5 dates

Хенджин впервые позвал к себе. Квартира-мастерская была небольшой, но уютной. Каждый уголок говорил о творческой личности и полностью отражал внутреннее состояние парня. Он показал свои работы, написанные в глубокие, бессонные ночи, скетчбуки с черновыми набросками и стихами. Тут пахло масляными красками, свечами и Хенджином – кленовым сиропом, сладостью и теплом. – Я увидел одну идею. Должно быть весело. Он достал два маленьких квадратных холста, кисти и несколько баночек красок. Минхо с улыбкой наблюдал за тихой суетой у стола. – Каждый начнет со своего, а потом мы будем меняться, чтобы дополнить рисунки друг друга. Что скажешь? – Хенджин в предвкушении заламывал пальцы, и в этом жесте было столько искреннего ожидания, что отказать было невозможно. Минхо и не собирался. Он уверенно взял свой холст, хотя в жизни ничего серьезного не рисовал. У Хенджина работы были с душой, со смыслом, который болезненно читался за ребрами, и Ли казалось, что в этом священном месте он не должен находиться, осквернять своим присутствием.  Делая первый неуверенный мазок, он не боялся опозориться. Это было смешно и нелепо, и Минхо знал – Хенджин за минуту нарисует целую историю, с которой его "чудовище" и рядом не стояло. Он уставился на свой холст, где первый мазок краски напоминал скорее разлитый кофе, чем что-то осмысленное. Хенджин, сидя напротив, уверенно и сосредоточенно водил кистью. Движения руки были быстрыми, но плавными. Там, на бумаге, наверняка уже цветными красками распускались осмысленные силуэты. – Ого, – тихо засмеялся он, когда они обменялись работами. – Это абстрактный экспрессионизм или ты пытаешься нарисовать мое лицо? Минхо фыркнул. Всего за минуту Хенджин нарисовал трех улыбающихся котов. Суни, Дуни и Дори рассмеялись бы, если увидели, какими очаровательными выглядят в глазах других. Сами же они ходили по квартире с самыми недовольными мордочками. – Нет, это автопортрет. Смотри, вот мои уши, – он ткнул кистью в свои кляксы, где линии неровно переплетались, пытаясь соединиться во что-то человеческое. – Полная копия меня. Парень рассмеялся и уже начал исправлять этот кошмар. Минхо же решил к шерстяным проказникам дорисовать Кками, который сейчас мирно спал в большой лежанке в коридоре. Маленькое тельце больше походило на шар с глазками, но от этого вся картинка выглядела до абсурдного мило – детские каракули с настоящим шедевром. – И вообще, – Ли сосредоточенно выводил новые завитки, не отрываясь от процесса, – это ты обещал нарисовать меня. – Я? – Хенджин искренне удивился и вскинул голову. – В первую встречу – Минхо заговорщически улыбнулся и все так же продолжил смотреть на свои художественные потуги. На том свидании он пошутил про француженок, и они еще долго смеялись над абсурдностью момента, а сейчас те вспомнились к делу. Просто вышли в моменте. – Тогда раздевайся, – без насмешки ответил Хенджин, на секунду оторвавшись от холста.  Минхо даже не колебался. Если он задумал что-то, то ни одна рациональная мысль не смогла бы его переубедить. Он ловко стянул с себя футболку и облокотился спиной на стоящую сзади кровать. Поза стала вальяжной, расслабленной, действительно готовой к рисованию. Хенджин напрочь забыл про время и кисть в руках. Взгляд задержался на обнаженной коже, мышцах, проступающих четкими линиями, как будто выточенные из мрамора. Приглушенный свет от лампы мягко играл тенями, подчеркивая острые ключицы, шею с напряженно бьющейся веной, линии пресса, манящие опуститься ниже, где брюки плотно облегали бедра. Это была не просто случайно принятая поза, а настоящее приглашение изучить каждый контур. Как ни в чем не бывало они обменялись холстами. Только если Минхо продолжил что-то говорить о своих творческих способностях, то Хенджин любую фразу пропускал мимо ушей и смотрел на совершенно другой холст – живой, сидящий прямо перед ним. Он не двигался, давая время смотреть, запоминать, наслаждаться. – Ну