Кот, который меня ненавидел

***

Мир пах хлоркой. Этот запах был вездесущим, въедливым, химически-мёртвым. Он забивался в ноздри, оседал едкой пленкой на языке, стоило только приоткрыть рот, и перебивал даже вонь страха, которой здесь были пропитаны стены. Страх тут имел свой особый аромат: кислый, похожий на прокисшее молоко и грязную шерсть. Смесь мочи, дешёвого корма и безнадёжности. Ли Минхо ненавидел этот запах. Он ненавидел холодные прутья решётки, в которые упирался лбом, если пытался вытянуться. Ненавидел шершавую, царапающую подушечки лап подстилку из какого-то синтетического войлока, который уже давно скатался и посерел от времени. Но больше всего он ненавидел себя. Своё тело. Это чёрное, пушистое, гибкое тело, которое стало его тюрьмой. Минхо лежал в дальнем углу клетки под номером 14-B, свернувшись в плотный, напряжённый комок. Если бы кто-то посмотрел на него сейчас, он увидел бы просто крупного чёрного кота с лоснящейся шерстью и прижатыми к голове ушами. Но если бы этот кто-то осмелился заглянуть в глаза… О, эти глаза пугали даже местных волонтёров. Янтарные, горящие недобрым, почти человеческим интеллектом и нескрываемой яростью. В них не было кошачьей мольбы «забери меня домой». В них читалось отчетливое: «Подойди ближе, и я вскрою тебе вену» — Кс-кс-кс… Ну что ты такой бука? Минхо даже не шелохнулся. Лишь кончик его чёрного хвоста нервно дёрнулся, ударив по пластиковому поддону клетки. Тук. Глухой, раздражённый звук. Перед клеткой стояла девушка-волонтёр. На ней был синий фартук с логотипом приюта «Второй Шанс», а в руках — миска с какой-то коричневой жижей, которая, по мнению людей, должна была считаться едой. Минхо знал этот запах. Дешёвые консервы с курицей. В прошлой жизни, в своей нормальной жизни, он бы даже не посмотрел в сторону этого месива. Он предпочитал стейки средней прожарки или, на худой конец, качественные сашими. — Давай, малыш, тебе нужно поесть, — проворковала девушка, осторожно открывая задвижку. Малыш. Это слово царапнуло гордость Минхо сильнее, чем мог бы сделать любой наждак. Он издал низкий, утробный рык. Это не было обычное кошачье шипение. Это был звук, рождающийся где-то в глубине грудной клетки, вибрирующий, угрожающий, обещающий боль. Девушка вздрогнула и отдёрнула руку. — Господи, какой же ты дикий, — пробормотала она, быстро впихивая миску внутрь и с лязгом захлопывая дверцу. — Как тебя вообще угораздило сюда попасть с таким характером? Тебя же усыпят, дурак, если ты не станешь добрее. — Усыпят, — эхом отозвалось в голове Минхо. — Пусть попробуют. Я заберу с собой в ад как минимум троих. Она ушла, цокая каблуками дешёвых кроссовок по кафельному полу, оставив его наедине с миской и унижением. Минхо медленно поднял голову. Янтарные глаза сузились в щели. Он не был голоден. Точнее, его желудок сводило от голода уже вторые сутки, но гордость была сильнее. Он гибрид. Он — венец эволюции, существо, способное жить в двух мирах. Он не будет есть с пола, как обычное животное, пока в нём теплится хоть капля сознания. Но сознание предательски мутилось. Это началось не здесь. Это началось две недели назад, в его квартире в Каннаме. Роскошной, чистой квартире, где пахло дорогим кондиционером для белья и зерновым кофе. Воспоминание нахлынуло внезапно, словно кто-то переключил канал в его голове. Тогда был дождливый вторник. Минхо чувствовал себя странно с самого утра. Жар. Липкий, тягучий жар под кожей, словно его кровь заменили на раскалённую ртуть. Это не было похоже на обычную простуду. Это было похоже на то, как если бы его кости пытались расплавиться и перестроиться заново без его разрешения. Он знал, что это. Гормональный сбой. Редкое, но опасное состояние для гибридов, когда животная часть начинает доминировать над человеческой, выходя из-под контроля. Ему нужны были подавители. Срочно. Минхо помнил, как дрожащими руками пытался открыть аптечку в ванной. Пузырёк выскользнул из пальцев, разбившись о кафель. Тысячи осколков и прозрачная жидкость, растекающаяся по полу. — Блять… — прохрипел он тогда, оседая на пол. Ноги перестали держать. Боль скрутила позвоночник. Мир начал пульсировать, растягиваться, менять цвета. Зрение обострилось до боли — свет лампы стал невыносимо ярким, звук капающей воды из крана звучал как удары молота. Он чувствовал, как меняется его тело. Это всегда происходило по его воле, плавно и безболезненно, как переодевание костюма. Но не в этот раз. В этот раз трансформация была насильственной. Кости хрустели, уменьшаясь, мышцы перекручивались. Он кричал, но крик перешёл в вой, а затем в мяуканье. Когда боль отступила, он остался лежать на холодном полу ванной в облике кота. Чёрного, дезориентированного, испуганного кота. — Ничего, — подумал он тогда, тяжело дыша. — Это пройдёт через пару часов. Я просто пережду. Но это не прошло. Ни через час, ни через два, ни на следующее утро. Он пытался сосредоточиться, пытался нащупать тот внутренний рычаг, который возвращал ему человеческий облик, но натыкался на глухую стену. Он застрял. А потом… потом была ошибка. Фатальная ошибка. Дверь квартиры была не заперта — он ждал доставку еды. Когда курьер толкнул дверь, Минхо, ведомый паникой и животным инстинктом «бежать», выскочил в подъезд. А оттуда — на улицу. Улица встретила его дождём, шумом машин и собаками. Три дня он скитался по подворотням, грязный, голодный, не умеющий охотиться на крыс, шарахающийся от каждого шороха. Его дорогой, ухоженный мех превратился в грязную мочалку. А потом его поймали. Сетка. Жёсткие перчатки. Клетка в фургоне отлова. И вот он здесь. В приюте «Второй Шанс», где шансов у него, судя по всему, не было. Минхо моргнул, возвращаясь в реальность. Справа от него, в клетке 14-А, зашевелился огромный рыжий кот с порванным ухом. Он лениво потянулся, выпустив когти, и зевнул, демонстрируя жёлтые клыки. — Чего не жрёшь? — казалось, спросил его взгляд. — Сдохнешь ведь. Минхо отвернулся. Он смотрел в проход между рядами клеток. Там, в конце коридора, открылась металлическая дверь, впуская поток свежего воздуха с улицы. Вместе с воздухом в помещение вошёл новый запах. Это не был запах хлорки или корма. Это пахло… дождём, озоном и чем-то сладким. Сдобной выпечкой? Ванилью? В коридоре появился парень. Минхо лениво проследил за ним взглядом, не поднимая головы с лап. Молодой. Слишком молодой для этого унылого места. На нём была огромная серая толстовка, в которой он буквально тонул, и потёртые джинсы с дырками на коленях. На голове — нелепая шапка-бини, из-под которой выбивались слегка вьющиеся тёмные волосы. Но самое главное — его лицо. У него были щёки. Такие объёмные, мягкие щёки, из-за которых он напоминал хомяка или, может быть, белку, набившую рот орехами. И глаза — большие, круглые, полные какого-то нездорового энтузиазма. Парень шёл по проходу, заглядывая в каждую клетку, и что-то бормотал себе под нос. В руках он держал планшет с записями. — Так, Мурзик, поел… хорошо… Бомгю, ну зачем ты перевернул воду, глупый ты пёс… — парень остановился у клетки с собакой напротив и присел на корточки, ничуть не боясь испачкать джинсы о грязный пол. — Ну тише, тише, маленький. Сейчас всё уберём. Его голос был странным. Немного гнусавым, но мягким. Успокаивающим. Минхо почувствовал, как напряжение в его собственных плечах (или холке?) на долю секунды ослабло, но он тут же одёрнул себя. Нельзя расслабляться. Люди — враги. Особенно такие, сюсюкающие. Парень выпрямился, поправил сползающую на глаза шапку и двинулся дальше, прямо к клетке 14-B. Минхо напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом сама собой. Это была неконтролируемая реакция тела, которую он не мог подавить. Он превратился в чёрную грозовую тучу, готовую разразиться молниями. Парень остановился напротив. Он не стал сразу лезть пальцами через прутья, как делали многие идиоты до него. Он просто встал и посмотрел. Наклонил голову набок, отчего его щека смешно прижалась к плечу. Минхо посмотрел в ответ. Тяжело, немигающе. — Ого, — тихо выдохнул парень. — Ну и взгляд у тебя, приятель. Ты словно планируешь моё убийство и уже прикидываешь, где спрятать тело. Минхо фыркнул. — Догадливый. Это мне нравится. А теперь проваливай. Но парень не ушёл. Он медленно опустился на колени перед клеткой, оказавшись на одном уровне с кошачьей мордой. Его глаза, тёмно-карие, тёплые, изучали Минхо с каким-то странным интересом. Не с жалостью, не с умилением. С уважением? — В анкете написано «Неизвестный самец, возраст приблизительно 3 года, агрессивен, склонен к нападению», — прочитал парень с планшета, прикрепленного к решётке. — А ещё тут красная метка. Это значит, что если тебя никто не заберёт до конца недели… Парень замолчал. Он поджал губы, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти взрослым. — Тебя усыпят, чувак. Ты в курсе? Минхо медленно моргнул. — Я знаю. Думаешь, мне не плевать? Я застрял в теле животного, я потерял свою жизнь, свою работу, свою квартиру. Смерть — не самый плохой вариант. Парень вздохнул. Он протянул руку, но не к решётке, а просто положил ладонь на пол рядом с собой, демонстрируя открытость. — Меня зовут Хан Джисон. Я тут работаю… ну, недавно. Помогаю убирать дерьмо и кормить таких вот злюк, как ты. Джисон. Имя звучало мягко. Минхо наблюдал за его рукой. Пальцы были длинными, тонкими, но на костяшках виднелись царапины и старые шрамы — явно следы «благодарности» местных обитателей. — Ты красивый, — вдруг сказал Джисон. — Реально красивый. Чёрный, как бездна. И глаза… янтарные. Редкость. Почему ты такой злой? Тебя били? Минхо зашипел. Звук вышел резким, как удар хлыста. Он не терпел жалости. Он не жертва домашнего насилия, он, чёрт возьми, Ли Минхо, успешный архитектор (в прошлом), и он не нуждается в сочувствии какого-то мальчишки в драной шапке. Джисон не отшатнулся. Он даже не моргнул. Наоборот, уголок его губ пополз вверх в кривой усмешке. — Ага, понял. Не трогать, не дышать, не смотреть. Характер нордический, выдержанный. Ты мне кого-то напоминаешь… — Джисон задумчиво почесал подбородок. — Был у нас в школе историк. Такой же взгляд, будто все вокруг — идиоты, а он один познал дзен. Джисон снова посмотрел на табличку на клетке. — «Кот № 389». Скучно. Тебе не идёт быть номером. Тебе нужно имя. Что-то величественное. И пугающее. Минхо закатил глаза. Только этого не хватало. Сейчас он назовет его «Уголёк» или «Черныш». Если это случится, Минхо клянётся, он найдёт способ выбраться и нассать этому парню в ботинки. Джисон прищурился, изучая его позу, его презрительное выражение морды (насколько морда может быть презрительной). — Люцифер? Нет, попсово. Воланд? Слишком литературно… О! Я знаю. Парень расплылся в широкой, солнечной улыбке, от которой у Минхо почему-то зачесался нос. — Владимир. Ты вылитый Владимир. Такой же суровый, важный и, кажется, ненавидишь весь мир. Как тебе? Вова? Володя? Владимир? Минхо замер. — Владимир? ВЛАДИМИР?! Это что за издевательство? Это даже не корейское имя! Он вскочил на лапы, шерсть вздыбилась ещё сильнее, хвост превратился в ёршик для чистки труб. Он бросился на решётку с громким воплем, ударив лапами по прутьям так, что клетка заходила ходуном. — МЯЯЯУ!!! (ТЫ СМЕРТНИК, ХАН ДЖИСОН!) Джисон рассмеялся. Громко, звонко, запрокинув голову. — Ого! Реакция есть! Значит, Владимир. Решено. Мне нравится. Звучит солидно. «Владимир, не соизволите ли вы откушать паштета?» Джисон перестал смеяться и снова посмотрел на кота. В его глазах появилась какая-то решимость, которой не было раньше. — Знаешь, Владимир… Я не могу позволить им тебя усыпить. Ты слишком… живой. Слишком много ненависти в таком маленьком теле, жаль будет, если она пропадёт зря. Он поднялся с колен, отряхнул джинсы. — Я заберу тебя. Мир Минхо, который и так стоял на голове последние две недели, кажется, сделал ещё одно сальто. — Что? Нет. Нет-нет-нет. Я не питомец! Я не поеду ни в какую убогую квартирку к этому волонтёру! Я требую адвоката! Я требую права на один телефонный звонок! Но он мог только шипеть. — Жди здесь, Владимир. Я сейчас оформлю бумаги. У меня дома, конечно, не дворец, но лучше, чем в этой тюрьме. И корм я покупаю нормальный, а не это, — он кивнул на нетронутую миску. — У меня есть друг, Тэён, он говорит, что мне нельзя заводить животных, потому что я сам как животное, но кто его слушает? Джисон подмигнул ошарашенному коту и направился к выходу из блока. — Не скучай! Я быстро! Минхо остался стоять посреди клетки, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он забирает его. Этот парень, этот… Хан Джисон. Он хочет забрать его к себе домой. Сделать своим «котиком». Назвать Владимиром. Ярость смешалась с паникой. Жить с человеком? В тесном контакте? Это значит — лоток. Это значит — игры с бантиком. Это значит — полная зависимость. Но с другой стороны… Минхо посмотрел на красную метку на своей клетке. Смерть или унижение? Он сел, обернув хвост вокруг лап. Янтарные глаза мрачно уставились на дверь, за которой скрылся Джисон. — Ладно, Хан Джисон. Ты сам напросился. Ты думаешь, ты спасаешь котика? Ты приведёшь в свой дом монстра. Я сделаю твою жизнь адом. Ты будешь молить о том, чтобы вернуть меня обратно в эту клетку.

