Перед тем как станет тихо

      Как только я вернулась домой, я всерьёз рассчитывала на тишину. На пару часов без мыслей, без вопросов, без необходимости держать лицо. Но, кажется, у судьбы на меня были совсем другие планы — и, как обычно, далеко не самые приятные.       — Не так быстро, юная леди. — Голос отца разрезал воздух, как нож. Резко. Без предупреждения. Я даже не сразу поняла, что остановилась — тело среагировало раньше, чем разум. Закатив глаза, я медленно выдохнула. Серьёзно? В это время? У него что, внезапно закончилась работа… или началось что-то похуже?       — Давай не сейчас. Я очень устала, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё уже начинало неприятно сжиматься.       Я прошла мимо него, почти не глядя. Почти. Потому что взгляд всё равно зацепился. Стакан. Прозрачное стекло, тусклый свет, и янтарная жидкость, лениво колыхнувшаяся внутри.       Плохой знак. Очень плохой. Если он пьёт днём — это никогда не заканчивается ничем хорошим. Это значит… скоро разговор. Это значит — снова чемоданы. Снова новый город. Новая школа. Новая жизнь, в которой я опять никто.       Нет-нет-нет. Только не сейчас. Я едва сдержала дрожь, резко остановившись на полушаге. В груди стало тесно. Я ещё не разобралась в себе. Я только начала… чувствовать. Понимать. И… чёрт. У меня появились друзья. Мысль об этом отозвалась неожиданной болью. Я глубоко вдохнула, натянула на лицо привычную маску — мягкую, удобную, идеально выверенную.       — Прости, пап, — я обернулась, и даже сама удивилась, насколько спокойно и тепло прозвучал мой голос. — Я просто всю ночь готовилась к лабораторной, потом сдавала её… ну, ты понимаешь. Правда очень устала.       Горло предательски сжалось, будто слова царапали изнутри.       — Мне жаль, что не предупредила заранее. С этой учёбой я совсем потеряла счёт времени… больше не повторится.       Я улыбнулась. Легко. Почти искренне. Он смотрел на меня. Долго. С тем самым взглядом — мутным, тяжёлым, в котором раздражение смешивалось с чем-то ещё… усталостью? Злостью? Или просто пустотой.       Я знала: мои слова его не тронут. И всё же ждала. Глупо. Он лишь фыркнул, отворачиваясь, будто я — просто шум на фоне. Его рука снова потянулась к бутылке. Разговор окончен. Как всегда.       Тишина в доме стала давящей. Не спокойной — нет. Такой, в которой хочется дышать тише, чтобы не спровоцировать что-то лишнее. Я медленно отвернулась и направилась к лестнице. Шаги звучали слишком громко — или мне просто так казалось. С каждой ступенькой маска трескалась. А на последней — окончательно слетела.       — Пф… Ты бы гордилась мной, мам, — пробормотала я едва слышно, почти беззвучно.       Слова повисли в воздухе. И тут же стали тяжёлыми. Потому что при других обстоятельствах… я бы не была такой. Не была бы этой приторно-милой, аккуратной версией себя. Не подбирала бы слова. Не глотала бы всё это. Я остановилась на секунду, сжав перила чуть сильнее, чем нужно. От самой себя стало противно.       Горячая вода обжигала кожу, почти до боли, но я не делала ни шагу назад. Стояла под душем неприлично долго, позволяя кипятку стекать по плечам, по спине, словно он мог смыть всё сразу — усталость, страх, растерянность… и то, что я узнала. Пар поднимался густыми клубами, заполняя ванную, превращая её в отдельный, замкнутый мир. Мир, где можно было не думать.       Но не получалось. Мысли всё равно пробивались. Я не понимала, как к этому относиться. Сверхъестественное. Само слово звучало чуждо. Нереально. Словно вырванное из дешёвых сериалов или книг, которые я раньше читала, чтобы отвлечься. Только теперь… это было не где-то там. Это было со мной.       