быть неидеальным. И при этом еще за это похваленным и окруженным заботой после. Это становится новой зависимостью самого Стива. – Эдди, мы можем сегодня… Эдди вскидывает на Стива взгляд, отрываясь от своего блокнота с кампанией по D&D. Он понимает все с полуслова, Стиву даже не нужно заканчивать предложение. – Тяжелая неделька, малыш? – Ты не представляешь, насколько. На этой неделе случилось всё, что могло случиться. Штраф на работе. Ремонт тачки. Родители. Добил пролитый пару часов назад кофе на любимый свитшот. Стив даже не поехал переодеваться, а поехал к Эдди прямо вот так, понимая, что не перенесет стычки с родителями. Стоит посреди его комнаты, в заляпанном свитшоте, и просит Эдди сегодня побыть с ним грубым, потому что Стив Харрингтон подсел на чувство белого шума в голове после их игр. – Хорошо, милый. Иди подготовься. Я буду ждать тебя здесь. Стив кивает и уходит в ванную. Руки немного трясутся. Если Эдди просит Стива подготовиться, значит Стив обязан быть чистым везде, неважно, чего тот захочет с ним сделать. Стив возвращается из ванной в одежде на чистое тело, ему ужасно неловко бродить голышом по трейлеру Мансонов. Эдди встречает его уже в кровати, в одних джинсах. Привстает, опирается на локти, смотрит на Стива, наклонив голову набок. В комнате горит только ночник, что мягким светом озаряет голый торс Эдди, покрытый шрамами и татуировками. Стив только хочет лечь рядом, как Эдди ровным, тихим, низким голосом говорит: – Стоп. И Стив останавливается как вкопанный. Они в игре. Он обязан слушаться. – Ты собрался лезть в мою койку в грязной одежде? Раздевайся. Медленно. Стив сглатывает, пальцы начинают дрожать. Боже, он обожает, когда Эдди переходит в этот режим. Подцепляет пальцами свитшот с пятнами кофе снизу, тянет ткань наверх. – Я сказал медленно. Покрасуйся немного передо мной. И Стив мгновенно начинает стягивать ткань плавно, медленно. Так медленно, что аж скулы сводит. Он хочет поскорее раздеться и оказаться подле Эдди на кровати. Оголяет живот. Грудь. Наконец стягивает свитшот через голову, окончательно убивая остатки укладки, бросает на пол. Плевать. Абсолютно плевать. Эдди внимательно смотрит, глазами будто ласкает каждый сантиметр тела, Стив ощущает это физически. – Умница. Теперь повернись спиной, пока будешь снимать низ. Хочу смотреть на твой зад, пока ты раздеваешься. И Стив разворачивается, расстегивает ширинку и начинает медленно стягивать с себя зауженные джинсы. Наклоняется, с удовольствием отмечает, что Эдди хмыкнул от открывшегося вида. Снимает джинсы, подцепив заодно носки. Выпрямляется, стоит спиной, ждет дальнейших команд. – Это еще что такое? Стив оглядывается из-за плеча, не понимая, что не так. – О чем ты?.. – Я о том, что на тебе осталось. Что это такое? – А… белье? – Кажется, в прошлый раз я просил тебя приходить сразу без белья. Или без него, или в каком-нибудь милом кружеве. Не хочу смотреть на твои однотипные черные боксеры. Стив прикусывает губы. О нет, он знает, что Эдди обожает, когда Стив щеголяет перед ним в одном, как тот выразился, однотипном белье. Еще как обожает. И точно никогда не говорил ему не носить его. Но они в игре. И то, что происходит сейчас, не что иное, как установка правил. – Я виноват. – О, хорошо, что ты это понимаешь. Что я делаю с провинившимися мальчиками? Стив сглатывает, сердце начинает быстрее стучать в груди, эхом отдаваясь в ушах. – Наказываешь. – На кровать. Быстро. Стив поддевает резинку белья, чтобы стянуть его, прежде чем залезть в койку. – Я как-то не так выразился, малыш? Кажется, я дал тебе команду на кровать. Провоцируешь меня? И от этого