Чужая в собственной голове.
17 марта 2026 г., 16:27
После приступа тишина опустилась на комнату почти неестественно. Ещё мгновение назад всё вокруг было наполнено шумом — резкими, надрывными криками, скрежетом металлической кушетки, быстрыми шагами и напряжёнными голосами. Одри выгибалась в судорогах, её пальцы с силой сжимали железо, а дыхание рвалось из груди так, будто ей не хватало воздуха.
Теперь же всё исчезло. Комната словно выдохнула. Одри лежала неподвижно. Лишь медленное, глубокое дыхание нарушало неподвижность её тела. Пот блестел на лбу и висках.
— Окей, — произнёс наконец Стайлз, нарушая тишину. Он коротко усмехнулся, хотя в этой усмешке не было ни капли веселья. — Просто хочу убедиться, что мы все видели одно и то же.
— Стайлз… — Скотт слегка повернул голову в его сторону.
— Нет, подожди, — перебил он. — Потому что если нет, то у меня есть два варианта: либо я схожу с ума… либо у нас только что появился новый уровень сверхъестественного кошмара. — Он указал рукой на Одри.
— Она кричала о какой-то двери. Слышала голоса. Много голосов. И почти вывихнула себе руки, пытаясь вырваться, — его взгляд переместился на Дитона. — А вы сделали ей укол и выглядите так, будто это совершенно обычная ситуация.
— Сейчас она просто спит, — спокойно ответил док.
Доктор сделал шаг ближе к кушетке и снова посмотрел на Одри. Она выглядела измождённой. Лицо побледнело, под глазами залегли тени. Даже во сне её лоб иногда морщился, а веки слегка подрагивали, словно внутри продолжался беспокойный сон.
— Она раньше так реагировала? — спросил Дитон. Стайлз покачал головой.
— Головные боли — да. Странные предчувствия — тоже. Но… не так. — Он на секунду замолчал. — Обычно это просто мигрень или что-то вроде. Но сегодня… — он махнул рукой, — это было совсем другое.
Мужчина не спешил с выводами. Иногда он переводил взгляд на остальных, словно сопоставляя происходящее с их реакциями. Иногда — на саму девушку. Её дыхание оставалось глубоким и тяжёлым, лицо было напряжено. Доктор молчал. Он явно обдумывал происходящее, осторожно перебирая в голове возможные объяснения, но не произносил ни одной догадки вслух. Слишком рано. Слишком много еще неизвестного.
Стайлз заметил это первым.
— Док, может поделитесь своими предположениями? Среди нас нет телепатов, мы, увы, не умеем читать ваши мысли. — сказал он, прищурившись. Дитон слегка улыбнулся уголком губ.
— Предположения без подтверждений редко приносят пользу, — проговорил доктор.
— Тогда подтвердите. — Дерек тихо фыркнул.
Доктор ещё несколько секунд смотрел на Риверс, словно взвешивая решение. Затем едва заметно кивнул самому себе.
— У меня появилась одна идея, — тишина в комнате мгновенно стала напряжённой. Все взгляды обратились к нему.
— Скотт… Дерек, — продолжил Дитон спокойно. — Попробуйте забрать её боль. Вместе.
Оборотни переглянулись. В их взглядах мелькнула тень сомнения, но спорить никто не стал. Они одновременно шагнули к кушетке. Скотт остановился с одной стороны, Дерек — с другой.
Несколько секунд оба смотрели на спящую девушку. Даже сейчас она казалась измождённой — будто её тело было всего лишь оболочкой, удерживающей внутри что-то слишком тяжёлое.
— Готов? — тихо спросил Скотт. Дерек коротко кивнул. Они осторожно взяли Одри за руки.
И в то же мгновение мир словно взорвался болью. Она не просто появилась — она обрушилась. Адская, всепоглощающая, рвущая на части. Ощущение было таким, будто тысячи игл одновременно вонзились в каждую клетку их тел. Боль прошла по нервам, по костям, по мышцам, вспыхнула в груди и мгновенно поднялась к голове. Оба резко втянули воздух. Чёрные вены проступили на их руках почти мгновенно — сначала у запястий, затем выше, ползя по коже к локтям, к плечам… к шее.
Скотт стиснул зубы. Дерек выругался сквозь дыхание. Но они держались. Несколько секунд. Всего несколько секунд. Потом это стало невозможно.
Они одновременно отпустили её руки. Оба отшатнулись назад, будто потеряв равновесие. Скотт опёрся ладонью о край стола, тяжело дыша. Дерек сделал шаг назад и на секунду закрыл глаза, словно пытаясь вытолкнуть из себя остатки этой боли.
Им понадобилось время. Минута. Может чуть больше. Чтобы просто снова нормально вдохнуть. Чтобы осознать, что они больше не чувствуют остроты внутри.