***

Прошёл час. Для Минхо этот час тянулся как вечность. Он слышал звуки из коридора: голоса, звон телефонов, лай собак. Он слышал голос Джисона — тот спорил с кем-то. — …да, я знаю про характер! Я подписываю отказ от претензий, да! Если он отгрызёт мне палец, я не буду судиться с приютом, обещаю! Ну дайте мне бланк уже! Минхо фыркнул. — Идиот. Клинический идиот. Наконец, дверь снова открылась. Джисон вошёл, сияя, как начищенный медный таз. В одной руке он держал переноску — пластиковую, синюю, выглядящую довольно прочной. В другой — какие-то бумаги. — Ну всё, Ваше Величество Владимир, — торжественно объявил он, подходя к клетке. — Вы официально усыновлены. Собирайте манатки. Джисон открыл дверцу клетки. Минхо не двинулся. — Ну давай, залезай. Я не хочу тебя хватать, ты же поцарапаешь, — Джисон поставил переноску открытым входом к клетке. Минхо посмотрел на тёмное нутро переноски. Потом на Джисона. Потом снова на переноску. Это был момент истины. Если он сейчас кинется на парня, раздерёт ему лицо, тот, возможно, передумает. Откажется. И тогда Минхо останется здесь умирать гордым и свободным (в пределах клетки). Но тут Джисон сделал кое-что неожиданное. Он достал из кармана толстовки маленький пакетик. Разорвал его. Запах ударил в нос Минхо мгновенно. Это было… вяленое мясо? Настоящее? Не та суррогатная дрянь из миски? — Взятка, — честно признался Джисон, кладя кусочек лакомства в глубину переноски. — Премиум класс, утка. Я сам такое не ем, слишком дорого. Желудок Минхо предательски сжался. Утка. Настоящая утка. — У меня нет выбора, — сказал он себе, медленно поднимаясь. — Это стратегическое отступление. Мне нужно укрытие, чтобы восстановить силы и найти способ вернуть своё тело. Этот дурачок обеспечит мне крышу и еду. Я просто использую его. С видом короля, который делает огромное одолжение своим подданным, Минхо медленно, грациозно вышел из угла. Он прошёл мимо руки Джисона, даже не удостоив её взглядом, и вошёл в переноску. Съел кусочек утки. Вкусно. Чертовски вкусно. — Йес! — прошептал Джисон, быстро закрывая решетчатую дверцу переноски. — Операция «Похищение диктатора» прошла успешно. Он поднял переноску. Пол качнулся. Минхо выпустил когти, вцепившись в пластик, чтобы удержать равновесие. — Поехали домой, Владимир. Тебе понравится. У меня есть диван, который можно драть, на самом деле нельзя, но ты же всё равно будешь, и окно, из которого видно помойку и голубей. Рай, а не жизнь. Они вышли на улицу. Воздух был холодным, осенним. Ветер швырнул горсть сухих листьев прямо в решётку переноски. Минхо вдохнул полной грудью. Свобода. Относительная, но свобода. Он больше не в клетке №14-B. Теперь он в синей коробке, которую тащит куда-то странный парень с щеками хомяка. Джисон подошёл к старенькой машине, которая выглядела так, будто держалась на скотче и молитвах. Открыл пассажирскую дверь и аккуратно поставил переноску на сиденье, пристегнув её ремнём безопасности. — Безопасность превыше всего, — прокомментировал он, садясь за руль. Машина завелась с третьей попытки, натужно кашляя. Из радио полилась какая-то громкая, ритмичная музыка — хип-хоп или рэп, Минхо не разбирался в современных жанрах, предпочитая классику или тишину. — I'm a loose cannon, I can't stand it... — начал подпевать Джисон, отбивая ритм по рулю. Минхо закрыл глаза ушами (фигурально) и сжался в комок. — Боже, за что? Верните меня в клетку. Или усыпите прямо сейчас. Дорога заняла около сорока минут. За это время Минхо узнал о Джисоне слишком много, потому что тот не затыкался ни на секунду. Он разговаривал с дорогой, с другими водителями. — Куда прёшь, дядя?! У меня кот в салоне, имей уважение! И с радио и, конечно, с молчаливым «Владимиром». Минхо узнал, что Джисон пишет музыку (неудачно), учится в университете (с трудом) и живёт один (слава богу), если не считать редких набегов того самого друга Тэёна. Наконец машина остановилась. Двигатель заглох, и наступила благословенная тишина. — Приехали, — радостно возвестил Джисон. Он вытащил переноску и понёс её к подъезду типичной многоэтажки в спальном районе. Лифт не работал, поэтому им пришлось подниматься на пятый этаж пешком. Минхо чувствовал, как сбивается дыхание Джисона, как трясутся его руки. — Слабак, — подумал Минхо. — Пятый этаж, а ты уже помираешь. Щелчок ключа в замке. Дверь со скрипом открылась. — Добро пожаловать в хоромы, — выдохнул Джисон, внося переноску в квартиру и ставя её на пол в коридоре. Он не стал сразу открывать дверцу. Снял кроссовки, повесил куртку, включил свет. Квартира была… маленькой. Студия. В одном углу кровать, заваленная одеждой, в другом — стол с компьютером и кучей проводов, синтезатором и колонками. Кухня отделена барной стойкой. Везде творческий беспорядок: кружки с недопитым кофе, листы бумаги, упаковки от рамена. Минхо поморщился. Хаос. Джисон подошёл к переноске и сел на пол. — Ну что, момент истины. Сейчас я открою, а ты, пожалуйста, не убивай меня сразу, ладно? Дай мне хотя бы покормить тебя ещё раз. Он щёлкнул замком. Решётка распахнулась. Минхо выждал паузу. Театральную паузу. Затем медленно, шаг за шагом, вышел наружу. Его лапы коснулись дешёвого ламината. Он вытянулся, расправляя затёкшие мышцы, и его хвост описал в воздухе дугу. Он огляделся. Затем посмотрел на Джисона, который сидел, затаив дыхание, и смотрел на него с восторгом. Минхо подошёл к нему. Понюхал его колено. Джисон просиял, протягивая руку, чтобы погладить. — Ты тако… В этот момент Минхо резко развернулся, и со всей силы, смачно чихнул прямо на носок Джисона. А затем, не оглядываясь, пошёл исследовать территорию, гордо задрав хвост. — Будь здоров, Владимир! — крикнул ему в спину Джисон, смеясь. — Я так и знал, что мы подружимся! Минхо запрыгнул на диван, оставляя на светлой обивке грязные следы лап (он специально не стал их вылизывать в переноске). — Никакой дружбы, Хан Джисон. Это война. И я в ней выиграю. Он свернулся клубком на самой середине дивана, демонстративно игнорируя хозяина, и впервые за две недели позволил себе закрыть глаза не от страха, а от простой усталости. Он был в тепле. Он был сыт (почти). И у него был личный слуга. Начало положено. Джисон смотрел на грязные следы лап на своём светло-бежевом диване. Чёткие, чёрные отпечатки, ведущие прямо к центру подушки, где теперь возвышался