чертова тона, но теплых глаз, внутри все дрожит, сжимается, распускается. Стив быстро залезает на кровать, чтобы сразу оказаться подмятым под Эдди. Тот нависает сверху, длинные волосы шторкой закрывают их ото всего мира, щекочут кожу. Эдди оглядывает лицо Стива. Смотрит на изломанные в мольбе брови, на закушенную нижнюю губу. – Какой же ты сегодня непослушный, милый. Ты сегодня плохой мальчик, да? – Нет, я… – Хочешь сказать, что ты хороший мальчик? За последние две минуты ты дважды не выполнил мой приказ. Хорошие мальчики так себя не ведут. Стив тяжело дышит под Эдди, не смеет шелохнуться. Он сделает. Он сделает все, что Эдди прикажет. Только пусть назовет хорошим мальчиком. – На четвереньки. Лицом в подушку. Эдди встает с кровати, а Стив мгновенно переворачивается сначала на живот, после встает на локти и коленки, оттопырив зад, и утыкается лицом в подушку. И, блядь, вот чего не хватало Стиву всю эту неделю. Стоять в унизительной позе, трястись в предвкушении и жадно вдыхать запах Эдди, которым пропиталась наволочка его подушки. Потом, одеколоном, сигаретами, их сексом. Но Эдди медлит. Стив представляет, как тот стоит сейчас позади, оглядывает ладную фигуру Стива на своей кровати, которого — черт подери — реально потряхивает. Без Эдди становится безумно холодно, а еще это ожидание… О, это, пожалуй, любимая часть Стива. Что же Эдди придумает для него в этот раз? Тот, кажется, выходил из комнаты, а после, повозившись за спиной Стива, возвращается наконец на кровать. Стив чувствует, как матрас позади проседает под весом Эдди, как тот находится буквально в миллиметрах, но не касается Стива. По коже бегут мурашки, член дергается, все еще закованный в ткань. Стив переступает с одного колена на другое, он так ждет, что же наконец сделает Эдди. И Эдди делает. Скользит ладонями по бокам, едва касаясь. Нежно-нежно касается губами основания шеи, потом между лопаток, затем копчика, опускается ниже. Стив тихо стонет, не в силах сдержаться от такой нежности. Эдди оглаживает ладонями его ягодицы, легко разводит в стороны. А потом резко кусает за левый бок, несколько раз подряд, и сразу оглаживает, растирая боль в удовольствие. Стив распахивает глаза, прогибается сильнее в спине, прижимается грудью к подушке и стонет громко, не сдерживаясь. Слышится треск ткани. Эдди, вцепившись пальцами, разрывает на Стиве чертовы боксеры по шву, обнажая выпяченный раскрытый зад. Тот жадно хватает ртом воздух, не ожидавший такого поворота. – Так-то лучше. И, разведя ягодицы в стороны, замирает. Рассматривает такого раскрытого перед ним Стива, у которого дырка сжимается от воздуха, который, блядь, уже просто огненный из-за них. Дует, заставляет сжаться сильнее, наклоняется, опаляет дыханием. Стив про себя молится, только чтобы Эдди не скользнул туда языком, он кожей ощущает, что тот уже высунул его. Они так уже делали, и это было так одновременно стыдно и хорошо, что Стив кончил буквально за пару минут, сорвав им таким образом игру и потом еще отходил несколько часов от пережитого опыта, пока Эдди баюкал его в своих объятиях. – В другой раз, крошка. Сегодня я приготовил для тебя кое-что новенькое. Ты ведь так нарывался быть наказанным. Говорит это и стягивает со Стива разорванное белье, оглаживает при этом ладонями по ногам. Вновь нежность перед болью. Кожаный ремень звонко ударяется о ягодицу Стива. Один раз. Второй. Третий. Каждый удар выбивает из груди протяжный стон, что переходит в скулеж. И снова ладони. Оглаживают места ударов, сжимают, разгоняют кровь, превращают боль в удовольствие. Член Стива плотно прижимается к животу, сладко ноет, моля