Дитон наблюдал молча. Он не вмешивался, не задавал вопросов. Его взгляд был внимательным и сосредоточенным — как у человека, который только что получил важный фрагмент в сложной головоломке.
Некоторые пазлы в его голове действительно начали складываться. Но он по-прежнему ничего не сказал. Ему нужно было быть уверенным.
Дерек первым нарушил тишину. Он провёл рукой по лицу, всё ещё пытаясь справиться с остаточным ощущением боли в груди.
— Я много раз забирал чью-то боль… — тихо сказал он. — Но это… — Он покачал головой. — Это в разы сильнее любой из них.
— И я почти уверен… — продолжил он хрипло, — что мы не забрали даже малой части.
Эта мысль неприятно кольнула где-то под рёбрами. Дерек вдруг поймал себя на странном чувстве — тяжёлой, почти физической жалости. Ему стало не по себе. Потому что если даже двое оборотней не смогли выдержать этого…
…то что же, чёрт возьми, она носит внутри себя каждый день?
Скотт медленно выпрямился. Его взгляд был растерянным.
— Как человек может нести в себе столько боли?.. — произнёс он тихо, больше себе, чем остальным.
Диктор посмотрел на него. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то очень серьёзное.
— Потому что она… — начал он. Он сделал небольшую паузу, словно тщательно подбирая слова. — …не совсем простой человек.
Фраза повисла в воздухе. Скотт, Стайлз и Дерек одновременно посмотрели на него. Каждый из них ждал продолжения. Но Дитон снова замолчал.
Стайлз устало потер лицо ладонями. Перспектива столкнуться с новой нечистью в облике Одри была… откровенно ужасной. И дело было не только в самой мысли о новом сверхъестественном существе. Дело было в ней.
Одри и без того обладала непростым характером. Острая на язык, упрямая, колючая, старательно подавляющая ярость внутри себя. А если к этому добавить ещё и какую-нибудь тёмную силу… Стайлз невольно представил эту картину. Одри — могущественная, злая, с той самой фирменной усмешкой, с которой она обычно отвечала на его сарказм. Он невольно представил, как она закатывает глаза и говорит что-нибудь язвительное, пока вокруг рушится Бейкон-Хиллс.
Парень тихо усмехнулся своим мыслям. Улыбка получилась странной — больше нервной, почти истеричной. Почему-то у него было очень плохое предчувствие. Если она окажется чем-то новым и опасным… Это может быть хуже всего, с чем они сталкивались раньше.
— И что нам делать? — наконец вслух спросил Стайлз, озвучивая вопрос, который витал в голове у каждого.
Несколько секунд никто не отвечал.
— Единственное, что мы можем сейчас — наблюдать, — спокойно сказал Дитон. — Пока её сознание само не даст нам больше информации.
Дерек, стоявший чуть в стороне, тихо выдохнул. Он уже принял решение. Как бы сильно ему ни хотелось избежать этого, но придётся поговорить с Питером. Тот наверняка знает больше о подобных вещах.
— Стайлз, — вдруг добавил Дитон. — Ты должен быть рядом с ней, когда это повторится снова.
— Почему я? — Стайлз удивлённо поднял брови. Доктор спокойно посмотрел на него.
— Она реагирует на твой голос. Ты можешь стать для неё проводником.
Стайлз недовольно скривился. Ему это совсем не нравилось. Почему именно он? Почему она отозвалась на его голос? Этот вопрос явно ещё долго будет крутиться в его голове.
Он уже мысленно составлял план: вернуться домой, закинуться аддералом, открыть ноутбук и перелопатить всё, что только можно найти о подобных случаях. Кем она может быть? Что с ней происходит? Где-то должна быть зацепка.
— Ладно, — он коротко кивнул.
— А сейчас вам всем стоит отдохнуть. Я останусь с ней и прослежу за её состоянием, — доктор сказал это не как предложение. Скорее как факт. Эти дети — всего лишь подростки. И как бы они ни пытались играть во взрослых, их пределы всё равно существуют.
— Я останусь, если понадобится помощь, — спокойно сказал Дерек. Стайлз сразу вскинул голову.
— Вот уж нетушки, — Дерек медленно повернулся к нему, приподняв бровь. — Ты ещё пару недель назад хотел её убить, — продолжил Стайлз. — Так что нет, ты точно не останешься. Останусь я. Я, же вроде как, её «проводник». Вдруг приступ повторится.
Он слишком быстро отказался от своего плана.
— Стайлз прав. Ему, пожалуй, действительно стоит остаться, — хотя в глубине души доктор всё равно считал, что для всех это был слишком длинный день. Но жизнь редко даёт передышку тогда, когда она действительно нужна.
— Чёрт с вами, — Дерек согласился только потому, что уже решил поговорить с Питером. И чем быстрее он это сделает — тем лучше. Иначе он бы действительно настоял на том, чтобы остаться.
