Восемьсот лет ожидания — одна ночь любви

Вечер в Покоях дома Блаженств выдался на удивление тихим. Даже неугомонная нечисть Призрачного Города, обычно шныряющая по улицам неподалёку с диким гиканьем, притихла, словно сама Луна, заглянувшая в высокое окно, нашептала им о необходимости покоя. В комнате, освещенной мягким светом масляной лампы и серебристым сиянием ночного светила, царила умиротворяющая нега. Се Лянь полулежал, опираясь спиной на высокую груду расшитых подушек, которые Сань Лан неизменно поправлял для него, ворча, что Его Высочеству должно быть удобно. Рядом, пристроившись у его бока, возлежал Хуа Чэн. Одна его рука была собственнически закинута на талию Се Ляня, пальцы лениво перебирали складки его простого белого ханьфу. Другая рука демона держала раскрытую книгу, которую они читали по очереди, тихо перешептываясь и обсуждая хитросплетения сюжета. Голос Хуа Чэна, низкий и тягучий, словно мед, лился в уши Се Ляня, когда он зачитывал особо занятный отрывок. Но Се Лянь уже не слышал слов. Он чувствовал лишь тепло, исходящее от тела Сань Лана, его запах — сандал, дым костров и что-то ещё, тёмное и пьянящее, что принадлежало только ему. Сердце билось где-то в горле, когда он украдкой поглядывал на профиль любимого. Острые линии скул, чёрная прядь, упавшая на высокий лоб, длинные ресницы, отбрасывающие тень, и этот глаз... Когда Хуа Чэн поворачивался к нему, в его багровой глубине загорался такой свет, от которого у Се Ляня перехватывало дух. Они целовались. Часто, подолгу, с обжигающей нежностью, от которой мир вокруг переставал существовать. Но всегда, когда дыхание Се Ляня начинало сбиваться, а руки, скользившие по широким плечам и груди Сань Лана, обретали лёгкую настойчивость, Хуа Чэн мягко, но непреклонно отстранялся. Он прижимал его к себе крепче, утыкался носом в макушку и шептал что-то успокаивающее, пока сердце Се Ляня не переставало колотиться как бешеное. Сначала Се Лянь думал, что это такт, забота. Но время шло, ничего не менялось, и в душу стали закрадываться сомнения, острые, как осколки стекла. — Сань Лан... — тихо позвал Се Лянь, перебивая чтеца на полуслове. Голос его дрогнул. Хуа Чэн тут же замолк, отложил книгу на край кровати и повернулся к нему всем корпусом, заглядывая в лицо. В его взгляде читалась мгновенная, почти звериная готовность решить любую проблему. — Что случилось, Гэгэ? — спросил он мягко, поглаживая большим пальцем ткань на талии Се Ляня. Се Лянь опустил глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. Слова застревали в горле, но он заставил себя выдохнуть: — Сань Лан... я хочу спросить тебя кое о чём. Это... это личное. Тонкие брови Хуа Чэна дрогнули, но в глазах вспыхнуло любопытство и тень беспокойства. — Для Гэгэ у меня нет секретов. Спрашивай о чём угодно. Се Лянь поднял на него взгляд — виноватый, полный смущения и надежды одновременно. — Ты... находишь меня... привлекательным? — выпалил он и тут же зажмурился, готовый провалиться сквозь землю. — В смысле... как мужчина... в этом плане? Повисла тишина. Такая плотная, что Се Лянь слышал лишь бешеный стук собственного сердца. А затем раздался тихий, удивлённый смешок. — Ваше Высочество, — голос Хуа Чэна звучал так, будто он пытался сдержать улыбку, но в нём сквозило неподдельное изумление. — О чём ты? Почему ты спрашиваешь? Се Лянь открыл глаза. Хуа Чэн смотрел на него с выражением, которое невозможно было описать: смесь нежности, изумления и какой-то острой, почти болезненной любви. — Ты же знаешь, что душа этого ничтожного демона принадлежит тебе, — продолжил Хуа Чэн, его голос сел до шёпота. — Каждая твоя частичка для меня — совершенство. — Тогда... почему? — выдохнул Се Лянь, не в силах больше держать это в себе. — Мы