Восемьсот лет ожидания — одна ночь любви

Се Лянь открыл глаза не сразу — мешало тепло, окутывавшее его со всех сторон, и лёгкая, приятная ломота во всём теле, напоминавшая о прошедшей ночи. Он лежал, прижатый к широкой груди, укрытый не только одеялом, но и тяжёлой рукой, собственнически обвивавшей его талию. Хуа Чэн ещё спал — или только делал вид? ведь демонам было необязательно спать, — его дыхание было ровным и тёплым, касаясь макушки Се Ляня. Се Лянь приподнял голову, чтобы взглянуть на любимое лицо. Во сне Сань Лан казался почти беззащитным — длинные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, чёрные волосы разметались по подушке, губы были чуть приоткрыты. Сердце Се Ляня пропустило удар от нахлынувшей нежности. Он потянулся, чтобы убрать прядь волос с лица Хуа Чэна, но стоило его пальцам коснуться тёплой кожи, как багровый глаз распахнулся. В нём не было и тени сна — только жгучее внимание и улыбка, от которой у Се Ляня перехватило дыхание. — Доброе утро, Ваше Высочество, — голос Хуа Чэна был низким и хриплым со сна, отчего мурашки побежали по спине Се Ляня. — Хорошо спалось? — Д-да... — Се Лянь смутился под этим пронзительным взглядом и попытался отодвинуться, но рука на талии лишь крепче прижала его обратно. — А я вот не очень, — Хуа Чэн приблизил своё лицо, касаясь губами его лба. — Всё боялся, что ночь мне приснилась. Что открою глаза — а Гэгэ снова застенчиво отводит взгляд и молчит о своих желаниях. — Сань Лан! — возмутился Се Лянь, краснея. — Я не молчу... То есть... я же сказал вчера... — Сказал, — довольно протянул Хуа Чэн, и его улыбка стала шире. — И не только сказал, но и... подтвердил действиями. Он многозначительно повёл бровью, и Се Лянь спрятал лицо в его груди, чувствуя, как горят щёки. — Перестань надо мной издеваться. — Я бы не посмел — Хуа Чэн прижал его крепче, целуя в макушку. — Я просто счастлив, Гэгэ. Так счастлив, что даже не знаю, куда это счастье девать. Приходится вот... дразнить тебя, чтобы не лопнуть от распирающей радости. Се Лянь поднял на него глаза. В багровой глубине и правда плескалось столько любви и нежности, что у него зачесался нос. Хуа Чэн поцеловал его — коротко, но так сладко, что у Се Ляня подкосились колени, даже несмотря на лежачее положение. Они выбрались из постели далеко не сразу. Хуа Чэн то и дело притягивал Се Ляня обратно, покрывая поцелуями его плечи, шею, ключицы, бормоча что-то ласковое и явно наслаждаясь его смущением. Се Лянь пытался делать вид, что возмущается, но получалось плохо — слишком приятно было чувствовать эти прикосновения, слишком сильно хотелось отвечать на них. Когда они наконец поднялись, Се Лянь поморщился от боли в мышцах. Хуа Чэн заметил это мгновенно. — Болит? — в его голосе тут же появилась тревога. — Прости, Гэгэ, я вчера... перестарался. — Всё хорошо, — поспешил успокоить его Се Лянь. — Просто немного... непривычно. — Знаю, — Хуа Чэн привлёк его к себе, поглаживая по спине. — Я прикажу слугам приготовить горячую ванну. С травами. Это поможет. Се Лянь благодарно кивнул, пряча улыбку в его плече. Он чувствовал на себе взгляд Сань Лана — тот самый, пронзительный и долгий, который словно осязаемо скользил по его коже. Но промолчал, решив, что если Сань Лан захочет что-то сказать — скажет сам. Ванну приготовили удивительно быстро — слуги в Призрачном Городе привыкли к любым капризам своего повелителя. Большая купальня наполнилась паром, от воды поднимался аромат целебных трав и лепестков цветов, плавающих на поверхности. Хуа Чэн вошёл первым, протягивая руку Се Ляню. — Идём, Гэгэ. Я