И, что странно, глобально ничего не изменилось. Мир не рухнул. Земля не ушла из-под ног. Я не закричала. Не сбежала. Не сошла с ума. Возможно… мне даже стало легче. Потому что теперь у этого было объяснение. Это не рак последней стадии. Не диагноз, который медленно убивает изнутри. Не что-то, что врачи будут обсуждать шёпотом, избегая моего взгляда.       Причина была другой. Но действительно ли легче от этого? Я провела ладонью по лицу, закрывая глаза.       Нет.       Потому что если раньше всё было пугающе непонятно, то теперь… стало пугающе сложно.       — Я, чёрт возьми, нечисть… — тихо выдохнула я, и слова отозвались глухим эхом в тесной ванной.       Вчера ночью я узнала, что магия существует. Настоящая. Не фокусы. Не иллюзии. А что-то древнее, живое… и опасное.       И всё же… В груди — пустота. Не паника. Не истерика. Даже не отрицание. Будто я уже прошла все стадии принятия — слишком быстро, даже равнодушно.       Страх был. Конечно был. И, вероятно, вернётся. Особенно когда я снова посмотрю на Скотта — милого, почти слишком доброго Скотта… и вспомню те янтарные, светящиеся глаза, скрытые в тени. Тогда, наверное, меня накроет.       Но сейчас… Сейчас остались только вопросы. Слишком много. Они роились в голове, мешались, цеплялись друг за друга, не давая сосредоточиться ни на одном. И самое странное — я не была уверена, что хочу знать ответы. Потому что ответы делают всё окончательно реальным. Хотя…       Я прикусила губу, криво усмехнувшись своему отражению в запотевшем зеркале.       …мне всё же было любопытно. Существуют ли в этом безумном мире такие же харизматичные, опасно притягательные вампиры… с которых писали Дэймона Сальваторе? Мысль была глупой.

***

      Утро началось так, будто кто-то заранее решил: «Сегодня ты проиграешь». И я проигрывала. С треском. Сначала — падение по пути в ванную. Больно, глупо, с тихим шипением сквозь зубы. Потом — кофта, зацепившаяся за ручку двери и предательски порвавшаяся. И, как вишенка на этом отвратительном торте — шнурок, который решил, что сейчас самое время развязаться. Асфальт встретил меня холодно и безжалостно. Колено обожгло болью.       — Да ты издеваешься… — процедила я, стирая выступившую кровь и поднимаясь на ноги.       Настроение было хуже некуда. Настолько, что я даже боялась представить, что ещё приготовил для меня этот день. И, судя по всему, он только начинался.       — Доброе утро, Одри. Выглядишь как-то… устало. — Голос за спиной заставил меня вздрогнуть.       Я обернулась не сразу. Дерек сидел на лавочке у школы, будто ждал. Спокойный. Собранный. Слишком внимательный. Сердце предательски ускорило ритм. Страх поднялся где-то изнутри, медленно, вязко, но ощутимо.       Я сжала пальцы, заставляя себя не показывать этого. «Устало», да? Конечно. Он хотел сказать «ужасно».       — Доброе, Дерек, — я даже не замедлила шаг. — Прости, но я опаздываю на экономику. У меня нет времени на эти любезности.       Голос звучал чуть резче, чем я планировала. Но мне было всё равно. Я прошла мимо, надеясь, что на этом всё закончится. Конечно, нет. Он догнал меня быстро. Почти бесшумно. Поравнялся — но не слишком близко. Держал дистанцию. Боится спугнуть? Или знает, что может напугать?       — Я кое-что узнал, — его голос стал серьёзнее. Тише. — Нам нужно поговорить. Кажется, экономика на сегодня отменяется.       Я остановилась. Медленно. Повернулась к нему, всматриваясь в лицо. Никакой иронии. Никакой игры. Он не шутил. Внутри неприятно кольнуло.       — Что ж… — я криво усмехнулась, скрестив руки на груди. — Не очень-то и хотелось.       Он лишь коротко кивнул, будто и не ожидал другого ответа. Затем указал на машину, припаркованную неподалёку, и, подойдя, открыл дверь, приглашая меня сесть. Я выгнула бровь, задержав на нём взгляд. Истеричная, почти неуместная улыбка коснулась уголка губ.       — Дерек, ты же не думаешь, что я добровольно сяду в машину к оборотню, который явно хочет увезти меня подальше от людских ушей и глаз? — Я скрестила руки на груди и осталась стоять на месте, будто приросла к асфальту. Внутри всё сжималось от страха — настоящего, холодного, липкого. Но снаружи… снаружи я держалась. Ровное лицо, чуть приподнятый подбородок, взгляд, в котором больше раздражения, чем паники.       По крайней мере, я надеялась, что это выглядело именно так. Дерек не спешил. Не раздражался. Не давил. Он просто смотрел на меня — внимательно, спокойно, будто уже знал, чем всё закончится.       — Вообще-то… — он чуть склонил голову набок, — мне кажется, именно это ты и сделаешь.       Словно это не предположение, а факт. Он снова кивнул в сторону машины — коротко, почти лениво, но в этом жесте читалась твёрдость. Я прищурилась.       — Учти, я буду кричать. Очень громко, — предупредила я, делая шаг вперёд. — Если ты вдруг решишь поточить об меня свои коготки.       Слова прозвучали с вызовом, почти насмешливо. Потому что, несмотря на весь этот тон, я уже двигалась к машине. Потому что выбора… не было. Мне нужно знать. Кто я. Что со мной. Во что я вляпалась.       Даже если для этого придётся сесть в шикарную машину к… симпатичному оборотню. Поправка. К альфа-оборотню.       — Если бы я захотел это сделать, — спокойно ответил он, открывая мне дверь, — ты правда думаешь, мы бы сейчас всё ещё вели диалог?       Это не было угрозой. Скорее… сухой факт. И, что хуже всего, я понимала — он прав. Если бы меня хотели «устранить»… я бы уже не стояла здесь, споря.       Я тихо фыркнула, больше чтобы заглушить собственные мысли, и наконец села в машину. Дверь захлопнулась с глухим щелчком.       Мы ехали молча. Город за окном мелькал размытыми пятнами, но я почти не смотрела туда. Всё моё внимание — невольно — было сосредоточено на нём. Я бросала короткие взгляды. Оценивающие. Проверяющие. Ждала хоть малейшего намёка на угрозу. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжимались на коленях. Эмоции зашкаливали — страх, напряжение, раздражение, странное, нелепое любопытство.       Один на один с ним… это оказалось куда сложнее, чем я думала. Он был… уверенным, спокойным. И подозрительно расслабленным для того, кто только что забрал в машину девушку, которая явно ему не доверяет. Это напрягало больше всего.       — Прекрати так на меня пялиться, — вдруг сказал он, даже не повышая голоса. — Я не собираюсь тебе навредить.       Он коротко взглянул на меня, отвлекаясь от дороги. И в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Я хотела ему верить. Правда хотела. Но это было не так просто.       — Давай начистоту, — я повернулась к нему, не отводя взгляда. — Ты правда думаешь, я буду тебе безусловно доверять?       Голос стал жёстче. Чище. Без масок.       — Не буду бояться? Не буду, глядя на тебя, представлять, как ты… — я запнулась на долю секунды, но всё же договорила, — впиваешься своими клыками. Или когтями. В мою глотку?       Слова повисли в воздухе. Острые. Честные. Я только что прямо сказала ему, что боюсь его. И это не звучало слабо. Это было… правдой.       Он чуть напрягся — я заметила это по едва уловимому движению челюсти, по тому, как его пальцы крепче сжали руль. Но лицо осталось прежним. Сдержанным. Непробиваемым.       — Я намерен заслужить твоё доверие, Одри, — произнёс он после короткой паузы. Спокойно. — Именно поэтому я хочу рассказать тебе первой то, что узнал. И только тебе решать, что делать с этой информацией.       Я нахмурилась. Первая? Почему ему вообще важно… моё доверие? Почему он возится со мной — с девчонкой, у которой, по всем признакам, жизнь разваливается на части? Ответа не было. И это раздражало.       