Самому Дереку это было немного странно признавать, но состояние Одри его беспокоило. Она слишком сильно напоминала ему Кору. Та же резкость. Та же упрямая уверенность в себе. Та же привычка соваться на близких, прятать свои чувства от всех, за сарказмом и колкими словами.
Возможно, именно поэтому, несмотря на внешнюю холодность, он испытывал к ней какое-то необъяснимое тепло. Это чувство появилось ещё в их первую встречу на той вечеринке.
Дерек не видел в ней угрозы. Но его не покидало ощущение, что она может ею стать. И именно это беспокоило его больше всего.
***
Через несколько минут Дерек и Скотт покинули лечебницу. Дверь тихо закрылась за ними, и помещение снова погрузилось в ночную тишину. Стайлз остался. Скорее инстинктивно, чем осознанно. Он так и не смог заставить себя уйти. Будто внутри тихо, настойчиво шептало чувство, что оставлять её — плохая идея. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на девушку, лежащую на кушетке. Кто же ты такая, Одри Риверс? Этот вопрос снова и снова прокручивался у него в голове, как заевшая пластинка. Сегодняшнее случилось слишком… странно. Даже по меркам их жизни, где оборотни, охотники и прочая сверхъестественная чушь давно стали почти рутиной. Но она откликнулась на его голос. Не на Скотта. Не на Дерека. Не на Дитона. На его. И это не давало Стайлзу покоя. — Почему она отозвалась на мой голос? — тихо спросил Стилински, не сводя взгляда с девушки. Стайлз поймал себя на том, что слишком долго рассматривает её лицо, и резко отвёл взгляд. Мужчина стоял у стола, аккуратно раскладывая какие-то флаконы и инструменты. Его движения были спокойными, почти медитативными, как будто происходящее не выбивалось из его привычной картины мира. — Иногда всё гораздо проще, чем кажется, — наконец сказал он. Стайлз скептически взглянул на доктора, ожидая продолжения. — У вас с ней есть эмоциональная связь. На секунду в комнате повисла тишина. Стайлз тихо фыркнул. — Эмоциональная связь? — он изогнул бровь. — Док, вы, кажется, что-то перепутали. Поверьте, наши отношения находятся где-то между взаимной неприязнью и периодическим желанием придушить друг друга. Он невольно вспомнил их последние разговоры — колкости, саркастические замечания, вызов в каждом слове, её привычку закатывать глаза на каждую его реплику. Да, звучало как очень крепкая эмоциональная связь. Дитон лишь едва заметно улыбнулся, словно ожидал именно такой реакции. — Эмоциональная связь не всегда означает симпатию. Парень провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и тяжело выдохнул. Если честно, он понятия не имел, что именно должен чувствовать. Он не ненавидел Одри. Но и сказать, что испытывает к ней какие-то особенно тёплые чувства — тоже не мог. Она была… интересной. Как загадка. Как странная переменная в уравнении, которое никак не сходится. Его забавляли их саркастические перепалки. Иногда он ловил себя на том, что специально провоцирует её, просто чтобы увидеть эту раздражённую складку между бровями и услышать очередной язвительный ответ. Но это ведь не то, о чём говорит Дитон …Или всё-таки? Тишина была такой плотной, что Стайлз слышал собственное дыхание. И её. Он вновь медленно подошёл ближе к кушетке, остановившись рядом. Одри выглядела… беззащитной. Это было странное ощущение. Он привык видеть её другой — напряжённой, стойкой, настороженной, готовой огрызнуться в любой момент. А сейчас вся эта колючесть будто исчезла, оставив лишь уставшую девушку, которая, похоже, слишком долго пыталась держаться на ногах. — Это ведь не так удивительно, как кажется. Стайлз медленно перевёл взгляд на Дитона. Тот говорил тем же спокойным тоном, будто обсуждал не странный сверхъестественный эпизод, а обычную медицинскую деталь. — Да? — скептически протянул Стайлз. Доктор сложил руки за спиной и на секунду задумался, словно подбирая наиболее точную формулировку. — Иногда в моменты сильной перегрузки сознание становится… избирательным. — И выбирает меня? — Стайлз прищурился. — Именно, — так же невозмутимо ответил Дитон. Стайлз тихо фыркнул, уголок его губ дёрнулся в усталой усмешке. — Это худший выбор в её жизни… Дитон слегка склонил голову, наблюдая за ним с тем самым терпеливым вниманием, которое всегда немного нервировало Стайлза. — Иногда люди чувствуют друг друга сильнее, чем готовы признать. На секунду в комнате снова повисла тишина. Стайлз не ответил. Он лишь отвёл взгляд, будто само присутствие