что, получается? – поинтересовался с легкой издевкой, прекрасно видя, что кисть все это время даже не касалась полотна. – Ты можешь подойти поближе, чтобы рассмотреть детали. С такого расстояния наверняка плохо видно. Он дразнил с плохо скрываемым удовольствием и расставил ноги шире, словно приглашая. Хенджин, хоть и казался потерянным, потянул край своей футболки, стягивая ее через голову одним рывком и отбрасывая в сторону. Подполз слишком медленно, уселся на колени и обвил шею руками. Минхо тяжело сглотнул. С ним тоже играли – еще опаснее. Теперь они были на равных – оба обнаженные по пояс, разделенные только сантиметрами тяжелого воздуха. – Стесняешься? — нагло прошептал Хенджин, чувствуя скованность тела напротив.  Минхо и стесняться? Это сочетание слов звучало как шутка. Он всегда держал контроль, уверенно вел в процессе, правда не учел, что вид напряженного живота, выступающих ребер и медовой кожи будет ощущаться как падение в обрыв. Его обезоружили в одночасье, толкнули в пропасть, не удосужившись закрепить страховку, чтобы вернуться обратно, и собирались окончательно добить, проводя ладонями по груди и останавливаясь у самого сердца. У самого уязвимого. Раскусить его сейчас можно было на раз два.  Хенджин ойкнул, когда чужие руки впились в бедра и приподняли его. Аккуратно уложив на кровать, Минхо навис над ним, буквально закрывая хрупкое тело широкими плечами. – А ты? – мужчина мягко улыбнулся, подмечая, как поджались чужие губы и взгляд забегал по лицу. Он наклонился ниже, носом провел по скуле. Легкое, едва ощутимое касание вынуждало сильнее открыться, получить больше, чем горячее дыхание. Хенджин подставил шею слишком просяще, слишком читаемо. Влажный след от языка отпечатался на бьющейся жилке в изгибе. Это не было похоже на голод, из-за которого хотелось наброситься, завладеть. Одурманивающий запах действовал иначе – приласкать, пройтись по каждому сантиметру, родинкам, мелким царапинам от собственной неаккуратности.  Хенджин инстинктивно дернул бедрами навстречу, но тут же замер, поймав на себе насмешливый взгляд. Минхо смотрел на него сверху вниз, и в темных глазах плясали черти. – Что такое? – мурлыкнул он и поправил сбившуюся челку. Как он делал всегда, каждый раз по-новому: с нежностью, заботой. Любовью? – Ты должен лечь, – вырвалось охрипшим голосом, и Минхо нахмурился. Рука застыла у уха, все еще держа мягкие волосы. – Просто ложись. На спину. Все еще не понимая резкой смены настроения, он придвинулся к изголовью и с гудящим в ребрах сердцем наблюдал, как Хенджин до боли мягко, мучительно медленно покрывал его поцелуями. От груди спускался ниже, терся преданно щекой и так горячо дышал, что Минхо казалось – выдержать десятки секунд этой пытки невозможно. Дрожащие пальцы потянули резинку штанов вместе с бельем вниз.  – Можешь... подержать мои волосы? Минхо запоздало среагировал на просьбу и сжал кулак на затылке, пока Хенджин, смутившись собственных слов, с улыбкой улегся между его ног. Дышать от увиденного стало труднее, хотя не то чтобы минет ему делали редко или они не обсуждали секс и свои предпочтения заранее. Это у них не впервые, но это первый их опыт. Просто это Хенджин.  Просто он оголен до самой сути. Минхо не мог перестать смотреть. Пару раз откинулся слишком резко, ударившись об изголовье, но все равно возвращал взгляд туда. Хенджин, уже совершенно не стесняясь, собирался доставить как можно больше удовольствия, переступая через себя и возможности, и Минхо, ощущая это преступное желание, потянул на себя, слизывая собственный вкус, пока чужие губы мазали по его. Ему хотелось показать, как может быть красиво, как можно быть любимым, но Хенджин не давал никакой передышки и любого действия в свою сторону – трепетного, бережного, заслуживающего. Голову кружило. Дыхание образовалось в единый ком, когда Хван пересел на его бедра, и чувствовать его горячую, нежную и отзывчивую