мохнатый чёрный холм. — Ну ты и жук, Владимир, — выдохнул он, но в голосе не было злости. Скорее, восхищённое неверие. — Это был мой единственный чистый плед. Я его стирал месяц назад. Кот даже ухом не повёл. Он лежал, демонстративно отвернувшись к спинке дивана, всем своим видом показывая: — Твои проблемы с гигиеной меня не касаются, холоп. Джисон покачал головой и, стараясь не шуметь, поднялся с пола. Ноги затекли от сидения в неудобной позе. Он потянулся, хрустнув позвоночником, и этот звук заставил одно кошачье ухо дёрнуться — чуть-чуть, на миллиметр, как локатор, проверяющий уровень угрозы. — Ладно, — прошептал Джисон. — Сначала еда. Потом лоток. Потом… потом придумаем. Он на цыпочках прошел на кухню. Квартира была студией, поэтому "кухня" означала просто пройти три метра влево. Джисон открыл холодильник. Пустота и уныние. Половина упаковки кимчи, засохший кусок сыра, который, кажется, уже начал свою собственную цивилизацию, и две банки пива. — Чёрт, — пробормотал он. — Я забыл купить тебе нормальной еды. Утка была последней. Джисон оглянулся на диван. Кот всё ещё спал (или притворялся). Нужно было идти в магазин. Но оставлять этого демона одного в квартире в первый же час? Это звучало как план самоубийства. Джисон представил, как возвращается и видит разодранные шторы, перевёрнутый монитор и лужу на клавиатуре. — Нет, не вариант, — решил он. — Придётся импровизировать. Он полез в дальний шкафчик, где хранил запасы "на чёрный день". Там нашлась банка тунца в собственном соку. Человеческого тунца. Дорогого, который Джисон берёг для салата, который так и не приготовил. — Надеюсь, ты оценишь, Ваше Величество, — вздохнул он, вскрывая банку. Запах рыбы мгновенно наполнил маленькое помещение. Это был тот самый запах, который способен разбудить мёртвого, если этот мёртвый — кот. На диване произошло шевеление. Чёрный холм медленно распрямился. Сначала показалась голова с прижатыми ушами. Янтарные глаза открылись, и в них плескалось откровенное недоверие. — Ты серьёзно? Ты думаешь купить меня этой дешёвкой? Но нос предательски дёрнулся. Раз. Два. Минхо чувствовал этот запах. Тунец. Не тот перемолотый в кашу мусор, что давали в приюте, а настоящий, волокнистый, солёный тунец. Его желудок издал громкое, требовательное урчание, которое в тишине квартиры прозвучало как раскат грома. Джисон услышал это и хихикнул. — Ага! Попался. Голод не тётка, да, Владимир? Он выложил рыбу на плоское блюдце (миски для животных у него, конечно же, не было) и поставил его на пол возле барной стойки. — Кушать подано, сэр. Минхо выдержал паузу. Он не мог просто так сорваться с места и побежать. У него была репутация. Он медленно, с достоинством потянулся, выгибая спину дугой так, что позвонки приятно хрустнули, выпустил когти в обивку дивана (слышался отчётливый звук рррр-ть рвущейся ткани), и только потом спрыгнул на пол. Он шёл к миске так, словно делал одолжение всему человечеству. Джисон стоял, прислонившись к столешнице, и наблюдал. Он не пытался подойти, не пытался погладить. Он просто смотрел с какой-то тёплой, мягкой улыбкой, от которой у Минхо внутри поднималась волна раздражения. — Чего ты лыбишься? — думал Минхо, приближаясь к тарелке. — Я ем твою еду, потому что мне нужно выжить, чтобы сбежать. Не думай, что мы теперь друзья. Он понюхал рыбу. Свежая. Хорошо. Минхо начал есть. Сначала аккуратно, по кусочку, но голод взял своё. Он начал жадно глотать большие куски, забывая о манерах. Вкус был божественным. Солёный сок, нежное мясо… Он не ел ничего подобного две недели. — Приятного аппетита, — тихо сказал Джисон. Минхо замер на секунду, бросив на него быстрый взгляд исподлобья, и продолжил есть, но уже чуть медленнее. Пока кот был занят, Джисон решил заняться обустройством быта. Он достал телефон и начал гуглить: "Что нужно коту в первый день дома" "Как приучить взрослого уличного кота к лотку" "Кот смотрит на меня как на убийцу, что делать" — Так, лоток… — пробормотал он. — Наполнителя нет. Джисон огляделся. Его взгляд упал на стопку старых газет, которые он собирался сдать в макулатуру, и на пластиковый таз, в котором он обычно замачивал носки. — Прости, Владимир, но сегодня у нас спартанские условия. Он взял таз, порвал газеты на мелкие полоски (это заняло минут десять, и звук рвущейся бумаги заставил Минхо нервно дергать ухом, не отрываясь от еды) и насыпал их внутрь. Поставил конструкцию в углу ванной комнаты. — Временное решение, — сказал он сам себе, оценивая результат. — Завтра куплю нормальный. Когда он вернулся в комнату, тарелка была пуста. Вылизана до блеска. Минхо сидел рядом и умывался. Он тщательно вылизывал лапу, проводя ей по морде, смывая остатки рыбного сока. Это было гипнотическое зрелище. Чёрная, блестящая шерсть, розовый язык, грация каждого движения. Джисон снова почувствовал укол восхищения. — Ты реально красивый, — не удержался он. — И имя тебе подходит. Владимир. Влад. Владыка тьмы и тунца. Минхо замер с поднятой лапой. Он медленно повернул голову к Джисону. Взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Ты будешь звать меня этим дурацким именем постоянно, да? Джисон сделал шаг вперёд. Осторожно. — Можно тебя погладить? Ну, в качестве благодарности за ужин? Минхо сузил глаза. Он видел эту руку. Длинные пальцы, немного дрожащие. Он мог бы позволить. Просто чтобы усыпить бдительность. Коты ведь так делают, да? Ластятся к хозяевам? Но внутри все протестовало. Он — человек. Он — мужчина. Позволить другому мужчине гладить себя? Унизительно. Когда рука Джисона оказалась в опасной близости от его головы, Минхо сделал молниеносное движение. Хвать! Не когтями. Зубами. Он прикусил палец Джисона. Не до крови, но ощутимо, больно. Сжал челюсти и замер, глядя прямо в глаза парню. — Не. Смей. Меня. Трогать. Джисон ойкнул и замер. Он не отдёрнул руку, боясь, что кот сожмёт челюсти сильнее. — Понял, — прошептал он, глядя в янтарные глаза. — Личное пространство. Границы. Я понял. Отпусти, пожалуйста. Минхо подержал палец ещё секунду для профилактики, потом медленно разжал зубы. На коже Джисона остались белые следы от клыков, которые быстро наливались краснотой. Джисон потёр руку, но, к удивлению Минхо, не разозлился. Он выглядел… расстроенным? Нет, скорее задумчивым. — Ладно, — сказал он, отступая на шаг. — Ты прав. Мы едва знакомы. Я