помогу тебе. Се Лянь замялся лишь на мгновение. Вчера ночью они были так близки, как только могут быть двое, но одно дело — в пылу страсти, и совсем другое — при свете дня, когда можно рассмотреть каждую деталь. Однако рука Сань Лана была такой надёжной, а взгляд — таким тёплым, что Се Лянь шагнул в воду, позволяя себя усадить. Ванна оказалась большой, рассчитанной явно на двоих. Хуа Чэн устроился позади него, прижимая Се Ляня спиной к своей груди, и принялся медленно поливать ему плечи тёплой водой. — Расслабься, — прошептал он, целуя его в висок. — Я только помогу. Его руки — эти умелые, сильные руки — принялись осторожно разминать затёкшие мышцы. Се Лянь прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение уходит, тает в горячей воде и ласковых прикосновениях. Хуа Чэн массировал его плечи, шею, осторожно спускался ниже, поглаживая спину, бока... Сначала это были просто заботливые движения. Но постепенно, очень постепенно, они начали меняться. Пальцы задерживались чуть дольше, чем нужно, скользили по коже словно бы невзначай, исследуя каждый изгиб. Хуа Чэн отставил ковшик в сторону и теперь просто гладил его, погружая ладони в воду, чтобы провести по груди, по животу, по бёдрам. — Сань Лан... — выдохнул Се Лянь, когда тёплая ладонь скользнула по внутренней стороне бедра. — М? — отозвался тот прямо у уха, и его горячее дыхание заставило Се Ляня вздрогнуть. — Я делаю что-то не так, Гэгэ? — Нет, просто... — Се Лянь не знал, как сказать, что от этих прикосновений у него внутри загорается тот самый огонь, что сжигал их прошлой ночью. — Просто? — Хуа Чэн провёл губами по его шее, одновременно поглаживая сосок. Се Лянь выгнулся, тихо застонав. — Просто... мне кажется... твоя помощь... перестаёт быть просто помощью... Хуа Чэн тихо рассмеялся — довольно, согласно. — Прости, Гэгэ. Не могу удержаться. Ты такой... доступный сейчас. Тёплый, расслабленный, мокрый... — он лизнул мочку его уха. — И пахнешь так вкусно. Травами и.. мной. Се Лянь повернул голову, ловя его губы. Поцелуй вышел жарким, требовательным, совсем не похожим на утреннюю нежность. Хуа Чэн развернул его в своих руках, усаживая на колени лицом к себе, и углубил поцелуй, пока его руки блуждали по мокрой спине, прижимая ближе. Вода плескалась вокруг них, когда Хуа Чэн оторвался от его губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, к ключицам, к груди. Се Лянь запрокинул голову, тяжело дыша, вцепившись пальцами в мокрые чёрные волосы. — Сань Лан... мы же... в ванне... — И что? — голос Хуа Чэна звучал приглушённо, потому что он как раз взял в рот его сосок. — Гэгэ против? Се Лянь не успел ответить — мешал стон, вырвавшийся из горла. Он отрицательно покачал головой, прижимая Сань Лана к себе ещё крепче. Хуа Чэн поднял на него свой единственный глаз — багровый, горящий тем самым огнём, от которого у Се Ляня подгибались колени. А в воде, в этой тёплой, ласковой воде, этот взгляд сводил с ума окончательно. — Я хочу тебя, Гэгэ, — прошептал Хуа Чэн хрипло. — Снова. Прямо сейчас. Я понимаю, что нужно дать тебе отдохнуть, но... — он уткнулся лбом в его плечо. — Ты сводишь меня с ума. Просто сидишь тут, такой... мой... и я не могу думать ни о чём, кроме того, как снова буду внутри тебя. Се Лянь обнял его, поглаживая по спине. Слова Сань Лана отозвались где-то глубоко в животе сладкой истомой. Он и сам хотел. Хотел снова почувствовать эту полноту, эту близость, эту пульсирующую связь между ними. — Тогда зачем сдерживаться? — спросил он тихо, но твёрдо. Хуа Чэн поднял голову, всматриваясь в его