о внимании. Череда новых шлепков. Эдди бьет не сильно, но звонко, оставляет красные полосы на коже, которые быстро рассосутся. У него нет цели сделать по-настоящему больно. Но он знает уже, как сделать для Стива удовольствие из легкой боли. Ладони. Опять. Разводят ягодицы в стороны, раскрывают. Скользят по ногам вниз, а потом внезапно вверх по бокам. Стив закусывает ткань наволочки, ему стыдно от того, насколько ему сейчас хорошо. Насколько только один звук шлепков заставляет его отключиться, не думать о проблемах за пределами комнаты, жить только их моментом с Эдди прямо здесь и прямо сейчас. – Мой хороший… мой самый лучший… ты будешь теперь послушным для меня, да, дорогой? Эдди шепчет это в самое ухо, скользит языком по раковине, прикусывает мочку. Стив не может ответить, может только кивать. – Отвечай словами, Стив. Ты будешь для меня послушным? И тянет за волосы, заставляет выпустить многострадальную ткань изо рта. – Буду, Эдди, боже, пожалуйста… – Ай-яй, Стив… Почему сегодня мне приходится повторять тебе все дважды? Кажется, порки тебе было мало. Может быть, я плохо с тобой обращаюсь, и ты больше не хочешь быть моим? Стив быстро мотает головой, прижимается затылком к плечу Эдди, касается губами, скользит выше, пытается найти его губы. – Нет, это не так! Я хочу быть твоим, безумно хочу. Он почти дотягивается до губ Эдди, как тот толкает его вперед в плечо, заставляя опрокинуть голову на руки. И вновь пропадает. Холодно, Стиву ужасно холодно, он не смеет поднять голову. Только стоит на уже трясущихся руках и зовет Эдди, хнычет, умоляет ответить, вернуться, да сделать уже хоть что-то. И тот наконец-то делает. Надевает на шею Стива ремень, затягивает и тянет на себя, заставляя прижаться спиной к своей груди. Тянет одной рукой за импровизированный поводок, а второй обнимает поперек талии, держит, не дает упасть. – Тшшш, любимый… Я тут. Я никогда тебя не брошу, ты же знаешь это? И Стив согласно кивает, слишком быстро и активно для того, на чьей шее сейчас затянут ремень, но который душит совсем чуть-чуть. – Еще раз, пожалуйста, Эдди… – Что такое, мой хороший? – Назови меня любимым еще раз. Эдди замирает, осознавая, что только что он сам потерял контроль. Они никогда не говорили друг другу этих слов. Зависает, тяжело дышит, уткнувшись губами в висок Стива. Молчит. – Эдди, я тоже… – Тоже что? – Лю… люблю тебя. Стив спиной чувствует, как тот вздрагивает всем телом. Не нужно быть гением, чтобы не замечать очевидного. Взглядов, прикосновений, заботы, нежности, внимания. Все это время, что они трахаются, они по-идиотски постоянно искали встреч друг с другом. В прокате, в музыкальном магазине, на общих встречах. Повода увидеться, побыть рядом. В какой-то момент даже секс стал предлогом, чтобы просто остаться на ночь. А потом даже и не всегда был нужен — можно было просто уснуть в обнимку, максимум поцеловав друг друга в лоб и сжав в объятиях, полных невысказанной нежности. – Боже, Стив, уложил на лопатки одним махом… Любимый. Любимый. Любимый. И принимается шептать это вновь и вновь в самое ухо, вызывая сладкую щекотку и мурашки. Отпускает ремень, прижимает к себе как можно ближе. Накрывает ладонью изнывающий по вниманию член Стива, прижимает к себе второй рукой так сильно-сильно, будто тот может растаять, пропасть из рук прямо сейчас. Стив наконец поворачивает голову, находит губы Эдди и вовлекает того в глубокий влажный поцелуй, зарывшись одной ладонью в длинные волосы, а второй накрыв обнимающую руку Эдди. Лишь бы Эдди не отпустил его, только не это. Пусть держит вот так сегодня весь вечер. Всю ночь. Все то время, что им