девушки на кушетке вдруг стало слишком… заметным. Чувствуют друг друга? Звучало слишком драматично даже для Бейкон-Хиллс. Он заставил себя перестать смотреть на Одри и устало провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с себя этот бесконечный день. Кожа под пальцами была горячей, глаза щипало от усталости. — Отлично, — пробормотал он. — Просто великолепно. Он опустился на стул, который доктор заранее придвинул к кушетке, и тяжело выдохнул, вытянув ноги. Стул был неудобный. Жёсткий. Слишком низкий. Но сейчас это казалось наименьшей из проблем. Дитон тем временем тихо исчез в своей маленькой каморке за дверью, как будто растворился в полумраке клиники. Оттуда почти сразу послышался негромкий звон стекла, шелест бумаг, тихие шаги — его вечная работа никогда не заканчивалась. Стайлз остался один. Ну, почти один. Он машинально посмотрел на Одри. Несколько минут он просто сидел, наблюдая за её дыханием. Медленным. Ровным. Через некоторое время он поднялся со стула и осторожно коснулся её запястья. Пульс. Слабый, но ровный. — Ладно… — тихо пробормотал он. Ещё через какое-то время он снова проверил. И ещё раз. Он даже наклонился ближе, прислушиваясь к её дыханию, словно это могло дать ему больше уверенности. Лихорадка не вернулась. После того, как Скотт и Дерек забрали часть её боли, температура наконец начала спадать. Кожа больше не казалась такой горячей, как раньше. Это было… хорошим знаком. По крайней мере, он очень надеялся, что хорошим. Стайлз снова сел на стул. Он положил локти на колени и уставился в пол, пытаясь собрать мысли в хоть какую-то логическую цепочку. Но мозг, кажется, решил объявить забастовку. Этот день выжал из него всё. Слишком много событий, много странностей и много вопросов, на которые никто не мог дать внятного ответа. Через некоторое время он снова поднял взгляд на Одри. Она всё ещё спала. Лишь изредка её ресницы едва заметно подрагивали. Стайлз хотел ещё раз проверить пульс… но остановил себя и просто откинулся на спинку стула. Голова сама собой опустилась набок. Он собирался всего лишь прикрыть глаза на пару секунд. Правда. Но усталость накрыла его слишком резко. Мысли начали путаться, звуки вокруг стали приглушёнными, словно кто-то убавил громкость мира. И прежде чем он успел это осознать, Стайлз Стилински уснул. Прямо там. На неудобном, жёстком стуле у кушетки. Все ещё сидя рядом с Одри.От лица Одри:
Голова трещала. Но не той привычной, пульсирующей болью, которая обычно приходила перед приступом. Это было что-то другое — глухое, мутное ощущение, словно после тяжёлого похмелья. Будто мозг кто-то встряхнул, а потом небрежно положил обратно. Я медленно открыла глаза. Яркий свет тут же ударил по ним, заставив болезненно зажмуриться. На секунду всё поплыло — потолок, лампы, расплывчатые пятна цвета. Где я… Тело казалось странно лёгким. Почти невесомым. Но стоило чуть пошевелиться, как мышцы отозвались ломотой, будто я пробежала марафон, а потом решила подраться с грузовиком. Я осторожно вдохнула. Запах лекарств. Трав. Чистоты. Клиника. И тогда память начала возвращаться. Не сразу, кусками, вспышками. Страх. Паника. Кабинет Дитона. Слишком яркий свет. И… …твою мать. Оборотни? Я резко распахнула глаза. В голове всплыл образ — жёлтые и красные, светящиеся глаза в полумраке. Нечеловеческие. Хищные. Но ведь… Это же бред. Я судорожно попыталась собрать мысли. Может, это был сон? Галлюцинация? У меня уже были странные приступы раньше. Может, мозг просто решил окончательно поехать крышей и дорисовать картину. Какие, к чёрту, оборотни? И я уже не понимала — приснилось ли мне или это было на самом деле. Мысли путались. Голова снова неприятно загудела. — Твою мать… — тихо выругалась я, пытаясь приподняться. Стоило сесть, как мир на секунду покачнулся. Я опёрлась рукой о кушетку, глубоко вдохнув. И в этот момент справа послышался шорох. Я резко повернула голову. — Доброе утро… — хрипло проговорил знакомый голос. Стайлз. Он сидел на стуле рядом с кушеткой, слегка сгорбившись, будто только что проснулся. Волосы были ещё более растрёпаны, чем обычно, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд выглядел мутным от недосыпа. Он… выглядел так, словно провёл здесь всю ночь. Я на секунду растерялась. — Доброе… — неуверенно ответила я. Мозг ещё не успел обработать происходящее. Почему он здесь? — Нет. Нет, нет, нет, блять… — мама, я не предупредила ее! Я провела тут черт возьми всю