лицо. — Ты не против? Тебе не больно? Я могу подождать, Гэгэ, я... — Сань Лан, — перебил его Се Лянь, прикладывая палец к его губам. — Я сказал вчера и повторю сегодня: я весь в твоём распоряжении. Я хочу этого. Хочу тебя. И нисколько не против повторения. В глазу Хуа Чэна вспыхнуло такое пламя, что Се Лянь на мгновение испугался — не сгорит ли он в этом огне. Но следом за вспышкой пришла нежность — глубокая, бездонная, окутывающая. — Ваше Высочество, — выдохнул Хуа Чэн благоговейно. — Вы... просто нет слов. Он подхватил Се Ляня под бёдра, поднимая из воды. Се Лянь ахнул, обвивая ногами его талию, руками — шею. Вода стекала с них ручьями, когда Хуа Чэн выбрался из ванны, даже не позаботившись о том, чтобы накинуть полотенце. Его поцелуи не прекращались ни на мгновение — жадные, глубокие, заставляющие забыть обо всём. Они прошли через купальню, через коридор, в спальню, где всё ещё пахло ночью и любовью. Хуа Чэн опустил Се Ляня на смятые простыни, нависая сверху, и от этого вида — мокрого, прекрасного, с каплями воды, стекающими по совершенной груди, с глазом, полным обожания и голода — у Се Ляня перехватило дыхание. — Красивее тебя нет никого в трёх мирах, — прошептал Хуа Чэн, разглядывая его. — Ты даже не представляешь, Гэгэ, как я люблю тебя. — Покажи, — выдохнул Се Лянь, притягивая его за шею. — Покажи мне. Хуа Чэн показывал. Он целовал его медленно, мучительно медленно, смакуя каждый миг. Его губы касались век, кончика носа, уголков губ, щёк, подбородка — везде, кроме самих губ, пока Се Лянь не застонал от нетерпения. — Сань Лан... — прошептал он жалобно. — Что, Гэгэ? — мурлыкнул тот в ответ, проводя языком по его скуле. — Торопишься? Но мы же никуда не спешим. У нас целый день. Целая вечность. — Я... — Се Лянь сглотнул, чувствуя, что его плоть уже напряглась в предвкушении. — Я хочу тебя. Хуа Чэн улыбнулся — довольно, довольно, довольно — и наконец поцеловал в губы. Но и этот поцелуй был неспешным, тягучим, дразнящим. Он пил дыхание Се Ляня, играл с его языком, заставляя забывать, где верх, где низ, где начало, а где конец. Его руки тем временем гладили всё тело, исследуя заново. Он касался каждого сантиметра кожи, запоминая на ощупь, словно боялся упустить хоть миллиметр. — Ты такой нежный, Гэгэ, — шептал он между поцелуями. — Как самый тонкий шёлк. Как лепесток персика. И внутри ты такой же — жаркий, тесный, совершенный. Я думал об этом восемьсот лет. И теперь, когда наконец получил... не могу остановиться. Его пальцы скользнули вниз, к самому сокровенному, и Се Лянь вздрогнул, чувствуя знакомое прикосновение. — Расслабься, — прошептал Хуа Чэн, целуя его в шею. — Я подготовлю тебя. Не хочу делать больно. — Ты никогда... ах... не делал и не делаешь больно... — выдохнул Се Лянь, когда палец вошёл внутрь. Хуа Чэн двигался осторожно, бережно, но с каждым разом всё глубже. Он нашёл ту самую точку почти сразу и теперь дразнил её, заставляя Се Ляня выгибаться и стонать, вцепившись в его плечи. — Хорошо, Гэгэ? — спросил он низко. — Чувствуешь меня? — Д-да... Сань Лан... пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — усмехнулся Хуа Чэн, добавляя второй палец. — Пожалуйста, продолжай? Пожалуйста, остановись? Пожалуйста, сделай что-то конкретное? Гэгэ должен говорить, чего он хочет. — Ты... — Се Лянь закусил губу, краснея. — Я хочу тебя. Внутри. Хуа Чэн замер на мгновение, а затем его глаз потемнел до цвета запёкшейся крови. — Как скажешь, Ваше Высочество. Он убрал пальцы, и Се Лянь почти заскулил от потери, но тут же почувствовал у входа нечто большее. Головку, твёрдую