Jeg vet
4 марта 2026 г., 11:18
Габриэль застыла в дверях. Она почти сняла ботинок, подняла голову, чтобы улыбнуться Майе, но так и застыла, согнувшись, со шнурками в пальцах, которые вдруг резко похолодели.
– Что это? – нарочито веселым тоном спросила девушка, сглатывая подступающую панику.
– Твои вещи.
– Я догадалась, – Габи выдохнула весь воздух, снова вздохнула и выпрямилась, так и не сняв ботинок. – Мы куда-то едем?
– Ты. На этот раз я останусь, – Майя выглядела... печальной. Разочарованной. Оскорбленной.
– Что-то случилось? – кареглазая нахмурилась, пытаясь не выдать нервозность. Скрыть тремор становилось все менее возможным.
– Габи, ты шутишь? – лицо Майи исказила такая боль, что Эриксен чуть не подавилась. – Тебе нужно пройти реабилитацию. Я... – она всхлипнула, – я не хочу, чтобы это снова повторялось. Я не хочу тебя потерять, Габи. Почему ты молчала раньше?
И тут у неё будто выросли крылья. Реабилитация? Майя хочет, чтобы она просто легла в рехаб? На её лице, возможно, отразилось облегчение и она уже поспешила скрыть его, нахмурившись, но вдруг заметила, что Майя уже не смотрит на нее, а трёт глаза подолом футболки и непрестанно шмыгает носом. На обретенных секундой ранее крыльях она порхнула к ней, прижимаясь головой к груди и крепко, почти до хруста стискивая её в объятии, больше похожем на хватку утопающего. И что? Она и так тонула. Почему ей нельзя просто взять и обнять свою девушку? Да-а, теперь-то всё будет хорошо. Габи не знала, заметила ли Майя, что её глаза снова чуть краснее обычного, но сейчас это было не важно (и она всё равно не догадалась бы, что стояла со шнурками порядка десяти минут, прежде чем поднять голову).
– Тише, солнышко, тише. Прости меня, – Габи гладила её по волосам, едва сдерживая радость.
Ехать в рехаб - так ехать в рехаб.
* * *
У Стокхейма с Солспегелем тоже нарастало какое-то напряжение. Алан сидел на кресле, закинув голову назад и самозабвенно разглядывая трещину в потолке. Он был так сконцентрирован на ней, так задумчив и печален, что выглядел словно какой-то средневековый портрет. Выбивалось из картины только одеяло с оленями, которое свисало со спинки кресла - Габи так и не стала забирать его. – И ты решил, что это будет хорошей идеей? – Нолан ходил взад-вперёд по комнате, переодически останавливаясь, чтобы взъерошить светлые волосы, задать тихо вопрос в пустоту и продолжить наворачивать круги. – Я ничего не решал. – Но это же наш дом! Ты мог... Ты банально мог бы выгнать её! У неё бы не хватило смелости заниматься этим в квартире Майи. Алан хмыкнул, скривив губы в почти что оскале и отворачивая голову от Нолана, а потом хотел было возразить, но Солспегель продолжил. – Я не ругаюсь. Я ни в коем случае не виню тебя, Ал. Посмотри на меня, – было слышно, как он подошёл ближе. – Пожалуйста... – прошептал Алан, закрывая глаза и расплываясь в странной блажи. – Что? – Ты забыл сказать «пожалуйста», – он наконец повернулся к парню. – Окей, извини, спасибо что повернулся, ты можешь сейчас просто ответить мне, почему ты не стал никак ей препятствовать? – Не знаю, – Алан пожал плечами. – Ты мог выгнать её, это я уже сказал, ты мог начать кричать, бороться, звать на помощь, позвонить в конце концов в поли... Погоди. Ты... – тут вдруг в глазах блондина промелькнуло осознание. – Ты же не... – О чём ты? – Алан криво изобразил удивление и поднялся с кресла, стягивая с него одеяло и накидывая его на плечи. – Долбанные придурки, – прошипел Нолан. Алан уже дошёл до порога, но тут обернулся. – Мне всё равно не понравилось. Я так больше не буду. И скрылся за поворотом. – Ал, это не шутки. Майя уже подыскала реабилитационный центр. Не хочу, чтобы это прозвучало, как угроза, но я не собираюсь слушать твои оправдания, если вдруг снова случится что-то подобное, – Нолан пошёл следом за Аланом, услышал, как щёлкнул замок ванной, подбежал к двери и продолжил. – Слышишь? Тебе нельзя связываться с наркотой. Я сразу отправлю тебя вслед за Габи. Изнутри послышался какой-то шорох. – Алан? Нет ответа. Нолан принюхался и ему показалось, что пахнет аммиаком. – Алан, что ты делаешь? – он начал дёргать ручку двери, но она не поддавалась. Теперь он совершенно отчётливо почувствовал аммиак. – Алан, пожалуйста, открой дверь! Но Алан не открыл.