ночь! Что мне ей сказать? Я резко вскочила с кушетки. Голова тут же отозвалась неприятным гулом, но сейчас это было последней из моих проблем. Я лихорадочно схватила сумку и начала рыться в ней. Кошелёк, блокнот, ручка. Но… Телефона не было. Сердце неприятно кольнуло. — Не это ищешь? Я замерла. Медленно повернула голову. Стайлз лениво покрутил в руках мой телефон. На его сонном лице появилась усталая, почти довольная ухмылка. Я даже не подумала. Просто быстро сократила расстояние и попыталась выхватить его из его рук. Но Стайлз оказался быстрее. Он легко отвёл руку назад, заводя её за спину. — Не так быстро. Я остановилась в шаге от него. Он всё ещё сидел, но каким-то образом умудрялся выглядеть так, будто полностью контролирует ситуацию. — Сначала мы поговорим, — и, словно закрепляя свою маленькую победу, он сунул телефон в задний карман джинсов. Я медленно выпрямилась. — Нам не о чем с тобой разговаривать, — ядовито проговорила я, вкладывая в слова всё раздражение, которое сейчас кипело внутри. Но его, кажется, это вообще не задело. Стайлз чуть склонил голову набок, внимательно рассматривая меня. Не как человек. Как… наблюдатель. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на руках. Секунда. Две. Он будто что-то оценивал. Моё состояние, реакции, зрачки, дыхание, сердцебиение. Как чёртов врач. И от этого внутри стало странно неуютно. — Правда так думаешь? — спокойно спросил он. Пауза. — Или ко всему прочему у тебя ещё и память отшибло? И вот оно. То, о чём я совершенно точно не хотела сейчас говорить. Я отвела взгляд. В голове снова мелькнули обрывки воспоминаний. Жёлтые и алые глаза. Боль. Чужие голоса. — Иди к чёрту, — резко бросила я. Я схватила сумку и направилась к выходу. Плевать на телефон. Серьёзно, плевать. Сейчас мне нужен был только душ. Кровать. И часов двенадцать нормального сна, чтобы мозг наконец перестал пытаться собрать этот бред в одну картину. Я даже не хотела думать о том, как буду объяснять маме, где провела всю ночь. Это была проблема для будущей меня. Но сейчас… Сейчас я просто хотела уйти отсюда как можно быстрее. Но это было бы слишком просто. Я почти дошла до порога, уже ощущая спасительную близость выхода, когда вдруг почувствовала, как чья-то рука перехватывает мою. Я резко остановилась. Стайлз. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Хватка была не грубой, но достаточно крепкой, чтобы остановить. Такой, из которой можно вырваться… но только если действительно захочешь. Боли не было — лишь ощутимое, настойчивое удержание. — Успокойся, Риверс, — произнёс он почти лениво, но в голосе сквозило напряжение. — Я ведь не самый худший вариант. Или мне позвать Скотта и Дерека? Сердце мгновенно рухнуло куда-то вниз. Эти имена. В голове вспыхнули обрывки вчерашней ночи. Их глаза, светящиеся в темноте. Слова, которые я тогда почти не смогла осмыслить. Оборотни. Волки. Мысли начали складываться в пугающе логичную картину. Слишком логичную. Те самые новости о нападениях животных… рассказы о горных львах… тревога в городе. Это были не горные львы. Осознание накрыло меня холодной волной. И от этого стало только страшнее. Стайлз, кажется, мгновенно заметил, как изменилось выражение моего лица. Его взгляд стал внимательнее — будто он следил за каждым моим движением. Наслаждался моментом. И, воспользовавшись моей секундной растерянностью, он аккуратно, но настойчиво потянул меня назад. Через мгновение я уже сидела на том самом стуле, на котором он спал всего пару минут назад. Всё произошло слишком быстро, чтобы я успела возразить. Стайлз же устроился напротив. Он опёрся бёдрами о край кушетки, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, почти небрежной — но из-за того, что он стоял, а я сидела, между нами сразу возникло ощущение неравенства. Он возвышался надо мной. Смотрел сверху вниз. Будто заранее занял выигрышную позицию в разговоре. — Итак, — произнёс он, слегка наклонив голову. — Ты ответишь на мои вопросы, а я на твои. По рукам? Он приподнял одну бровь. На первый взгляд его голос стал мягче — почти дружелюбным. Но в нём всё равно ощущалась твёрдость. Не просьба. Условие. И почему-то было совершенно ясно: особого выбора у меня нет. Я на секунду сжала губы, затем коротко кивнула. — Хорошо. Мой взгляд поднялся к его лицу. Тёмные глаза Стилински внимательно изучали меня. В них не было открытой злости или угрозы… но раздражение всё же читалось. Лёгкое, почти