и горячую. — Смотри на меня, Гэгэ, — попросил Хуа Чэн. Се Лянь послушно встретил его взгляд и утонул в багровой бездне, полной любви и желания. Хуа Чэн начал входить — медленно, бесконечно медленно, давая привыкнуть, давая насладиться каждым миллиметром. Ощущение наполненности было даже острее, чем вчера. Се Лянь чувствовал, как тугая плоть раздвигает его изнутри, как горячо, как совершенно. Он выдохнул, когда Хуа Чэн вошёл полностью, и они замерли, глядя друг на друга. — Ты чувствуешь? — прошептал Хуа Чэн. — Как мы связаны? Как я часть тебя? Се Лянь кивнул, не в силах говорить. На глаза наворачивались слёзы — от переполняющих чувств, от нежности, от того, как правильно это было. Хуа Чэн начал двигаться. Медленно, глубоко, смакуя каждое движение. Он выходил почти полностью и снова входил, задевая тот самый угол, ту самую точку, от которой у Се Ляня темнело в глазах. — Сань Лан... — выдохнул он, выгибаясь навстречу. — Мой Гэгэ, — прошептал Хуа Чэн, целуя его скулу. — Мой прекрасный, мой желанный. Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом. О тебе. О нас. — Я представляю, — выдохнул Се Лянь. — Я тоже... мечтал. Не знал как... но мечтал. О тебе. Хуа Чэн застонал, ускоряя темп, но всё ещё сохраняя ту глубокую, тягучую медлительность, от которой каждый толчок отдавался во всём теле Се Ляня. — Скажи ещё, — попросил он хрипло. — Скажи, что хочешь меня. Что я тебе нужен. — Нужен, — послушно повторил Се Лянь, обвивая его ногами. — Очень. Ты мне очень нужен, Сань Лан. Всегда. Только ты. Хуа Чэн зарычал, входя глубже, и Се Лянь вскрикнул, чувствуя, как наслаждение нарастает, закручивается тугой пружиной внизу живота. Хуа Чэн поймал его губы в поцелуй, одновременно усиливая толчки. — Иди ко мне. Кончи для меня. Се Лянь разбился о волну с криком, сжимаясь вокруг него, и Хуа Чэн последовал за ним почти сразу, изливаясь глубоко внутрь с протяжным стоном, в котором смешались имена Се Ляня и признания в любви. Они замерли, тяжело дыша. Хуа Чэн осторожно вышел и лёг рядом, притягивая Се Ляня к себе, укрывая их обоих одеялом. — Я люблю тебя, — прошептал он в его влажные волосы. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется — моё сердце не выдержит. — Выдержит, — улыбнулся Се Лянь, прижимаясь к нему. — Оно выдерживало восемьсот лет. Выдержит и дальше. — Надеюсь, — Хуа Чэн поцеловал его в макушку. — Отдохни, Гэгэ. А потом... у нас ещё весь день впереди. Се Лянь хотел спросить, что он имеет в виду, но сон уже смыкал его веки, убаюканный теплом любимого тела и ровным биением его сердца. --- Он проснулся от поцелуев. Хуа Чэн целовал его плечи, спину, медленно спускаясь к пояснице. Се Лянь застонал, приходя в себя, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. — Сколько я спал? — спросил он хрипло. — Не очень долго, — отозвался Хуа Чэн, не прекращая своего занятия. — Но достаточно, чтобы я успел соскучиться. — Мы же только что... — Се Лянь покраснел, не договорив. — И что? — Хуа Чэн поднял на него глаза, и в них плясали черти. — Я же говорил: у нас целый день. И ночь. И ещё один день. И вечность. Он перевернул Се Ляня на спину и навис сверху, разглядывая его с таким обожанием, будто видел впервые. — Ты такой красивый, Гэгэ, — прошептал он. — Особенно сейчас — зацелованный, мой. Можно я покажу тебе ещё кое-что? — Что? — насторожился Се Лянь, но в его глазах горело любопытство. — Как хорошо может быть, если не спешить. Совсем не спешить. И он показал. Он целовал его часами — или может, минутами? — время потеряло смысл. Он доводил до исступления