кожу стало правильным. Они подходили друг другу, как части разбросанного пазла, собравшегося в одну картинку. Как два расклеенных кусочка фарфоровой посуды, которую уже не восстановишь до прежнего вида, но глубокие трещины всегда будут напоминать о прошлом. Пальцы Минхо крепко держали ягодицы, совсем немного облегчая процесс, и то, что он видел перед собой, превращалось в дуло пистолета, направленного точно в лоб и стреляющего без всяких сожалений. Хенджин двигался на нем самостоятельно, садился до шлепков, от которых тёк рассудок. Он льнул всем телом, меняя угол проникновения, из-за чего становилось еще приятнее, зарывался в волосы у висков и сбивчиво шептал "Хо" вперемешку с едва слышимыми стонами. Паузами, чтобы перевести дыхание и вновь войти в темп, и шипением, когда ноги затекли и двигаться стало проблематично, потому что они были не в порно, они не притворялись, и Минхо еще никогда не видел, чтобы на него так смотрели во время секса – с преданностью, влюбленностью и доверчивостью. Он притянул к себе, ладонью провел по щеке, целуя влажно, глубоко, как, кажется, никогда прежде, и Хенджин потерся о его теплую руку, расплываясь в улыбке приютившейся дворняжки. И как бы он ни просил взять его грубее между произношением имени и тяжелыми вздохами, Минхо не выполнит эту просьбу. Не сейчас. Он хочет вылюбить каждый сантиметр. Запомнить, как под пальцами ощущается тонкая талия, и если бы он не знал, что младший хорошо питается, то обязательно бы накормил несколькими порциями его любимого супа с морепродуктами. Огладить каждый позвонок, дотронуться до мягких волос уже нежнее, по-другому, не сжимая, пропуская сквозь пальцы. Уткнуться в шею, вдохнуть естественный запах и попробовать на вкус.  Он все это делал, но никак не грубо. Не так, как его просили, потому что в этот момент осознавал слишком много, чтобы превращать настоящий секс в обычный перепих. Хенджин на нем все равно плавился. Он слишком тактильный, трогательный, как бы ни просил об обратном. Его движения стали медленными, более плавными, – явно устал двигаться, и Минхо помог им обоим кончить почти одновременно, входя до упора несколько раз.  Хван улегся на него всем телом, еле дыша и чувствуя, как тяжело вздымалась чужая грудь, а потом, вкладывая последние силы, тягуче поцеловал, и прервать его было сродни преступлению, даже когда находиться все еще внутри стало болезненно. Минхо даже не двигался, позволяя ласки, и сам гладил подрагивающую спину с острыми лопатками.  В душе ушло какое-то время, чтобы просто постоять под слабым потоком воды, прижавшись друг к другу – без намека на продолжение, только осторожно касаясь. Хенджин улыбался так, что ямочки выступали на щеках, и у Минхо появилось иррациональное желание взорвать мир, если кто-то посмеет стереть их со счастливого лица его мальчика, которого когда-то довели до той стадии, когда ласку нужно было выпрашивать. Кажется, его только что приручили. Он заснул, пока Минхо, глядя на сонное лицо с подпирающей щеку рукой, перебирал его волосы. Сам прямо сейчас не мог закрыть глаза и перестать видеть нежность, что теперь мирно сопела под боком свернувшимся клубочком, будто совершенно другой человек. Не тот, кто прижимался своими бедрами, безразборчиво шептал желания и задыхался под горячими ладонями. Сегодняшняя ночь только для Хенджина. Теперь все было про него, и представить дни без искреннего смеха, протяжного "хё-ё-ё-н", сказанного больше с возмущением, и мяуканьем, которым он разговаривает с его котами в небольшой квартире, попросту невозможно. С этими мыслями Минхо снимает блок с экрана телефона и зажимает пальцем приложение для знакомств. Он не заходил в него с их первого свидания, а сейчас оно и вовсе было не нужно, улетая одним касанием в корзину. Переворачивается на бок, чтобы прижать Хенджина ближе к себе, и под мерное сопение наконец чувствует, как расслабляется, выгоняя прочь всех призраков прошлого.