бы тоже укусил, если бы незнакомец полез меня трогать. Извини. Он развернулся и пошёл к своему столу с компьютером. Минхо остался сидеть на полу, чувствуя странную смесь удовлетворения и… чего-то ещё. Стыда? Нет, бред. Он защищал свою честь. Но почему-то ссутуленная спина Джисона вызывала неприятное чувство где-то под рёбрами. — Не ведись на это, Ли Минхо. Он человек. Ты кот. Это выживание. Джисон сел за компьютер, надел большие наушники и погрузился в работу. На экране замелькали дорожки звукового редактора. Минхо, которому стало скучно сидеть посреди комнаты, решил исследовать территорию более детально. Он обошёл квартиру по периметру. Ванная: тесная, пахнет дешёвым шампунем и влажностью. Таз с газетами в углу вызвал у него брезгливое фырканье. — Я туда не пойду. Даже под дулом пистолета. Я буду терпеть до последнего. Прихожая: куча обуви. Кеды, кроссовки, одни потрёпанные ботинки. — Вот сюда бы нассать, — мелькнула мстительная мысль. — Но пока рано. Нужно укрепить свои позиции. Комната: шкаф приоткрыт. Внутри бардак. Одежда висит вперемешку, на дне валяются какие-то коробки. Минхо запрыгнул внутрь, понюхал свитер, упавший с вешалки. Пахло Джисоном. Сладковатый, мускусный запах, смешанный с ароматом стирального порошка и, кажется, цитрусов. Странно приятный запах. Не агрессивный. Минхо вылез из шкафа и запрыгнул на подоконник. Окно выходило во двор. Темнело. Зажглись фонари, освещая детскую площадку и припаркованные машины. Где-то там, в этом мире, осталась его жизнь. Его офис в центре, его проекты, его друзья (хотя их было немного), его любимый бар. А он заперт здесь, на пятом этаже хрущевки, с парнем, который пишет рэп и ест доширак. Минхо прижался лбом к холодному стеклу. Тоска накатила с новой силой. Он издал тихий, жалобный звук — что-то среднее между вздохом и мяуканьем. Джисон, сидевший за компьютером, снял один наушник. — Ты чего там, Владимир? — спросил он, не оборачиваясь. — Скучаешь по свободе? Минхо не ответил. — Я понимаю, — продолжил Джисон, глядя в монитор. — Мне тоже иногда хочется сбежать. Просто выйти в дверь и исчезнуть. Стать кем-то другим. Но… приходится быть Хан Джисоном. Платить за квартиру, писать музыку, которую никто не слушает, и надеяться, что завтра будет лучше. Он помолчал, потом добавил тише: — Теперь нас двое. Два неудачника в одной лодке. Минхо повернул голову и посмотрел на затылок Джисона. Волосы у него торчали в разные стороны. — Я не неудачник, — мысленно огрызнулся Минхо. — Я жертва обстоятельств. А вот ты… ты просто странный. В этот момент зазвонил телефон Джисона, лежащий на столе. Громкая, резкая мелодия разрушила меланхоличную атмосферу. Джисон вздрогнул, чуть не уронив наушники, и схватил трубку. — Да? — ответил он. — А, Тэён! Привет. Минхо навострил уши. Тэён. Тот самый друг. Враг номер два. — Нет, я дома. Да, забрал. Да, серьёзно! Он здесь, сидит на окне и планирует захват мира. Нет, не приезжай сейчас! Он дикий, он меня укусил только что! Джисон засмеялся, слушая ответ собеседника. Смех был нервным. — Тэён, правда, давай не сегодня. Ему надо адаптироваться. Он стрессует. Да и я тоже. Нет, я не «включаю мамочку», я просто… Ой, всё, прекрати. Голос Джисона изменился. Стал каким-то… заискивающим? Смущённым? Минхо прищурился. Он знал этот тон. Так люди разговаривают с теми, кто им нравится. Или с теми, от кого они зависят. — Ладно, ладно. Если хочешь, заходи завтра. Но я тебя предупреждал: если он надерёт тебе задницу, я не виноват. Всё, пока. Джисон положил трубку и тяжело вздохнул. Он потёр лицо руками. — Завтра будет весело, Владимир, — сказал он, поворачиваясь к коту на стуле. — Придет Тэён. Он… он хороший, правда. Просто немного шумный. И настойчивый. Минхо спрыгнул с подоконника и медленно подошел к ногам Джисона. Он сел и посмотрел вверх. — Тэён, значит. Настойчивый. Мне уже не нравится этот парень. Если он обидит тебя… то есть, если он нарушит мой покой, ему не поздоровится. Джисон снова попытался протянуть руку, но вовремя остановился, вспомнив про укус. Вместо этого он просто наклонился и подул на кота. Тёплый воздух коснулся ушей Минхо. — Спокойной ночи, Владимир. Я ещё поработаю, а ты ложись. Диван твой. Минхо фыркнул и ушёл на диван.

***

Ночь пришла незаметно. Джисон просидел за компьютером до трёх часов ночи. Он то что-то печатал, то напевал, то стирал и начинал заново. Минхо наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки. В этом парне была какая-то одержимость. Он забывал пить, забывал моргать. Свет монитора отражался в его глазах лихорадочным блеском. Наконец, Джисон выключил компьютер. В комнате стало темно, только уличный фонарь отбрасывал полосу света на пол. Джисон поплёлся в ванную, почистил зубы (звук щётки был слишком громким в тишине), переоделся в растянутую футболку и боксеры. — Ну, подвинься, — прошептал он, подходя к кровати. Минхо лежал посередине. Естественно. Джисон не стал его сгонять. Он аккуратно лёг с самого края, свернувшись калачиком, чтобы не задеть "Его Величество". Укрылся одеялом только наполовину. — Спокойной ночи, — пробормотал он в подушку и почти мгновенно отрубился. Минхо лежал в темноте и слушал дыхание человека. Ровное, глубокое сопение. Квартира погрузилась в сон. Холодильник гудел. Где-то капал кран. Минхо осторожно встал. Подошёл к спящему Джисону. Тот спал, раскинув руки, рот был приоткрыт, слюна стекала на подушку. Зрелище не для эстетов. Минхо приблизился к его лицу. Понюхал. От Джисона пахло сном и теплом. Коту было холодно. Одеяло было тёплым. Минхо потоптался на месте, решая дилемму. Гордость или комфорт? Комфорт победил. Он осторожно ступил на одеяло. Джисон не проснулся, только чмокнул губами во сне. Минхо пробрался ближе, нашёл уютную ложбинку между боком Джисона и его согнутой рукой, и свернулся там клубком. Тепло человеческого тела согрело его мгновенно. — Ммм… котик… — пробормотал Джисон во сне и рефлекторно положил руку на пушистую спину. Минхо напрягся. Хотел укусить. Хотел зашипеть. Но рука была тёплой. Тяжелой. Успокаивающей. Минхо выдохнул. — Только этой ночью, — сказал он себе. — Только потому что холодно. Завтра я снова буду тебя ненавидеть, Хан Джисон. Но сейчас… сейчас спи. Он положил голову на лапы и закрыл глаза, погружаясь в первый спокойный сон за две недели. Под мирное биение чужого сердца.