медленными, дразнящими ласками, останавливаясь каждый раз, когда Се Лянь был уже на грани, и начиная заново. Он шептал комплименты, от которых кровь приливала к щекам и не только. — Ты такой чувствительный здесь, Гэгэ, — шептал он, проводя языком по внутренней стороне бедра. — И здесь. И здесь. Каждая твоя частичка создана для наслаждения. — Сань Лан... пожалуйста... — умолял Се Лянь, уже не стесняясь своих просьб. — Что, Гэгэ? Скажи, чего ты хочешь. — Тебя... хочу тебя внутри... снова... Хуа Чэн улыбался той самой улыбкой, от которой у Се Ляня подгибались колени, и выполнял просьбу. Снова медленно, глубоко, сводя с ума. — Ты такой тесный, Гэгэ, — выдыхал он, двигаясь внутри. — Такой горячий. Совершенный. Мой. — Твой, — соглашался Се Лянь, выгибаясь навстречу. — Только твой. Во второй раз они кончили почти одновременно, и Хуа Чэн долго не выходил, оставаясь внутри, целуя его влажное от пота лицо и шепча слова любви. В третий раз Се Лянь был сверху — красный от смущения, неумело двигающий бёдрами, но такой желанный, что у Хуа Чэна перехватывало дыхание. — Ты сам меня убьёшь, Гэгэ, — выдохнул он, наблюдая, как Се Лянь пытается найти нужный ритм. — Я... я плохо это делаю? — испугался тот. — Ты делаешь это прекрасно, — Хуа Чэн приподнялся, целуя его в грудь. — Просто ты слишком... слишком. Слишком хороший. Слишком красивый. Слишком мой. Он перевернул их снова, беря контроль в свои руки, и показал Се Ляню, как хорошо может быть, когда любимый мужчина двигается в тебе, глядя в глаза. — Смотри на меня, Гэгэ, — просил он. — Всегда смотри на меня. Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. Хочу видеть, как хорошо я тебя люблю. И Се Лянь смотрел. Тонул в багровом глазу, тонул в любви, тонул в наслаждении, которое накрывало его снова и снова. Солнце за окном успело подняться к зениту и начать клониться к закату, когда они наконец замерли в изнеможении. Се Лянь лежал, раскинув руки, чувствуя каждую мышцу в теле, но при этом — абсолютное, всепоглощающее счастье. — Я больше не могу, — прошептал он, смеясь. — Ты меня... совсем... — Утомил? — довольно закончил Хуа Чэн, поглаживая его по животу. — Убил, — поправил Се Лянь. — И воскресил. И снова убил. Хуа Чэн рассмеялся — звонко, счастливо, запрокинув голову. — Ты такой... — выдохнул он, глядя на него. — Самый лучший. Самый любимый. Мой. — Твой, — согласился Се Лянь, притягивая его для поцелуя. — Всегда твой. Они лежали в обнимку, глядя, как за окном догорает закат, окрашивая комнату в тёплые персиковые тона. Хуа Чэн гладил Се Ляня по спине, пальцами перебирал его волосы, и в каждом движении сквозила такая нежность, что сердце сжималось. — Гэгэ, — позвал он тихо. — М? — Спасибо тебе. За доверие. За то, что позволил. За то, что ты есть. Се Лянь приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. — Спасибо тебе, Сань Лан. За то, что ждал. За то, что берег. За то, что любишь. — Это легко — любить тебя, — улыбнулся Хуа Чэн. — Это самое лёгкое, что я делал в своей жизни. — А самое приятное? — вдруг спросил Се Лянь с хитринкой в глазах. Хуа Чэн замер, а потом расхохотался, прижимая его к себе. — Ваше Высочество! Вы научились дразниться! Это я на вас так плохо влияю? — Очень плохо, — подтвердил Се Лянь, пряча улыбку у него на груди. — Но мне нравится. — Мне тоже, — Хуа Чэн поцеловал его в макушку. — Мне тоже всё в тебе нравится, Гэгэ. Всё. За окном догорал закат, в комнате пахло любовью и персиковым маслом, а двое влюблённых лежали в объятиях друг друга, и им не нужно было ничего больше. Только это. Только здесь. Только вдвоём.