Машина плавно свернула с дороги и заехала на стоянку у жилого дома. Двигатель заглох. Тишина накрыла нас мгновенно. Дерек вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь. Как будто это было чем-то естественным. Я задержалась на секунду, глядя на него снизу вверх.       Я медленно выбралась из машины, ощущая, как напряжение снова поднимается внутри.       — Надеюсь, это стоит того, — тихо пробормотала я, захлопывая дверь. Потому что назад пути уже не было.       Я шла за ним молча. Шаг в шаг. Стараясь не отставать, но и не приближаться слишком близко. Будто между нами существовала невидимая граница, которую никто из нас не решался нарушить.       Мы поднялись на последний этаж лофта. С каждым пролётом внутри нарастало странное чувство — не страх даже, а напряжённое ожидание.       Дверь открылась почти беззвучно. Я вошла первой. И замерла на секунду. Пусто. Не в буквальном смысле — мебель была. Диван, стол, пара стульев. Всё аккуратно, чисто, на своих местах.       Голые стены. Никаких лишних деталей. Ни фотографий, ни случайных вещей, которые обычно делают пространство живым. Только самое необходимое.       И огромные окна. Вид на город захватывал дух — здания, дороги, уходящие к горизонту. Всё казалось таким далёким, почти нереальным.       Я медленно подошла ближе, на секунду задержав взгляд. С высоты всё выглядит иначе. Тише. Проще. Будто ты над этим всем.       Я невольно усмехнулась. Да, это очень в его стиле. Наблюдать. Думать. Держать дистанцию. Квартира отражала его почти пугающе точно — холодная, сдержанная, собранная. Без лишнего. Без слабостей.       Я провела взглядом по пространству и, не спрашивая разрешения, прошла к дивану и села. Формальности казались здесь лишними. Как и разговоры ни о чём. Дерек понял это сразу. Он не стал комментировать ни моё поведение, ни своё жилище. Просто закрыл дверь и прошёл вперёд, остановившись напротив.       Пауза повисла в воздухе. Тяжёлая. Неловкая. Он сел напротив, опираясь локтями на колени, и на мгновение отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями.       Я наблюдала за ним. Он выбирал слова. Осторожно. Как будто боялся сказать что-то не так. И это… было странно. Потому что ситуация в целом была странной. Я — подросток, который добровольно пришёл в квартиру взрослого парня. Ко всему прочему, он еще и оборотень.       И мы просто… сидим. Смотрим друг на друга. Как будто это нормально.       — Я не смогу дать тебе точный ответ, кто ты, — наконец сказал он. Голос был спокойным. Тише, чем обычно. Мягче. Будто он заранее готовил меня к тому, что дальше будет непросто.       — Но я могу рассказать историю… об одной женщине. Она жила неподалёку от округа Бейкон.       Я напряглась. Не внешне. Внутри. Потому что уже чувствовала, мне эта история не понравится.       — Она была учителем рисования в местной школе, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. — Любящая жена, прекрасная мама. Её жизнь была… простой. Показательной даже. Идеальной.       — Но однажды… она проснулась с адской болью в голове. Муж отвёл её к врачу. Все решили, что это…       — Мигрень, — тихо закончила я за него. Слово сорвалось с губ само. Знакомая ситуация. Я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Воспоминание — резкое, болезненное. Та самая ночь. Тот самый момент, когда всё началось. Точка отсчёта. Я подняла взгляд на него. Он кивнул.       — Приступы стали повторяться, — продолжил Дерек. — Всё чаще. Сильнее. Она начала… терять контроль, — его голос стал тяжелее.       — Мари рисовала всё, что приходило к ней во время этих приступов. Всё, что видела. Всё, что чувствовала.       