***

Первым пришёл свет. Не тот резкий, искусственный свет больничных ламп приюта, который ввинчивался в мозг даже сквозь закрытые веки. Этот свет был серым, пыльным и каким-то ленивым. Он просачивался сквозь тонкие, дешёвые занавески Джисона, рисуя на полу неровные полосы. Минхо проснулся от звука. Шшшш-пф. Звук шин проезжающей мимо машины по мокрому асфальту. Значит, ночью шёл дождь. Он лежал, не открывая глаз, наслаждаясь теплом. Под его щекой было что-то мягкое, пахнущее стиральным порошком с ароматом "Альпийская свежесть" (очень химозная свежесть, надо заметить). А сверху на нём лежало что-то тяжелое. Минхо лениво потянулся, собираясь перевернуться на другой бок, но тяжесть не исчезла. Она прижала его к матрасу. Он распахнул глаза. Прямо перед его носом была шея. Человеческая шея с родинкой чуть ниже уха. И рука. Тяжёлая, расслабленная мужская рука, которая накрывала его всё тело, как одеяло. Память вернулась мгновенно, словно кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Он не дома. Он не человек. Он кот. И он спит в обнимку с Хан Джисоном. С тем самым парнем, который вчера кормил его тунцом и нёс чушь про "Владыку тьмы". Минхо замер. Сердце пропустило удар от возмущения. — Как я мог так облажаться? Я же хищник. Я гордый одиночка. Я не плюшевая игрушка! Он попытался выбраться. Осторожно, по миллиметру, начал вытягивать заднюю лапу из-под руки Джисона. Тот во сне что-то пробормотал — неразборчивое, сонное "мгмх" — и… прижал его к себе крепче. Уткнулся носом в чёрную шерсть на загривке Минхо и глубоко вздохнул. — Тёплый… — выдохнул Джисон прямо в ухо коту. Минхо окаменел. Горячее дыхание щекотало кожу под шерстью. Это было невыносимо интимно. И унизительно. — Отпусти меня, кожаный мешок, или я за себя не ручаюсь! Но Джисон не отпускал. Он спал мёртвым сном человека, который всю ночь пялился в монитор. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, и Минхо, прижатый к ней боком, чувствовал этот ритм. Ту-дум. Ту-дум. Медленно. Спокойно. В животе у Минхо заурчало. Громко. Требовательно. Джисон дёрнулся. Его ресницы дрогнули. Он медленно, с трудом разлепил один глаз. Сфокусировался на чёрной морде в пяти сантиметрах от своего лица. — О… — прохрипел он голосом, похожим на скрип старой двери. — Привет, Владимир. Ты что, меня грел? Джисон расплылся в сонной, глупой улыбке. Его лицо было помятым, на щеке отпечатался шов от наволочки, волосы торчали гнездом. Он выглядел ужасно. И почему-то очень… безобидно. Минхо воспользовался моментом, когда хватка ослабла, и пулей вылетел из-под руки. Спрыгнул на пол, отбежал на безопасное расстояние (к двери) и сел там, начав яростно вылизывать плечо, к которому прикасался Джисон. — Стереть. Смыть этот запах. Я не домашний питомец. Это была ошибка. Слабость. — Ну чего ты стесняешься? — Джисон сел на кровати, протирая глаза кулаками. — Мы же мужчины. Спать в обнимку — это нормально. Братство, все дела. Он зевнул так широко, что челюсть хрустнула. — Который час? — Джисон пошарил рукой по тумбочке в поисках телефона, чуть не смахнув стакан с водой. — Твою ж… Одиннадцать?! Я проспал пары! Паника на его лице сменилась смирением за секунду. — А, ладно. Всё равно это была философия. Кому она нужна, когда у меня дома живёт сам Дьявол во плоти? Джисон свесил ноги с кровати. Его босые ступни коснулись пола, и он поёжился от холода. — Холодно, брр. Надо отопление проверить. Он встал и побрёл в ванную. Дверь за ним не закрылась до конца. Минхо слышал звук льющейся воды, фырканье, шум смываемого унитаза. Унитаз. Минхо почувствовал, как его собственный мочевой пузырь подаёт сигналы бедствия. Он посмотрел на дверь ванной. Там, в углу, стоял тот самый позорный таз с газетами. — Нет. Ни за что. Я не буду писить на газеты, как какой-то плебей. Минхо начал нервно ходить кругами по комнате. Ему нужно было место. Укромное, чистое, достойное. Но квартира была маленькой, и каждый угол был на виду. Джисон вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем. Он был уже в свежей футболке (на этот раз чёрной, с каким-то рок-логотипом) и спортивных штанах. — Так, Владимир, — бодро начал он, направляясь к холодильнику. — Завтрак. У нас остались яйца и… о, сосиска! Одна. Будешь сосиску? Он посмотрел на кота. Минхо сидел возле входной двери и орал. — МЯУ! (ВЫПУСТИ МЕНЯ В ТУАЛЕТ, ИДИОТ!) Джисон замер с сосиской в руке. — Ты чего? Гулять хочешь? Прости, брат, но на улицу нельзя. Ты сбежишь, подцепишь блох или тебя украдут цыгане. Ты слишком красивый для улицы. Минхо зашипел и царапнул дверь когтями. Звук был противным, скрежещущим. — А… я понял, — Джисон хлопнул себя по лбу. — Туалет! Ну конечно. Я же поставил тебе лоток. Вон там, в ванной. Иди, не стесняйся. Он указал пальцем в сторону ванной. Минхо посмотрел на него как на умалишённого. — Ты серьёзно предлагаешь мне гадить в таз при открытой двери, пока ты жаришь сосиску? Кошачья физиология была неумолима. Терпеть больше не было сил. Минхо метнулся в ванную. Запрыгнул в таз. Газеты зашуршали под лапами. Это было отвратительно. Бумага колола подушечки, запах типографской краски бил в нос. Он присел, сгорая от стыда. Его уши горели (если бы у котов могли гореть уши). Он старался не смотреть в сторону комнаты, где Джисон что-то напевал себе под нос, гремя сковородкой. — Это дно, Ли Минхо. Ты достиг дна. Ты писиешь на портрет какого-то политика в газете "Вестник Сеула". Закончив свои дела, он яростно начал закапывать "улики". Газеты летели во все стороны, вываливаясь из таза на кафельный пол. Шурх-шурх-шурх! Джисон заглянул в ванную. — Ого! Ну ты и экскаватор, — присвистнул он. — Ладно, молодец. Попал куда надо. Горжусь тобой. Реально. Минхо выскочил из ванной как ошпаренный, не желая слушать эту похвалу. Это было хуже ругани. — Гордится он. Пф. — Идём есть, герой, — позвал Джисон. На завтрак Минхо получил половину вареной сосиски (Джисон решил, что жареное вредно для котиков, что было удивительно разумно с его стороны) и немного воды. Сосиска была дешёвой, соевой, но голод делал её вкуснее фуа-гра. Пока они ели — Джисон за столом, Минхо на полу — в квартире воцарилась относительная идиллия. Слышно было только чавканье Джисона (он ел яичницу прямо со сковородки, экономя тарелки) и тихое чавканье кота. Джисон смотрел в телефон. — Так… Тэён пишет, что зайдёт через два часа. Принесёт пиццу. Пицца — это тема. Минхо перестал жевать. Кусок сосиски выпал изо рта. — Тэён. Снова это имя. Джисон начал суетиться. Он доел яичницу в три укуса, бросил сковородку в раковину (конечно, не помыв) и начал бегать по квартире, собирая разбросанные вещи. — Чёрт, тут как будто бомба взорвалась. Тэён вечно ворчит, что я живу в свинарнике. "Джисон, убери носки", "Джисон, почему у тебя кружка прилипла к столу". Зануда. Он запихнул кучу одежды в шкаф ногой и захлопнул дверцу. Протёр пыль рукавом толстовки. Минхо наблюдал за этим цирком с подоконника, куда он запрыгнул сразу после