всегда останавливаемся. Я думал... я решил, что, возможно, я не привлекаю тебя... так. Что тебе не нужно от меня... этого. Глаз Хуа Чэна потемнел, став цвета запёкшейся крови. Он подался вперёд, нависая над Се Лянем, но не касаясь. — Гэгэ... — выдохнул он, и в этом одном слове смешалось всё: боль от того, что Се Лянь мог так подумать, и безграничное обожание. — Я не хотел просить. И тем более принуждать. Я помню о твоём обете. Для меня быть с тобой, просто лежать вот так, слышать твой голос — уже величайшее счастье. Я никогда не посмею требовать большего, если ты сам этого не захочешь. Се Лянь часто заморгал, прогоняя подступившую к глазам влагу. Какой же он глупый. Конечно, Сань Лан думал о нём. Всегда только о нём. — Обет... — голос Се Ляня дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо, глядя прямо в багровый глаз. — Обет давно не волнует меня, Сань Лан. Я хочу разделить с тобой всё. Только с тобой. В ту же секунду воздух в комнате словно сгустился. Хуа Чэн замер, и Се Лянь физически ощутил, как напряглось его тело под тонкой тканью одежд. Взгляд демона стал пристальным, тяжёлым, но в этой тяжести не было угрозы — только голодная, едва сдерживаемая страсть, от которой у Се Ляня мурашки побежали по коже. — Гэгэ... — голос Хуа Чэна звучал хрипло, с трудом. Он медленно, очень медленно приблизил своё лицо к лицу Се Ляня, останавливаясь в каком-то миллиметре. — Ты понимаешь, что говоришь? Ты даёшь мне разрешение? Се Лянь, не в силах вымолвить ни слова, просто кивнул. Один раз. Коротко. Это был знак, которого ждали. Хуа Чэн накрыл его рот поцелуем. Но это был не тот нежный, полный ласки поцелуй, к которому Се Лянь привык. Этот поцелуй был другим — глубоким, властным, тягучим. Он пил дыхание Се Ляня, требовал ответа, заставлял его приоткрыть губы и впустить язык Сань Лана, который тут же начал исследовать его рот, дразня, поглаживая, задевая нёбо. Се Лянь застонал, чувствуя, как голова идёт кругом, и вцепился руками в широкие плечи демона. В то же мгновение Хуа Чэн, не прерывая поцелуя, плавно, но неумолимо толкнул его в грудь, заставляя опрокинуться на спину. Се Лянь ахнул в поцелуй, когда подушки и перина мягко приняли его вес, а сверху нависла тёмная фигура Князя. Хуа Чэн нависал над ним, упираясь локтями по обе стороны от его головы, и их губы наконец разъединились, оставляя тонкую ниточку слюны. Демон смотрел на него сверху вниз. В его глазу бушевало пламя, зрачок расширился, почти затопив багровую радужку. Он задышал часто и глубоко — несмотря на отсутвие надобности этого, — и это зрелище — возбуждённый, жаждущий его Сань Лан — заставило Се Ляня забыть обо всём на свете. — Ваше Высочество, — прошептал Хуа Чэн, и этот шёпот прозвучал как клятва. — Я буду очень бережен. Но предупреждаю сразу: я долго ждал. И если ты сейчас не остановишь меня, я уже не смогу. — Не останавливайся, — выдохнул Се Лянь, глядя на него снизу вверх, чувствуя себя маленьким и полностью отданным во власть этого человека. Этого демона. Своего Сань Лана. Уголок губ Хуа Чэна дрогнул в хищной, но бесконечно нежной усмешке. — Умница, — прошептал он, и это слово обожгло сильнее любого поцелуя. Он вновь склонился, но на этот раз его губы коснулись не губ Се Ляня, а уголка его челюсти, сразу под ухом. Се Лянь вздрогнул, выдыхая. Хуа Чэн медленно, мучительно медленно повёл губами вниз, по чувствительной коже шеи. Он не целовал — он дразнил, едва касаясь, посылая по телу Се Ляня волны дрожи. — Сань Лан... — выдохнул Се Лянь, запрокидывая голову, открывая шею ещё больше. — М? — отозвался тот, не отрываясь от своего занятия. Его язык провёл дорожку от ключицы вверх до мочки уха, которую он тут же захватил губами, слегка посасывая. — Я... ах... — Се Лянь не мог собраться с мыслями, пальцы его сами собой сжимали ткань рубашки Хуа Чэна на плечах. — Что "я", Гэгэ? — промурлыкал Хуа Чэн ему прямо в ухо, и от его горячего дыхания по спине Се Ляня пробежал табун мурашек. — Нравится? — Д-да... — признался Се Лянь, краснея до корней волос. Хуа Чэн тихо рассмеялся, и этот смех, вибрацией отдавшийся в груди, прижатой к Се Ляню, был самым прекрасным звуком на свете. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты даже не представляешь, Гэгэ, как долго я мечтал увидеть тебя таким, — прошептал он, и в его глазу плескалась такая бездна чувств, что у Се Ляня перехватило дыхание. — Раскрасневшимся, сбитым с толку, таким... живым. И только из-за меня. Се Лянь хотел что-то ответить, но Хуа Чэн не дал ему — он вновь поцеловал, но теперь мягче, нежнее, словно извиняясь за свою настойчивость. И пока их губы сплетались в медленном танце, его руки, наконец, перестали быть просто опорой. Одна ладонь скользнула вниз, по боку Се Ляня, очерчивая изгиб талии, а затем, задержавшись на поясе, ловко потянула за узел, удерживающий кушак. Се Лянь вздрогнул, почувствовав, как ткань его одежд ослабевает. — Можно? — выдохнул Хуа Чэн в его губы, спрашивая разрешения даже сейчас. Се Лянь лишь сильнее прильнул к нему в поцелуе, что было красноречивее любых слов. Хуа Чэн принялся за дело. Он не торопился, словно смакуя каждое мгновение. Медленно, слой за слоем, он освобождал Се Ляня от одежд. Сначала распахнул верхнее ханьфу, оголяя плечи. Его губы тут же прошлись по открывшейся ключице, по ямочке у основания шеи. Затем его пальцы коснулись пояса нижнего одеяния, и он распустил и его, стягивая ткань вниз. Се Лянь лежал, чувствуя себя невероятно уязвимым, но в то же время — в полной безопасности под этим жадным, обожающим взглядом. Хуа Чэн отстранился, садясь на пятки, чтобы полюбоваться делом своих рук. Се Лянь прикрыл глаза рукой, не в силах выносить этот взгляд, от которого кровь приливала к щекам и ниже. — Не прячься, Гэгэ, — голос Хуа Чэна звучал низко и хрипло. — Ты прекрасен. Я знал это всегда, но сейчас... ты словно драгоценнейший нефрит, который только предстоит огранить. Позволь мне полюбоваться. Он мягко, но настойчиво убрал руку Се Ляня от его лица. Се Лянь посмотрел на него снизу вверх, кусая губы. Хуа Чэн улыбнулся уголком губ. — Не кусай. Оставь это мне. И снова поцелуй, но теперь совсем иной. Горячий, влажный, требовательный. Руки Хуа Чэна тем временем исследовали его тело: гладили плечи, спускались по груди, обводили соски, отчего Се Лянь выгибался и тихо постанывал в поцелуй. Хуа Чэн оторвался от его губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, по груди. Он задержался у соска, лизнув его кончиком языка, и Се Лянь вскрикнул, вцепившись в его волосы. — Сань Лан!.. — выдохнул он, не зная, просит продолжать или остановиться. Ощущения были слишком новыми, слишком острыми. Хуа Чэн поднял на него взгляд, и в багровых глазах плясали черти. — Что, Гэгэ? Хорошо? — промурлыкал он, прежде чем снова взяться за сосок, теперь уже посасывая и слегка покусывая. Се Лянь закусил кулак, чтобы не пискнуть, но Хуа Чэн тут же перехватил его руку. — Не надо. Я хочу слышать тебя. Все твои звуки только для меня. В его голосе проскользнули повелительные нотки, и это почему-то заставило Се Ляня расслабиться ещё больше. Он кивнул, позволяя себе прогибаться и тихо постанывать под ласками Сань Лана. Хуа Чэн продолжал свою сладкую пытку. Он целовал каждый дюйм его кожи, что открывался ему, одновременно избавляя Се Ляня от остатков одежды. Когда последняя преграда была устранена, и Се Лянь остался совершенно обнажённым под его взглядом, он почувствовал, как краска заливает всё тело. Но Хуа Чэн смотрел на него с таким благоговением, с