Я сжала пальцы. Параллели становились слишком очевидными.       — Она стала другой, — добавил он тише. — Жестокой. Срывалась на мужа, на детей. То, что раньше было важно… перестало иметь значение.       Я опустила взгляд. Потому что это уже было не просто похоже. Это было… пугающе близко.       — В итоге её поместили в дом Айкна. Психиатрическая лечебница Бейкон Хиллс, — он сделал паузу. — К тому моменту… она уже не была собой.       — Она могла только рисовать, — продолжил он после короткой паузы. — И чаще всего рисовала она…       Он замялся. Но не нужно было продолжать. Я уже знала ответ.       — Двери, — тихо сказала я. Слово прозвучало почти шёпотом. Как приговор.       — Это ещё не всё, — голос Дерека стал тише. Тяжелее. Я подняла на него взгляд — медленно, будто уже заранее боялась услышать продолжение.       — Она работала с психиатрами. И рассказывала… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — как ненавидела свою «идеальную жизнь». Она никогда не хотела быть матерью. И своих детей… она не любила. На самом деле. Хотя сама была учителем.       Каждое слово ложилось тяжёлым грузом.       — Муж был внимательным. Заботливым. Практически идеальным. И она говорила, что каждый день боролась с желанием убить его… И в итоге сделала это. Поэтому и оказалась в лечебнице.       Сердце будто сорвалось вниз. Куда-то в пустоту. Это звучало… страшно. По-настоящему. Я попыталась осмыслить услышанное, но мысли путались. Неужели Мари действительно всю свою жизнь была такой? Злой? Или… стала такой?       — Это… — голос предательски дрогнул, — это же может быть побочным эффектом психоза? Я цеплялась за это объяснение, как за единственное логичное. Как за спасение. Дерек покачал головой. Медленно.       — С каждым приступом её сердце наполнялось всё большей тьмой, — его голос звучал глухо, безэмоционально, но именно это делало его ещё страшнее. — Любой добрый поступок… любая светлая мысль… становились как нож.       Он на секунду сжал челюсть.       — С каждым разом этот «нож» вскрывал всё больше. Всё глубже Каждая эмоция Мари находила отклик в её сознании, — продолжил он. — И чем больше она сопротивлялась… тем сильнее это её разрушало. Он понимал. Понимал, к чему ведёт этот разговор. Понимал, что именно это может ждать меня. И от этого его слова звучали ещё страшнее.       — Возможно, она была банши, — добавил он после паузы. — Но… искажённой. Тёмной версией.       Он нахмурился, будто сам до конца не верил в это.       — Но это только догадки. С таким раньше никто не сталкивался. — Тишина. Секунда. Две.       — Мари не предвещала смерть, — тихо сказал он. — Она… жаждала её.       Он закончил. И только тогда посмотрел на меня. По-настоящему. Внимательно. Будто ждал реакции. А у меня её не было. Сначала. Потому что слова… застряли где-то внутри. Страх сковал тело. Руки стали тяжёлыми. Дышать — сложнее. Голова начала пульсировать болью, резкой, навязчивой, будто пытаясь вытолкнуть из себя всё услышанное.       Это не про меня.       Это не может быть про меня.       Но мысли уже шли дальше. Я могу быть как Мари. Я могу сойти с ума. Могу навредить людям. Могу… захотеть этого. Меня может поглотить это. Как её. Полностью. Без остатка.       — Что… — голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить, — что с ней стало потом?       Руки дрожали. Я не могла их остановить. Не могла остановить себя. Дерек заметил. Конечно заметил. Что-то в его взгляде изменилось — напряжение уступило место чему-то другому. Похожему на беспокойство.       — Она… — он на секунду отвёл взгляд, — покончила с собой. Во время очередного приступа.       И всё. Этого хватило. Почва ушла из-под ног. Окончательно. Я закрыла лицо руками, будто это могло защитить меня от мыслей, от образов, от самой себя.       