еды, чтобы умыться. Ему не нравилось, как Джисон нервничает. Почему он так старается ради этого Тэёна? Друг? Просто друг не заставляет тебя прятать грязные трусы под диван в панике. — Он придёт, — бормотал Джисон, пытаясь пригладить волосы перед зеркалом. — Надо выглядеть… нормально. Не как зомби. Джисон побрызгал на себя каким-то одеколоном. Запах был резким, сладким. Минхо чихнул. — Будь здоров, — машинально отозвался Джисон. — Слушай, Владимир. Тэён… он специфический. Он громкий. Он любит трогать всё руками. Если он полезет к тебе, ты можешь шипеть, но, пожалуйста, не кусай его до крови, ладно? Мне потом слушать лекцию о бешенстве часа два. Джисон подошёл к подоконнику и посмотрел коту в глаза. В его взгляде была мольба. — Сделай это ради меня. Пожалуйста. Я дам тебе ещё сосиску. Две сосиски! Минхо медленно моргнул. — Две сосиски — это аргумент. Но я ничего не обещаю. Всё зависит от поведения твоего… "друга". Время потекло медленно, тягуче. Джисон не находил себе места. Он то садился за комп, то вскакивал, то поправлял подушки на диване (которые Минхо уже успел сбить). Он включил музыку — что-то спокойное, джазовое, явно пытаясь создать атмосферу "интеллектуального уюта". Минхо это забавляло. Он чувствовал, как растёт напряжение хозяина, и это напряжение передавалось ему. Шерсть на загривке слегка подрагивала. Он не любил чужаков. Особенно тех, ради которых его человек так унижался. Стоп. "Его человек"? Минхо одёрнул себя. — Нет. Просто источник еды. Не мой человек. Ничей. Наконец, раздался звонок в дверь. Резкий, требовательный. Джисон подпрыгнул на месте. — Пришёл! — выдохнул он. Он метнулся к двери, по дороге споткнувшись о собственные тапочки. Минхо остался сидеть на подоконнике. Он напряг все мышцы, готовый к прыжку или обороне. Его хвост начал нервно бить по пластику подоконника. Тук-тук-тук. Дверь открылась. — Хан Джисон! Ты жив! Я думал, тебя уже съели крысы или поглотила лень! Голос был громким. Слишком громким. Он заполнил собой всю маленькую прихожую, вытесняя воздух. В квартиру ввалился парень. Высокий, с идеально уложенными волосами (даже в такой ветер?), в стильном пальто и с огромной коробкой пиццы в руках. За ним тянулся шлейф дорогого парфюма, который мгновенно перебил запах "Альпийской свежести" и сосисок. Это был Ли Тэён. Он сиял. Он был красив той глянцевой, правильной красотой, от которой у обычных людей, вроде Джисона, начинают слабеть колени. — Привет, хён, — Джисон улыбнулся, но улыбка была немного натянутой. Он отступил, пропуская гостя. — Заходи. Рад видеть. Тэён вошёл по-хозяйски. Он не разулся сразу, а прошёл в ботинках на коврик. Минхо отметил это: — «Неуважение к территории». Поставил пиццу на тумбочку и тут же сгрёб Джисона в объятия. Крепкие, собственнические объятия. — Ты похудел, — заявил Тэён, отстраняясь и оглядывая Джисона с ног до головы. — Опять питаешься воздухом и музыкой? Я же говорил тебе, надо нормально есть. Он потрепал Джисона по щеке. Жест был покровительственным. Слишком интимным. Минхо на подоконнике прищурился. Янтарные глаза превратились в две узкие щелочки. — Убери руки, — прорычал он про себя. — Ты его трогаешь. Ты трогаешь мою собственность... то есть, моего кормильца. Тэён снял пальто, повесил его поверх куртки Джисона (ещё один минус в карму) и прошёл в комнату. — Ну, и где это чудовище? — спросил он, оглядываясь. — Где этот монстр, ради которого ты вчера бросил меня в баре? Его взгляд упал на подоконник. Минхо не пошевелился. Он сидел статуей, чёрным сфинксом, полным презрения. — Ого, — Тэён остановился. — Какой… мрачный. Реально чёрный. Как будто из преисподней вылез. Он сделал шаг к подоконнику. — Кс-кс-кс! Эй, блохастый! Ты что, немой? Джисон засуетился рядом. — Тэён, не надо "кс-кс". Его зовут Владимир. И он не блохастый, он чистый. И он… ну, с характером. — Владимир? — Тэён расхохотался. Смех был красивым, но обидным. — Ты серьёзно назвал кота Владимир? Джисон, у тебя совсем фантазия сдохла? Он подошёл ближе к Минхо, игнорируя предупреждающий взгляд кота. — Ну привет, Володя. Дай лапу. Тэён протянул руку к морде Минхо. Резко, без предупреждения. Это была ошибка. Минхо не стал шипеть. Шипение — для слабаков. Он просто, молниеносно, без замаха, ударил лапой. Когти были выпущены. Ш-ш-орк! Три красные полосы мгновенно расцвели на тыльной стороне ладони Тэёна. — АЙ! Твою мать! — Тэён отдёрнул руку, глядя на царапины с ужасом. — Он меня поцарапал! Джисон! Он бешеный! Джисон побледнел. Он метался между другом и котом. — Прости! Я же говорил, не лезь к нему! Тэён, покажи… Ох, до крови… Сейчас, перекись принесу! Он убежал в ванную. Тэён остался стоять посреди комнаты, баюкая раненую руку. Он посмотрел на Минхо. В его глазах больше не было веселья. Там была злость. Холодная, расчётливая злость. — Ты, мелкий ублюдок, — прошипел он тихо, так, чтобы Джисон не услышал. — Думаешь, ты тут главный? Я тебя вышвырну отсюда быстрее, чем ты успеешь мяукнуть. Минхо не отвёл взгляда. Он медленно облизнул коготь, на котором осталась капелька крови Тэёна. И, глядя прямо в глаза врагу, демонстративно зевнул, показывая весь ряд своих острых, белых зубов. — Попробуй, сладкий. Война объявлена. Джисон выбежал из ванной с аптечкой в руках, едва не выронив по дороге рулон бинтов и бутылочку перекиси. Его лицо было бледным, в глазах читалась паника. Он чувствовал себя виноватым перед всеми сразу: перед Тэёном, которого не уберёг, и перед котом, которого, очевидно, спровоцировали. — Покажи! — он схватил руку Тэёна, осматривая три длинные, уже набухшие кровью полосы. — Ох, чёрт… Глубоко. Прости, пожалуйста, хён. Я же говорил, он дикий… Тэён позволил Джисону обрабатывать рану, но его лицо скривилось в гримасе брезгливости. Он смотрел не на свою руку, а поверх головы Джисона — прямо на Минхо, который с невозмутимым видом сидел на подоконнике и умывал лапу. — Ничего, Джи, — голос Тэёна звучал сладко, почти приторно, но в нём звенели металлические нотки. — Животные есть животные. Непредсказуемые твари. Просто надо быть жёстче. Ты слишком мягок с ним. Джисон вздрогнул, наливая перекись на ватный диск. — Щиплет? Потерпи. Он не тварь, Тэён. Он просто испугался. Ты резко руку протянул. — Испугался? — Тэён хмыкнул, бросив на кота ещё один убийственный взгляд. — Он выглядит так, будто планирует захват Польши, а не боится. Ладно, проехали. Давай сюда пластырь. Пока Джисон заклеивал царапины, Минхо наблюдал за этой сценой с холодным аналитическим интересом. Ему не нравилось, как Тэён стоит. Слишком близко. Его бедро почти касалось бедра Джисона. Ему не нравилось, как Тэён положил здоровую руку на плечо Джисона — вроде бы поддерживающе, но пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Собственнически. — Убери лапы, — мысленно прорычал Минхо. — Ты не имеешь права его трогать. Он мой… то есть, он меня кормит. Закончив с перевязкой, Джисон выдохнул и попытался улыбнуться. — Ну вот. Жить будешь. Давай