Пока мы оба дышим.

В квартире Элины стоял полумрак, густой и вязкий, как кисель. Она двигалась медленно, стараясь не тревожить тишину, которая за время её отсутствия стала полноправной хозяйкой этих стен. Возвращение сюда было скорее символичным, последним разделением ее жизни. На кухонном столе уже ждали пять картонных коробок — её ковчеги, в которые она бережно укладывала обломки своей жизни. Она начала собирать подарки, в которые вложила последние крохи тепла своих рук: Для папы: Тот самый черный камень с идеально ровной белой полоской. Она не просто положила его в коробку, а поместила в центр небольшой вышитой крестиком картины, которую закончила перед самым отъездом к морю. На канве была изображена старая лодка, пришвартованная к пирсу, — символ тихой гавани. К картине она приложила их общее фото из гаража, где они, перепачканные мазутом, смеются над какой-то шуткой. Держись за эту полоску, пап. Это твой компас. Я всегда буду ждать тебя на этом берегу, — написала она на обороте снимка. Для мамы: Элина бережно завернула в папиросную бумагу картину, вышитую нежными цветами лаванды. Она шила её долгими бессонными ночами, когда кашель не давал уснуть. К вышивке она добавила шерстяной палантин дымчатого цвета и свою детскую фотографию, где мама держит её за руку в первый день школы. Мам, когда будет зябко, накинь этот шарф. Это мои объятия. А лаванда пусть пахнет спокойствием. Я люблю тебя. Для Алины: Самый яркий сверток. Помимо альбома с полароидами города и баночки с песком, Элина вложила туда вышитого крестиком рыжего кота — копию того самого, что жил в её аптеке. К вышивке она прикрепила их последнее селфи, сделанное перед её побегом: обе смешные, с мороженым на носах. Мелкая, этот кот будет охранять твои сны. Допиши наш альбом за нас двоих. Живи ярко, слышишь? Для Светы и Юли: Она подготовила две миниатюрные вышивки-обереги с их созвездиями и две броши. В каждую коробку она вложила фотографию с их выпускного, где они втроем обнимаются, полные надежд. К снимкам она добавила открытки с видами этого города, на которых поставила печати почтового отделения. Мы всё еще одна команда. Просто я теперь свечу вам с другой стороны неба. Носите эти броши и ничего не бойтесь. Когда последняя лента была затянута в узел, Элина почувствовала, как внутри нее что-то окончательно угасло. Она раздала себя по частям, материализовала свою любовь в нитках, ткани и глянцевой бумаге. Теперь в этой квартире не осталось ничего, что принадлежало бы ей. Телефон на полу коротко завибрировал. Марк. Михалыч вкатил мне литр какой-то дряни. Я еду. Спускайся, Рыжая. Курьер заберёт коробки у подъезда. Мы уходим в автономное плавание. Элина поднялась, опираясь о стол. Она взяла маркер и на каждой коробке размашисто написала: Доставить лично. Не вскрывать до того, как зацветет первая вишня. Ей хотелось подарить им эту иллюзию — что она всё еще где-то там, среди морских брызг, пока в городе не наступит настоящий расцвет. Она вышла из квартиры, оставив ключи в замке. В её дорожной сумке остались только лекарства и фотография Марка, спящего в машине на фоне рассвета.