Пока мы оба дышим.

Аптека на первом этаже старой пятиэтажки была из тех мест, которые называют прикормленными. Здесь не было кричащих неоновых вывесок, зато над входом висел тяжелый козырёк, на котором в дождь всегда натужно и уютно барабанила вода. Внутри пахло по-особенному: смесью спирта, сушёной ромашки и едва уловимым ароматом старой бумаги — Виктор Иванович до сих пор вёл некоторые журналы вручную. Элина работала здесь вторую неделю. После суетного центра с его вечными очередями и недовольными клиентами, это место казалось ей тихой гаванью. Ей нравилось, как солнце к трём часам дня падает на кафельный пол, высвечивая пылинки, и как скрипит третья от входа половица, предупреждая о посетителе. — Элиночка, ты там стеллаж с детским питанием проверь, — донёсся из глубины подсобки голос Виктора Ивановича. — Мне кажется, «Агушу» опять не в тот ряд выставили. Путаница будет, мамочки расстроятся. Виктор Иванович, владелец аптеки, был человеком старой закалки. В свои семьдесят он носил идеально отглаженный халат и роговые очки на цепочке. Он не просто продавал таблетки — он знал историю каждой мозоли в этом районе. — Сейчас сделаю, Виктор Иванович, — отозвалась Элина, привычно поправляя бейджик. Она любила эту размеренность. Работа флористом в прошлом городе была слишком дёрганой — цветы быстро вяли, люди требовали невозможного. Здесь же всё казалось надёжным и долговечным. Но сегодня что-то мешало этой гармонии. С самого утра в затылке поселилась липкая, неприятная тяжесть. Элина старалась не обращать на неё внимания, списывая всё на переменчивую погоду и низкое давление. Она аккуратно расставляла баночки с пюре, когда почувствовала, как ладони внезапно стали ледяными. — Девушка, мне бы пластырь... самый обычный, — раздался голос покупателя. Элина резко выпрямилась, и в этот момент мир совершил неприятный кувырок. Стеллажи плавно поплыли вправо, а пол на мгновение стал мягким, будто сделанным из ваты. Она судорожно вцепилась пальцами в край полки, так что несколько коробочек с кашей с глухим стуком упали на пол. — Элина? Всё в порядке? — Виктор Иванович выглянул из-за перегородки, тревожно сдвинув очки на лоб. — Да... Да, просто голова закружилась. Наверное, душно сегодня, — она выдавила улыбку, которая показалась ей самой натянутой маской в мире. — Ты иди-ка, присядь. Я сам доделаю. Бледная совсем, деточка. Чайку попей, там в подсобке заварка свежая, с мелиссой. Она послушно ушла за ширму, но чай пить не стала. Она просто сидела на старом табурете, глядя на свои руки. Пальцы мелко дрожали, и это раздражало больше всего. Она всегда была здоровой, всегда была в строю. Это внезапное предательство собственного тела казалось какой-то досадной ошибкой. Вечером, закрывая тяжелую дверь аптеки, Элина чувствовала странную пустоту. Она дошла до ближайшего киоска «Табак», сама не зная, какой порыв её ведёт. — Синий «Парламент», пожалуйста, — хрипло сказала она. Дома, в пустой квартире в спальном районе, она не стала зажигать свет. Вышла на балкон, посмотрела на серые коробки соседних домов. Ветер был холодным, пронизывающим. Она неумело достала сигарету, чиркнула зажигалкой. Огонек на мгновение осветил её лицо — бледное, с тенями под глазами. Первый вдох обжёг горло, вызвав резкий кашель. Ей было противно, горько, но в этой горечи было что-то новое, отвлекающее от странного гула в голове. Она стояла так долго, пока пальцы не замерзли окончательно. Вернувшись в комнату, она бросила сумку на диван. Тишина в квартире была почти осязаемой. И вдруг в эту тишину ворвался звук. Громкий, настойчивый стук в дверь. Три четких удара. Элина вздрогнула. Она никого не ждала. Соседи сверху обычно не заходили, а друзья... друзей в этом городе у неё почти не осталось. Элина помедлила, прежде чем подойти к глазку. Горло всё еще саднило от первой затяжки, а в голове набатом бился пульс. На лестничной площадке стояла тётя Валя из сорок второй — суетливая женщина, которая всегда пахла стиральным порошком и вечно куда-то опаздывала. — Элиночка, деточка, выручай! — запричитала она, как только дверь приоткрылась. — Мне буквально на пятнадцать минут в аптеку слетать, к твоему Виктору Ивановичу. Мой-то совсем разхворался, температура под сорок, бредит, а лекарства кончились. Посидишь с ним? Дверь открыта, я только одну ногу туда, друг@@ую обратно! Элина не успела вставить и слова. Тётя Валя уже впихнула ей в руки связку ключей и, цокая каблуками, исчезла в пролёте лифта. Квартира соседки встретила Элину тяжелым, спертым воздухом. Пахло старыми вещами, пропотевшим постельным бельем и чем-то острым, химическим. В спальне под грудой одеял лежал дядя Коля. Его лицо было землистого цвета, а дыхание — прерывистым и хриплым, с тем самым свистом, который Элина не раз слышала у безнадежных пациентов в очередях. Она села на край обшарпанного кресла. В комнате тикали настенные часы, отсчитывая секунды в абсолютной тишине. Элина смотрела на больного человека и чувствовала странное оцепенение. Раньше она бы бросилась помогать, поправила бы подушку, принесла воды. Но сейчас она просто смотрела на его сухие, потрескавшиеся губы. Вот так это выглядит со стороны, — пронеслось у неё в голове. — Беспомощность. Ожидание кого-то, кто принесет спасение в пластиковом флаконе». Дядя Коля внезапно открыл глаза. Его взгляд был мутным, нефокусированным. Он потянулся рукой к тумбочке, где стояла пустая старая кружка, но пальцы только бессильно царапнули по дереву. — Не надо... — прохрипел он, глядя куда-то сквозь Элину. — Всё равно... не поможет. Его слова ударили её под дых. Он не знал про её страхи, не знал про пульсирующую боль в её затылке, но эта фраза прозвучала как приговор. Элина встала, подошла к окну и приоткрыла форточку. В комнату ворвался сырой вечерний воздух, смешанный с запахом выхлопных газов и мокрой листвы. Она посмотрела на свои руки — на фоне бледной кожи дяди Коли они казались почти прозрачными. Когда тётя Валя вернулась, запыхавшаяся и гремящая пакетами с таблетками, Элина уже стояла в дверях. — Спасибо, милая! Ой, бледная ты какая-то, — соседка на секунду замерла, вглядываясь в лицо девушки. — Уж не заразилась ли? Глаза блестят нехорошо. — Просто устала, Валентина Петровна. Спокойной ночи. Вернувшись к себе, Элина первым делом подошла к зеркалу в прихожей. Она долго всматривалась в свое отражение, ища признаки того самого нехорошего блеска. А потом, повинуясь какому-то злому порыву, достала из сумки пачку сигарет и зажигалку. Она не пошла на балкон. Она села прямо на пол в коридоре, прислонившись спиной к холодной входной двери, и закурила вторую. Дым медленно заполнял крохотное пространство, скрывая её от мира. Завтра ей снова нужно было идти в аптеку. К Виктору Ивановичу, к вежливым улыбкам и запаху ромашки. Но сегодня она впервые почувствовала, что времени на завтра остается всё меньше.