такой жадной нежностью, что стыд отступил, сменившись чем-то тёплым и трепетным. — Мой... — выдохнул Хуа Чэн, глядя на него сверху вниз. Он всё ещё был полностью одет, и этот контраст — одетый, властный демон и обнажённый, раскрасневшийся принц — заставлял сердце биться ещё быстрее. — Ты даже не представляешь, Гэгэ, что ты со мной делаешь. Он склонился и поцеловал его в живот, чуть ниже пупка. Се Лянь вздрогнул, мышцы пресса напряглись. — Расслабься, — прошептал Хуа Чэн, поглаживая его бёдра. — Я обещал, что буду бережен. Доверься мне. — Я... я доверяю, — выдохнул Се Лянь, разжимая пальцы, вцепившиеся в простыни. Хуа Чэн улыбнулся ему той самой улыбкой, от которой у Се Ляня подкашивались колени, и продолжил свой путь вниз. Его поцелуи становились всё интимнее, и когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, Се Лянь едва не подпрыгнул. — Сань Лан! — воскликнул он, дёрнувшись. — Там... туда нельзя... это... Хуа Чэн поднял на него глаза. В них горел тёмный огонь. — Почему нельзя? — спросил он низко. — Разве Гэгэ не сказал, что хочет разделить со мной всё? Я хочу целовать тебя везде. Каждую частичку. Позволишь? Се Лянь сглотнул. Идея целовать его там... это казалось чем-то совершенно непристойным. Но взгляд Сань Лана был таким умоляющим и одновременно властным, что отказать было невозможно. Он коротко кивнул, прикрыв глаза рукой. Хуа Чэн довольно хмыкнул и продолжил. Его губы и язык творили чудеса, выцеловывая нежную кожу внутренней поверхности бёдер, подбираясь всё ближе и ближе к самому сокровенному. Когда он наконец коснулся губами основания плоти Се Ляня, тот выгнулся дугой, выкрикнув его имя. Но Хуа Чэн не остановился. Он взял в рот его возбуждённую плоть, и Се Лянь забыл, как дышать. Ощущение было таким острым, таким невероятным, что мир сузился до точки. Он слышал лишь собственные прерывистые стоны да тихие, влажные звуки, которые издавал Сань Лан. Пальцы одной руки вцепились в чёрные волосы, другой — комкали простыни. Он чувствовал, как приближается что-то большое, как напряжение внизу живота нарастает, готовое взорваться. — Сань Лан, я... я сейчас... — выдохнул он предупреждающе. Но Хуа Чэн не отстранился, а наоборот, усилил напор, и Се Лянь разбился о волну наслаждения, выкрикивая его имя в подушку. Когда пульсация стихла, он почувствовал, как Хуа Чэн поднимается выше, целуя его живот, грудь, шею, и наконец встречается с ним взглядом. Губы демона блестели, глаза горели. — Ваше Высочество... — прошептал он, касаясь губами его губ, давая почувствовать собственный вкус. — Ты такой сладкий. Се Лянь, всё ещё находясь в полутрансе, обвил его шею руками, притягивая ближе. — Сань Лан... а ты? — спросил он тихо, чувствуя, как твёрдая плоть Хуа Чэна упирается ему в бедро даже сквозь одежду. — Ты ведь ещё... — Со мной всё в порядке, — мягко перебил его Хуа Чэн, утыкаясь носом в его висок. — Главное, чтобы Гэгэ было хорошо. Но Се Лянь покачал головой, упрямо сжимая его в объятиях. — Нет. Я хочу, чтобы и тебе было хорошо. Я хочу... — он замялся, покраснел, но продолжил, глядя в любимый и такой родной глаз: — Я хочу чувствовать тебя внутри. Я хочу быть твоим полностью. Хуа Чэн замер. В его глазу промелькнуло что-то невероятно сложное: благоговение, восторг, голод и бесконечная нежность. — Гэгэ... — выдохнул он, словно молитву. — Ты уверен? Будет немного больно сначала. Я не хочу причинять тебе боль. — Я знаю, — Се Лянь погладил его по щеке. — Но я хочу этого. С тобой. Только с тобой. Хуа Чэн закрыл глаз на мгновение, а когда открыл его, в нём плескалась решимость. Он поцеловал Се Ляня нежно-нежно, словно извиняясь заранее. — Тогда позволь мне подготовить тебя. Я сделаю всё, чтобы тебе было как можно легче. Он потянулся к