Но не помогло. Это был не страх. Это было нечто большее. Ужас. Чистый, оглушающий, парализующий. Потому что всё, что он рассказал… могло быть правдой. Могло происходить со мной. Но… это же не я.       Я резко втянула воздух, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Во мне нет этой ненависти. Или пока нет. Я люблю свою жизнь… или хотя бы пытаюсь.       Я хочу учиться. Хочу получить образование. Хочу… помогать людям. Даже если я не всегда их понимаю. Даже если они меня раздражают. Но я не хочу, чтобы они страдали. Я хочу… чувствовать. По-настоящему. Влюбиться. Потерять голову от кого-то, а не от боли.       Возможно… однажды завести семью. И чтобы это было моим выбором. Осознанным. Я хочу друзей. Настоящих. Тех, кто не уйдёт. Я сжала пальцы сильнее, упираясь ладонями в лицо.       Но ведь у Мари всё это уже было. Идеальная жизнь. На первый взгляд. А потом… Тьма. Она не просто пришла. Она её поглотила. Медленно. Безжалостно. Сожрала.       — Нет... Нет, нет, нет! Дерек, это бред! Я не могу быть… как ты выразился… «тёмной банши».       Слова сорвались на истеричный крик. Я вскочила с дивана так резко, что он тихо скрипнул подо мной, и, не оглядываясь, отошла к окну. Мне нужен был воздух. Пространство. Что угодно — лишь бы не видеть его взгляд.       Потому что хуже всего было не то, что он сказал. А то… как он на меня смотрел. Не с осуждением. Не со страхом. А с подозрением.       — Одри, — его голос прозвучал позади, спокойно, почти мягко, — пока ты в здравом уме, мы что-нибудь придумаем. Как тебе избежать участи Мари.       Пока. Это слово отозвалось в голове глухим ударом. Я сжала пальцы на холодном подоконнике, чувствуя, как напряжение расползается по телу. Голова трещала, пульсировала, будто протестовала против всего этого разговора. Или из-за наростающего страха.       Но я не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не так.       — «Пока»? — я резко обернулась. — То есть ты даже не сомневаешься? — голос дрогнул, но я всё равно повысила его.       — Блять, ты серьёзно веришь, что я… жажду чьей-то смерти? — Он не встал. Не подошёл. Отреагировал все тем же спокойствием.       — Тебе виднее, Одри, — просто, спокойно. Без капли страха. Как будто он уже принял любую версию меня.       — Нет, Дерек, я не хочу никого убить! — я нервно усмехнулась, разводя руками. — Ну… может, Стилински чуть-чуть помучить, но, чёрт… не убить!       Слова прозвучали почти истерично. Как попытка удержаться за что-то нормальное. Даже если это сарказм. Я заметила, как уголок его губ едва заметно дёрнулся. Почти улыбка. Но она исчезла так же быстро, как появилась. Он снова стал серьёзным. Собранным.       — Тогда как объяснишь дверь? — спросил он. — Ту, которую ты видишь во время приступов. Возможно, во снах.       Я отвела взгляд обратно к окну. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, движение. Всё казалось таким далёким. Чужим. Интересно… его это тоже успокаивает? Может, именно поэтому он выбрал это место. Высоту. Контроль.       — В том-то и дело, Дерек… — я выдохнула, чувствуя, как голос наконец становится тише. — Я её не видела.       Я обернулась, прошла обратно к дивану и села, уже без прежней резкости. Смотрела прямо на него. Серьёзно. Честно.       — Стайлз сказал, что я кричала про эту чёртову дверь. Но я ничего не помню. Ни сны. Ни то, что происходит во время приступов.       Пустота.       Вот что было на месте воспоминаний. И это пугало сильнее любых образов. Он нахмурился. Слегка.       — Надеюсь… это хороший знак, — тихо сказал он. Пауза. Он глубоко вдохнул, будто решаясь. — Одри, то, что я скажу… постарайся отнестись к этому серьёзно.       Я чуть склонила голову, наблюдая за ним.       — Сопротивляйся, сколько сможешь. Не позволяй злости, ярости… и тьме поглотить себя. Цепляйся за свет.       Его голос стал твёрже. Увереннее.       — Найди свой якорь.       Я невольно усмехнулась. Горько. Якорь. Звучит красиво. Почти поэтично. Только вот в моей жизни… не за что цепляться. Почти. Мама. Единственное, что ещё не развалилось окончательно. Но даже она… Ей самой нужен якорь. Чтобы просто не утонуть.       — Я постараюсь, — тихо сказала я, опуская взгляд на свои руки. — Так или иначе… это в моих интересах.       Я подняла глаза обратно на него.       — Но тяжело хранить свет, когда жизнь такая… дерьмовая.       Без прикрас. Без маски. Я не отводила взгляд. Пусть видит. Пусть знает хоть кто-то.       — Я уезжаю из Бейкон Хиллс, Дерек, — добавила я тише. — В ближайшее время. Не знаю, сколько мне осталось быть здесь.       Слова повисли в воздухе. И на этот раз тишина была другой. Тяжелее. Вчерашний вечер всплыл в памяти сам собой. Крики. Бутылка, ударяющаяся о стол. Злость, которая заполняет комнату, как яд. Слёзы мамы. И это чувство… Когда ты уже знаешь, чем всё закончится. Чемоданами. Переездом. Сбежавшей жизнью.       Я перевела взгляд на Дерека. И впервые за всё время увидела, как его маска дала трещину. Удивление. Непонимание. И… что-то ещё. Похожее на резкое, почти упрямое отрицание. Он не ожидал этого. И, кажется… не был готов принять.       — Ты не можешь уехать, пока мы не узнаем, как предотвратить то, что может с тобой случиться.       Его голос был ровным. Слишком уверенным для человека, который не имеет права решать за меня. Я медленно подняла на него взгляд.       — К сожалению… это не мне решать и уж тем более не тебе.       Слова прозвучали глухо, но твёрдо. Я потянулась за сумкой, сжала ремешок чуть сильнее, чем нужно, и встала с дивана. Тело казалось тяжёлым, словно весь этот разговор выжал из меня последние силы.       Хватит. С меня правда хватит. Я развернулась и направилась к выходу, не давая себе времени передумать. Если остановлюсь — сломаюсь. Если посмотрю на него ещё раз — начну сомневаться.       А я не могу себе этого позволить. Голова снова начала ныть. Тихо, но настойчиво. Знакомое, пугающее ощущение подбиралось изнутри. Только не сейчас.       — Одри…       Он шагнул ко мне, сокращая расстояние. Я почувствовала это даже не оборачиваясь. И сразу же отступила, резко, почти инстинктивно, выставляя руку вперёд, как щит. Я все еще помню и знаю кто он, подпускать к себе его еще ближе, уже перебор.       — Не сейчас, Дерек.       Голос стал тише. Но в нём была просьба. И граница.       — Мне нужно всё… переварить.       На секунду повисла тишина. Он остановился. Не стал дальше давить. И за это… я была ему благодарна. Я развернулась, схватилась за ручку двери и почти резко распахнула её, словно боялась, что если замешкаюсь — она не откроется.       Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим звуком, отрезая меня от него. От разговора. От правды, к которой я ещё не готова. Я прислонилась к холодной стене в коридоре, закрыв глаза. Холод пробрался сквозь одежду, немного отрезвляя. Дыхание сбилось. Сердце билось слишком быстро.       Я провела ладонью по лицу, стараясь собрать себя обратно — по кусочкам, по обрывкам мыслей, по остаткам контроля. Всего минута. Мне нужна всего одна минута. Чтобы не развалиться прямо здесь. Чтобы выйти из этого здания так, будто ничего не произошло. Чтобы снова надеть маску.       Я глубоко вдохнула. Раз. Ещё раз. Медленно выдохнула. Где-то внутри всё ещё звучали его слова. «Найди свой якорь». Я горько усмехнулась, не открывая глаз.       Если бы всё было так просто. Если бы у меня вообще был выбор. Я оттолкнулась от стены и выпрямилась. Пора идти. Пока я ещё могу.