усталое. Будто я доставляла ему больше проблем, чем он рассчитывал. — Отлично, — пробормотал он. Он на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова сосредоточился на мне. — Итак. Первый вопрос. Он сделал небольшую паузу. — Ты помнишь, что вчера с тобой произошло? В комнате повисла тишина. Не долгая — всего несколько секунд. Но этого хватило, чтобы воспоминания снова начали подниматься из глубины памяти. Боль, разрывающая голову. Чьи-то голоса. Темнота. И страх. Я медленно вдохнула. — Да, — тихо ответила я. — У меня случился приступ. Стайлз кивнул. Без удивления. Будто именно этого ответа и ожидал. — Теперь моя очередь. — Он слегка напрягся. Едва заметно. — Почему ты провёл здесь всю ночь? На секунду его лицо стало почти комичным. Настоящее удивление мелькнуло в глазах. Он явно ожидал чего угодно — вопросов про оборотней, про услышанные разговоры, про вчерашний хаос. Но не этого. И именно поэтому я задала его. Из всех возможных вопросов в голове остался почему-то только этот. Почему? Стайлз выдохнул через нос, слегка качнув головой. — Серьёзно? — пробормотал он. — Из всего, что ты могла спросить… — Он усмехнулся. — А ты бы хотела проснуться и увидеть хмурую морду Дерека? — сказал он с кривой улыбкой. — Напомню: альфа-оборотня. Он явно рассчитывал на эффект. И, к сожалению, он его получил. Как бы я ни пыталась сохранить спокойствие, на секунду перед глазами возникла слишком яркая картина. Проснуться. И увидеть рядом холодный, тяжёлый взгляд Дерека. От одной этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Стайлз заметил это мгновенно. Его ухмылка стала шире. Но я заставила себя выпрямиться. — Это не ответ, Стилински, — спокойно сказала я. Голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. Он перестал улыбаться. Парень переступил с ноги на ногу и на секунду отвёл взгляд в сторону, будто обдумывая, сколько именно правды стоит говорить. — В том… состоянии, — наконец сказал он, делая неопределённый жест рукой, — ты отозвалась на мой голос. Я нахмурилась. Он продолжил: — Когда начался приступ, ты почти не реагировала. Ни на кого. Ни на Скотта, ни на Дитона. Ни… на Дерека. Он посмотрел прямо на меня. — Но когда я позвал тебя по имени… ты ответила. — Эти слова повисли между нами. — Поэтому я остался, — добавил он тише. — Чтобы если приступ повторится… попытаться понять, почему. Он словно чего-то не договорил и уже собирался продолжить, но в последний момент передумал. Взгляд на секунду потемнел, мысли явно ушли куда-то дальше сказанного — и всё же он резко переключился, будто захлопнул внутри себя ненужную сейчас тему. — Ты в бреду говорила про какую-то дверь… и крики, — сказал он, внимательнее всматриваясь в моё лицо. — Ты помнишь, что вообще происходит во время приступов? Какие-то образы? Воспоминания? Его слова ударили неожиданно. Я знала, что в таком состоянии могу что-то говорить, кричать — врачи не раз упоминали об этом. Но это всегда было бессвязно. Набор звуков, обрывки слов, ничего чёткого, ничего осмысленного. А теперь… Дверь. Крики. По спине медленно пробежал холодок. — Нет, — тихо ответила я, чуть качнув головой. Голос предательски дрогнул. — Ничего не помню. Только боль… и потом темнота. Я на секунду замолчала. А затем, почти не давая себе времени передумать, спросила: — Я действительно не человек?.. А какое-то… сверхъестественное нечто? Слова прозвучали ровно, даже уверенно. Без той паники, которой, по идее, должно было быть слишком много. Но страх уже был — просто не такой, как раньше. Не истеричный, скорее Осознанный. Я помнила всё, что произошло вчера. То, что мне показали. То, что я увидела. И отрицать это теперь было бы просто глупо. Стайлз не отвёл взгляд. Он смотрел прямо на меня — пристально, внимательно, будто пытался удержать моё внимание, не дать мне снова уйти в себя. — Ты всё ещё человек, Риверс, — сказал он твёрдо. — Всё та же заноза в заднице. — Уголок его губ дёрнулся, но улыбка не оформилась до конца. — Просто… — он чуть замялся, подбирая слова, — о твоих возможных сверхъестественных «особенностях» мы пока ничего не знаем. Он будто сам до конца в это не верил, но хотел, чтобы поверила я. Дверь кабинета тихо скрипнула. Я даже не заметила, как она открылась. Дитон вошёл спокойно, почти бесшумно, словно был частью этой тишины с самого начала. Его взгляд скользнул по комнате — по мне, по Стилински — и на мгновение в уголке губ мелькнула едва заметная улыбка. Картина, похоже, его совершенно не удивила. — Доброе утро, Одри, — мягко произнёс он, проходя вглубь кабинета. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо… — честно ответила я и на секунду задумалась, прислушиваясь к себе. — Даже слишком хорошо, с учётом вчерашнего. — Тебя сейчас что-нибудь беспокоит? Боль? — Я замерла. И только в этот момент по-настоящему осознала. Тишина. Не внешняя — внутренняя. Голова… не болела. Ни тяжести, ни пульсации, ни привычного давления, к которому я уже почти привыкла за эти годы. Мысли были ясными. Словно кто-то выключил постоянный фоновый шум, который я раньше даже не замечала. Я медленно закрыла глаза, позволяя себе прочувствовать это состояние. И на секунду просто… растворилась в нём. — Впервые за много лет… тихо, — выдохнула я почти шёпотом. — Что вы сделали? Я открыла глаза и посмотрела на Дитона с почти детским недоверием. — Это что, какое-то магическое зелье? Доктор тихо усмехнулся. В его взгляде мелькнуло что-то вроде усталого понимания — как будто он уже привык к подобным вопросам. — Нет, — спокойно ответил он. — Я вколол тебе обычное успокоительное. Но, если быть честным, помогло не оно. — А что тогда? — Дерек и Скотт. Имя прозвучало почти обыденно. Но эффект был противоположным. По коже мгновенно пробежали мурашки. Я резко подняла взгляд. В голове всплыли образы — не чёткие, но достаточно, чтобы снова ощутить тот же страх. Я перевела взгляд на Стилински. Он стоял всё так же, опираясь о кушетку, но теперь выглядел чуть более напряжённым. Поймав мой взгляд, он тихо фыркнул, будто заранее знал, что объяснять всё равно придётся. — Краткий экскурс, — начал он, скрестив руки на груди. — Оборотни могут забирать чужую боль. — Забрали… боль? — Ага, — кивнул он. — Но не обольщайся. Эффект временный. Так что не сильно радуйся. Его привычная ироничная манера неожиданно немного разрядила обстановку. Я сделала глубокий вдох. И впервые за долгое время он не отдавался болью. — Вот как… — я чуть приподняла бровь, скрестив руки на груди. — И что ещё мне нужно знать о хищниках в Бейкон-Хиллс? Слова прозвучали с лёгкой иронией, но даже я сама не до конца понимала, что именно в них было. Скепсис? Защита? Попытка сделать вид, что всё это — просто плохая шутка? Потому что принять это… сразу… было невозможно. В один вечер узнать, что мир не подчиняется ни логике, ни науке, ни вообще каким-либо привычным законам — это не «сложно». Это ломает. Изнутри. Стайлз ухмыльнулся своей фирменной кривой улыбкой, будто ждал этого вопроса. — Ну, для начала, — протянул он, — не гуляй по ночам в полнолуние. А то мало ли… какой-нибудь пушистый волчонок решит укусить за бочок. Он подмигнул. Шутка. Наверное. Но в его голосе не было той лёгкости, которая делает шутки безопасными. И от этого становилось только неуютнее. Я уже открыла рот, чтобы ответить — возможно, съязвить в ответ, вернуть контроль над ситуацией хотя бы словами, — но меня перебил Дитон. — Одри, — спокойно произнёс он, привлекая моё внимание. Я повернулась к нему. Доктор уже держал в руках небольшую стеклянную баночку. Внутри были тёмные, почти чёрные травы с едва уловимым терпким запахом. — Если тебе снова станет плохо, завари чай с этим сбором, — сказал он, протягивая её мне. — Это должно облегчить состояние. Я медленно поднялась со стула. Тело ощущалось странно лёгким, непривычно послушным. Ни боли, ни тяжести — будто меня на время вернули в какую-то забытую версию самой себя. И, подходя к Дитону, я намеренно задела плечом Стилински. Лёгкое, почти случайное движение. Настолько естественное, что его можно было бы не заметить. Если бы не одно «но». Моя рука, действуя быстрее, чем я успела подумать, скользнула к его заднему карману. Телефон оказался у меня в ладони уже через секунду. Точно. Без лишних движений. Ошибка Стилински была в том, что он смотрел мне в глаза. Он изучал мою реакцию. Пытался понять, что у меня в голове. И именно в этот момент перестал следить за всем остальным. Я же… просто воспользовалась этим. Я спокойно приняла баночку из рук Дитона, будто ничего не произошло. — Но, Одри, — добавил он, чуть внимательнее посмотрев на меня, — это не решение на каждый день. Только в крайнем случае. — Поняла. — Пальцы сжали стекло чуть сильнее, чем нужно. — Спасибо, доктор Дитон. Я позволила себе короткую, почти вежливую улыбку. — Меня ведь здесь не держат ради экспериментов и пыток? Я могу идти? Слова прозвучали легко. Будто