тумбочке у кровати и извлёк оттуда небольшую баночку с маслом. Се Лянь удивлённо посмотрел на него. — Ты... заранее приготовил? Хуа Чэн усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки, только нежность. — Я надеялся. Мечтал. Но никогда бы не посмел воспользоваться этим без твоего позволения, Гэгэ. Он открыл баночку, и аромат цветов персика разлился в воздухе. Обмакнув пальцы, Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня. — Гэгэ, расслабься. Дыши. Если будет слишком, сразу говори мне. Се Лянь кивнул, кусая губы, и раздвинул ноги чуть шире, приглашая. Это было смущающе, но он доверял Сань Лану, больше чем себе. Первое прикосновение прохладного, скользкого пальца к самому интимному месту заставило его вздрогнуть. Хуа Чэн замер, глядя на него вопросительно. — Всё хорошо, — выдохнул Се Лянь, заставляя себя расслабиться. — Продолжай. Палец начал медленно входить, и это ощущение было странным — не болезненным, но необычным. Се Лянь задержал дыхание, чувствуя, как тесно внутри. — Дыши, Гэгэ, — напомнил Хуа Чэн, массируя свободной рукой его бедро. — Выдохни. Се Лянь послушно выдохнул, и в этот момент палец вошёл глубже. Он тихо ахнул. — Больно? — тут же спросил Хуа Чэн. — Нет... просто... странно. — Хорошо. Это пройдёт. Скоро начнёт приносить удовольствие, обещаю. Хуа Чэн двигал пальцем медленно, осторожно, давая телу Се Ляня привыкнуть. Он целовал его, отвлекая от необычных ощущений, шептал ласковые слова, называл самым прекрасным, самым храбрым. И постепенно Се Лянь действительно начал чувствовать что-то ещё. Когда палец задел какую-то точку внутри, он вздрогнул и тихо вскрикнул, но в этом крике не было боли. — Нашёл, — довольно прошептал Хуа Чэн и намеренно надавил на это место снова. Се Лянь выгнулся, вцепившись в его плечи. — Ах! Сань Лан... что это? — Это место, которое подарит тебе наслаждение, Гэгэ. Почувствуй. Он добавил второй палец, растягивая его осторожно, и Се Лянь закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Ощущения смешались: дискомфорт от растяжения и острое, яркое удовольствие каждый раз, когда пальцы касались той самой точки. Хуа Чэн работал пальцами внутри него, одновременно поглаживая его плоть, которая вновь начала оживать, и Се Лянь чувствовал, что сходит с ума от этой двойной стимуляции. — Сань Лан... я... не могу больше... — простонал он, чувствуя, как приближается вторая волна. — Можешь, Гэгэ, — голос Хуа Чэна был низким и хриплым. — Потерпи немного. Я хочу, чтобы ты кончил на мне. Когда я буду в тебе. От его слов Се Ляня бросило в жар. Он кивнул, пытаясь сдерживаться, но это было почти невозможно. Хуа Чэн, видя его состояние, добавил третий палец, и когда Се Лянь закричал от переполняющих ощущений, он убрал руку. — Тише, тише, — прошептал он, покрывая его лицо поцелуями. — Сейчас всё будет. Он быстро, почти нетерпеливо избавился от собственной одежды, и Се Лянь впервые увидел его полностью обнажённым. Он был прекрасен — совершенное тело, широкие плечи, узкие бёдра, и его плоть, напряжённая, готовая. Се Лянь сглотнул, чувствуя одновременно и страх, и жгучее желание. Хуа Чэн взял баночку с маслом, щедро смазал себя, а затем снова навис над Се Лянем. — Смотри на меня, Гэгэ, — попросил он тихо. — Смотри только на меня. Се Лянь послушно встретил его взгляд. В багровом глазу плескалась целая вселенная чувств. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя, Ваше Высочество, больше жизни, — ответил Хуа Чэн и медленно, мучительно медленно начал входить. Первое вторжение было трудным. Се Лянь закусил губу до крови, чувствуя жгучую боль от растяжения. Но он не отводил взгляда, смотрел в глаз Сань Лана, видел в нём его собственное страдание от того, что он причиняет боль любимому, и его безграничную нежность. — Тише, Гэгэ, тише, — шептал Хуа Чэн, останавливаясь, давая привыкнуть. — Ты так тесно сжимаешь меня... Ты такой тёплый. Мой. Совсем мой. Он целовал его слёзы (когда Се Лянь успел заплакать?), гладил по спине, по бёдрам, шептал ласковые слова, и постепенно боль начала отступать, сменяясь чувством наполненности. Когда Хуа Чэн вошёл полностью, замерев внутри него, Се Лянь выдохнул. — Я... я чувствую тебя, — прошептал он удивлённо. — Ты... внутри меня. — Да, — голос Хуа Чэна дрожал от напряжения. — Я внутри тебя, Гэгэ. Самый лучший, самый желанный. Ты чувствуешь, как сильно я тебя люблю? Се Лянь кивнул, обвивая ногами его талию, притягивая ближе. — Двигайся, — попросил он. — Пожалуйста, Сань Лан. Я хочу чувствовать тебя. Хуа Чэн начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, почти невесомо, но с каждым толчком, с каждым тихим стоном Се Ляня, его движения становились чуть увереннее, чуть глубже. Когда он нащупал нужный угол, и его плоть начала задевать ту самую точку внутри, Се Лянь вскрикнул, выгибаясь навстречу. — Здесь? — спросил Хуа Чэн хрипло, намеренно ударяя в это место. — Д-да! Ах! Сань Лан! — Каждый твой звук, Гэгэ, — прошептал Хуа Чэн, ускоряя темп. — Каждый твой вздох. Всё это только для меня. Ты только мой. Он двигался всё быстрее, и Се Лянь уже не мог сдерживать крики. Мир сузился до их сплетённых тел, до горячей плоти внутри, до любимого глаза, смотревшего на него с таким обожанием, от которого сердце разрывалось на части. — Сань Лан... я... снова... — выдохнул Се Лянь, чувствуя приближение развязки. — Вместе, Гэгэ, — выдохнул Хуа Чэн, делая последние, самые глубокие толчки. — Иди ко мне. Будь со мной. Се Лянь закричал, разбиваясь о волну наслаждения, и в тот же миг почувствовал, как Хуа Чэн дёрнулся внутри него, изливаясь горячей струёй. Они замерли, тяжело дыша, покрытые потом, переплетённые друг с другом. Хуа Чэн осторожно опустил вес своего тела на локти, чтобы не давить на Се Ляня, и уткнулся лицом в его влажную шею. — Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне становится страшно. Се Лянь, всё ещё приходя в себя, погладил его по спине. — Не бойся, — прошептал он в ответ. — Я с тобой. Всегда. Хуа Чэн приподнялся на локтях, заглядывая в его глаза. В багровой глубине стояли слёзы. Слёзы счастья. — Ваше Высочество, — прошептал он благоговейно. — Вы подарили мне всё. Сегодня. Всегда. Се Лянь улыбнулся, притягивая его за шею для поцелуя. — Ты заслуживаешь всего, Сань Лан. Всего самого лучшего. Хуа Чэн осторожно вышел из него, и Се Лянь поморщился от потери и лёгкой боли. Демон тут же забеспокоился, но Се Лянь покачал головой. — Всё хорошо. Просто... немного непривычно. — Я сейчас принесу воду, помогу тебе, — сказал Хуа Чэн, уже собираясь вставать, но Се Лянь удержал его. — Не уходи. Полежи со мной. Потом. Хуа Чэн послушно лёг рядом, притягивая его в свои объятия, укрывая их обоих одеялом. Се Лянь устроился головой у него на груди, слушая, как бьётся постепенно вновь успокаивающееся сердце Сань Лана. — Гэгэ, — тихо позвал Хуа Чэн спустя какое-то время. — М? — Ты не жалеешь? Ни о чём? Се Лянь поднял голову, встретился с ним взглядом. — Ни о чём, — твёрдо сказал он. — Я хочу быть с тобой. Во всём. И ни о чём никогда не пожалею. Хуа Чэн улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Се Ляня внутри всё таяло. — Ты самое драгоценное, что есть в моей жизни, Ваше Высочество. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. — Я уже счастлив, — прошептал Се Лянь, прижимаясь к нему крепче. — Просто будь со мной. И они лежали так, обнявшись, слушая тишину ночи и дыхание друг друга, пока сон не сомкнул их глаза, укутывая в мягкое покрывало покоя и безграничного, всепоглощающего счастья.