отведено пробыть вместе. Месяц, год, вечность. Плевать. Пусть только не отпускает. Языки скользят навстречу, оглаживают друг друга. Рука Эдди скользит по члену Стива плавно, заставляет стонать сквозь поцелуй. А сам трется об него сзади, толкается бедрами, даже не приспустив джинсы. Стив пробует новое слово и шепчет его прямо в губы Эдди, прервав поцелуй: – Любимый. И этого хватает Эдди, чтобы кончить. Спустить себе прямо в одежду, только потеревшись об Стива и услышав от того, как тот назвал его любимым. – Блядь, малыш, черт… черт… Дрожит в удовольствии, но руку с члена Стива не убирает. В пик собственного оргазма сжимает того у основания, а после впивается поцелуем-укусом в шею прямо под ремнем и начинает скользить ладонью по члену Стива быстро-быстро, по всей длине, размазывая смазку. И сжимает еще сильнее в своих объятиях, не выпускает даже когда тот начинает протестовать. – Эдди, слиш… слишком сильно!.. Хватит!.. Но стоп-слова не говорит. Умоляет остановиться, скулит, вжимается бедрами и получает чистейший кайф от того, что его «нет» Эдди считывает как абсолютное «да, пожалуйста, заставь меня обкончаться до дрожи в ногах и отключки сознания». И Стив кончает. До дрожи в ногах. До всхлипов, до мольбы не останавливаться, когда находится на самой вершине. Он бы хотел замереть в этом моменте. Застыть вот так, когда тело бьет сладкая дрожь, в животе наконец-то развязывается узел, а сам он обмякает в руках Эдди. Стив чувствует, как Эдди аккуратно укладывает его на кровать, подлезает под руку, утыкается лицом ему в грудь. Они лежат поверх обконченных простыней, и Стив чувствует, как у Эдди мокро в районе ширинки. Плевать. Стив сгребает Эдди в объятиях, переплетает их ноги, зарывается носом в волосы на макушке. А тот так горячо дышит, обвивает руками спину, прижимает к себе и бурчит: – Ты это… серьезно все?.. Как оказывается легко сбить Эдди с трона доминанта. Но Стива это не смущает, напротив, видеть такого смущенного и растерянного Эдди, что кончил себе в штаны от признания в любви после того, как отшлепал Стива и тянул за поводок на шее, — верх какого-то особого удовольствия. – Да. Не совсем подходящее время? – Идеальное. Только я кончил от того, что ты назвал меня любимым, моя гордость растоптана. – Любимый. Зовет Стив, и губы расплываются в улыбке. Да, на этой недельке все пошло по одному месту, даже их небольшая игра. Ну и плевать. У всего есть свои плюсы. Штраф на работе — значит, пора искать новую, менеджер задрал уже. А может, вообще пора сменить город, чтобы заодно решить проблему с родителями. Эдди как раз говорил про то, что хотел бы уехать в Индианаполис, он согласен. Пролитый кофе — ну так не надо пить его, когда несешься на полной скорости к тому, кого ужасно хотел увидеть весь гребаный день, и думать о том, как мило у него торчала челка с утра от того, что спал мордой в подушку. Сам виноват. Ну а сегодняшняя игра… Будет еще, не страшно. На новом уровне. Это круто. Прошлый уровень, конечно, приятно разгружал мозги, но хотелось уже большего. – Я замочил твой свитшот, он же твой любимый, жалко будет, если ты его испоганил. Останешься на ночь? – Ты оставил меня без белья, без свитшота и выбора. Конечно, я остаюсь. – Я люблю тебя, Стив. Правда люблю. Наконец вскидывает лицо, смотрит на Стива снизу вверх. Мокрая челка опять по-глупому топорщится вверх, а темные омуты глаз серьезные как никогда. – Знаю. А я тебя. Правда люблю. Последнее Стив шепчет в губы Эдди, обняв его лицо ладонями. И тот отвечает так нежно и так сладко, что Стив теперь хочет остаться в этом моменте навсегда. И может, даже еще чуть-чуть подольше.