это был обычный разговор. Будто внутри у меня ничего не происходило. Но это было далеко не так. Внутри всё кипело. Злость. Страх. Непонимание. Мир, в котором я жила, рухнул за одну ночь. Не треснул. Не пошатнулся. Рухнул полностью, до основания. Я сжала пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Я — нечисть. Слово было грубым, резким, почти физическим. Я — что-то… неестественное. И хуже всего — никто не может сказать, что именно. — Одри, ты вольна поступать так, как считаешь нужным, — спокойно сказал Дитон, явно не оценив мою «шутку». — Тебя никто не держит и ни к чему не принуждает. — В его голосе не было ни давления, ни попытки удержать. Только факт. Я коротко кивнула. — Что ж, это радует. Я развернулась и направилась к выходу, чувствуя на себе взгляды. Почти дошла до двери… и остановилась. Что-то внутри не позволило просто уйти. Я обернулась через плечо. — Спасибо вам, док, — произнесла уже мягче. И, на секунду задержав взгляд на Стилински, добавила: — И… Стилински, будь внимательнее. Я лениво покрутила в пальцах телефон. Свoй. С той самой ехидной, почти невинной улыбкой, за которой обычно прячется откровенное «я тебя переиграла». Реакция не заставила себя ждать. На лице Стилински было написано всё. Он даже не попытался это скрыть. «Сучка». Я почти услышала это вслух. Дитон лишь едва заметно улыбнулся, будто наблюдал за чем-то вполне ожидаемым. Теперь… можно выдохнуть. Я вышла на улицу, и прохладный воздух сразу ударил в лицо. После тяжёлого запаха лекарств и трав в клинике он показался почти опьяняющим. Я глубоко вдохнула. Свежий воздух. Наконец-то. Я достала телефон и разблокировала его. Один пропущенный от мамы. Шесть — от отца. Конечно. Я закатила глаза. Маме ночью было учтиво отправлено кем-то сообщение. «Останусь на ночь у Лидии, будем готовиться к лабораторной.» И слава богу, не додумались написать отцу. Иначе… кем бы я сейчас ни была, моя злость нашла бы выход. Я на секунду задумалась. Кто-то ведь же написал это сообщение за меня. И, учитывая всё происходящее, ставки были очевидны. Стилински. Я усмехнулась. Ладно. Это даже удобно. Они дали мне легенду. Не придётся объясняться, оправдываться, врать на ходу. Я убрала телефон в карман. Полдень. До конца учебного дня ещё пара часов. И мысль о том, чтобы сейчас идти в школу, казалась почти абсурдной. Как будто я всё ещё та же самая Одри. Как будто ничего не произошло. Я медленно пошла по улицам Бейкон-Хиллс, не особо выбирая маршрут. Просто идти. Двигаться. Пытаться разложить всё по полочкам. Теперь у меня есть… помощь. Сверхъестественная. Звучит как шутка. Но как мне помочь самой себе? Если никто раньше не сталкивался с подобным? Я хмыкнула себе под нос. — Отлично, Одри, — пробормотала я. — Может, устроим спиритический сеанс? Вдруг в тебе демон. Картинка всплыла слишком ярко. Свечи. Круг. Чей-то загробный голос. Я фыркнула и тряхнула головой. — Или сразу экзорцизм. Почему нет? Абсурд. Полный. Но, учитывая последние сутки… уже не такой уж невозможный. Шаги эхом отдавались в голове, и вместе с ними всплывали обрывки воспоминаний. Слова Лидии. Её взгляд. «При каких обстоятельствах?» Я нахмурилась. За вчера — два приступа. Первый… предчувствие опасности. Второй… страх. Я замедлилась. Связи не было. Никакой чёткой закономерности. Снова тупик. Я устало выдохнула. Может… я ищу не там? Может, не нужно пытаться всё контролировать? Может, стоит просто… принять это? Не сопротивляться. Не бороться. Потому что, если честно, становилось только хуже. Бейкон-Хиллс со своим проклятым магнетизмом лишь усиливал всё. Вчера я… разговаривала. Во время приступа. Новый уровень. Прекрасно. Я сжала зубы. А что дальше? Когда эффект «помощи» оборотней пройдёт… Что будет? Я резко остановилась посреди тротуара. — А если я начну… — прошептала я, не договаривая. Мысль была слишком неприятной, чтобы оформлять её до конца. Причинять вред. Терять контроль. Стану опасной. Я резко выдохнула и снова пошла, быстрее, будто пытаясь уйти от собственных мыслей. Дом показался неожиданно быстро. Всё, чего мне сейчас хотелось — это тишина. Горячий душ. И мягкая постель. После жёсткой кушетки тело всё ещё неприятно ныло, несмотря на отсутствие боли в голове. Странное ощущение. Как будто усталость накопилась где-то глубже. Сон был нужен. Отчаянно. Я проспала ночь и утро из-за укола Дитона, но этого оказалось недостаточно. Тело всё равно требовало отдыха. И, возможно, не только тело.