пиццу есть? Она остывает. Они сели за маленький столик. Тэён занял единственный стул, а Джисону пришлось примоститься на табуретке, которую он притащил с балкона. Пицца пахла пепперони и сыром. Минхо почувствовал, как желудок снова предательски сжался, но он не сдвинулся с места. Он не будет попрошайничать у этого типа. — Ммм, вкусно, — Тэён откусил большой кусок, демонстративно игнорируя кота. — Слушай, Джисон. Я тут подумал… Насчёт твоего трека. Того, который ты мне скидывал вчера. Джисон замер с куском пиццы у рта. Его глаза загорелись надеждой. — Да? Ты послушал? Ну как? — Ну… — Тэён поморщился, словно съел лимон. — Честно? Слабовато. Бит какой-то… детский. И текст… "Я ищу свой путь в темноте" ? Серьёзно? Джи, это клише. Тебе надо работать над оригинальностью. А то так и останешься писать в стол. Джисон сдулся, как проколотый шарик. Он опустил глаза в тарелку, плечи поникли. — Я… я старался. Я думал, там хороший хук в припеве… — Хук? — Тэён рассмеялся, и этот смех резанул Минхо по ушам больнее, чем звук пенопласта по стеклу. — Милый, хук должен цеплять. А это… это просто нытье. Без обид, я же добра тебе желаю. Кто тебе ещё правду скажет, кроме меня? Минхо на подоконнике напрягся. Его когти медленно впились в пластик. — Ах ты мразь, — подумал он. — Ты специально это делаешь. Ты унижаешь его, чтобы он чувствовал себя ничтожеством и зависел от твоего мнения. Классический абьюзер. Глянцевый ублюдок. Минхо спрыгнул с подоконника. Тихо. Бесшумно, как тень. Он прошёл под столом, задев хвостом ногу Джисона. Тот даже не заметил, погруженный в свои грустные мысли. Минхо подошёл к стулу Тэёна. Там, на спинке стула, висело пальто гостя. Дорогое, кашемировое пальто песочного цвета. Идеально выглаженное. — Оригинальность, говоришь? — злорадно подумал Минхо. — Сейчас я добавлю твоему пальто немного дизайнерских элементов. Он встал на задние лапы. Передними вцепился в мягкую ткань пальто. Выпустил когти на полную длину. И потянул вниз. С силой. С наслаждением. Ррр-рр-ррр! Звук рвущейся ткани потонул в громком голосе Тэёна, который продолжал разглагольствовать о том, как Джисону нужно менять стиль жизни. — …тебе надо быть серьёзнее, Джисон. Взрослее. Брось эти свои игрушки, найди нормальную подработку… Минхо драл пальто методично. Он оставил глубокие затяжки на рукаве, вырвал клок шерсти с подола. Пальто превращалось в лохмотья на глазах. Это была месть. За "блохастого". За "нытье". За грустные глаза Джисона. Вдруг Тэён замолчал. Он почувствовал какое-то движение позади себя. — Эй, — он резко обернулся. Минхо мгновенно отскочил, сев в метре от стула с самым невинным видом. Он начал умываться, тщательно вылизывая лапу, которой только что уничтожал чужую собственность. Тэён посмотрел на своё пальто. Его глаза расширились. Лицо пошло красными пятнами. — ТЫ!!! — заорал он, вскакивая со стула так резко, что тот упал. — ТЫ, МЕЛКАЯ ТВАРЬ! ТЫ ИСПОРТИЛ МОЁ PAL ZILERI! Джисон подпрыгнул, выронив пиццу на пол. — Что? Что случилось?! — Посмотри! — Тэён тыкал пальцем в лохмотья на рукаве. — Он разодрал его! Это пальто стоит как твоя почка, Джисон! Минхо сидел и смотрел на него. В его янтарных глазах читалось: — Упс. Какая неприятность. А нечего было вешать свои тряпки где попало. Джисон подбежал, осматривая повреждения. — О боже… Тэён, прости! Я… я зашью! Или отдам в ателье! Я заплачу! — Заплатишь?! — Тэён был в бешенстве. Он схватил своё испорченное пальто, тряся им перед носом Джисона. — У тебя денег на доширак не хватает, чем ты заплатишь?! Ты безответственный идиот, Джисон! Завёл монстра в доме и не следишь за ним! Он замахнулся рукой в сторону Минхо, словно хотел ударить. — Я придушу эту крысу! Минхо не сдвинулся с места. Он лишь выгнул спину и зашипел. Громко, страшно, показывая, что готов к бою. Если этот хлыщ подойдёт ближе, он останется без глаза. Но Джисон вдруг встал между ними. Он был ниже Тэёна, уже в плечах, и сейчас трясся от страха, но он расставил руки, закрывая собой кота. — Не трогай его! — голос Джисона сорвался на визг. — Не смей! Это всего лишь вещь, Тэён! Я всё возмещу, клянусь, но не трогай кота! Тэён замер. Он смотрел на Джисона с каким-то странным выражением — смесью удивления и отвращения. — Ты защищаешь его? — тихо спросил он. — Эту тварь, которая испортила мне вещь за две тысячи долларов? Ты защищаешь его от меня? — Он не тварь! — выкрикнул Джисон, и слёзы брызнули из его глаз. — Он живой! А ты… ты просто злой! Уходи! Пожалуйста, уходи! В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Тэёна и всхлипы Джисона. Минхо выглядывал из-за ног своего хозяина. Он был поражён. Этот мальчишка… этот слабый, неуверенный в себе Джисон, который пять минут назад терпел унижения по поводу своей музыки, сейчас стоял грудью за него. За кота, которого знает меньше суток. В груди Минхо что-то ёкнуло. Тёплое, незнакомое чувство. Благодарность? Уважение? Тэён медленно надел изодранное пальто. Его лицо стало ледяным. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Я уйду. Но ты мне должен, Хан Джисон. Ты очень много мне должен. И когда ты приползёшь ко мне просить прощения — а ты приползёшь, потому что ты никто без меня, — я подумаю, прощать ли тебя. Он направился к выходу. У двери он обернулся и бросил последний взгляд на Минхо. — А тебя, урод, я запомнил. Жди гостей. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упал календарь. Джисон стоял посреди комнаты, опустив руки. Его плечи тряслись. Он медленно осел на пол, закрыв лицо ладонями. — Что я наделал… — прошептал он. — Господи, что я наделал… Денег нет… Тэён теперь меня ненавидит… Он заплакал. Тихо, горько, по-детски шмыгая носом. Минхо смотрел на него. В любой другой ситуации он бы ушёл. Оставил человека разбираться со своими соплями. Но сейчас… сейчас это была его вина. Частично. Он подошёл к Джисону. Ткнулся мокрым носом в его руку. Джисон отнял ладони от лица. Его глаза были красными, щёки мокрыми. Он посмотрел на кота. — Ну что, Владимир? — горько усмехнулся он сквозь слёзы. — Мы с тобой теперь банкроты и изгои. Ты доволен? Минхо не ответил. Он просто залез к Джисону на колени. Потоптался, умащиваясь поудобнее, и лёг, положив голову на его бедро. И впервые за всё время… замурчал. Тихо, утробно, вибрируя всем телом. Джисон замер. Он осторожно положил руку на спину кота. Погладил. Минхо не укусил. Наоборот, он подставил голову под ладонь, требуя продолжения. — Ты… ты мурлычешь? — прошептал Джисон, и в его голосе появилось удивление. — Ты меня утешаешь? Он вытер слёзы рукавом свободной руки. — Спасибо, приятель. Ты, конечно, засранец, но… спасибо. Тэён, наверное, был не прав. Пальто и правда дурацкое. Джисон шмыгнул носом и прижался щекой к мягкой шерсти Минхо. — Мы прорвёмся, да? Придумаем что-нибудь. Я песню продам. Или почку. Но я тебя не отдам. Слышишь? Никому. Минхо закрыл глаза, наслаждаясь почёсываниями за ухом. — Слышу, дурачок. Слышу. Я тоже тебя не отдам этому напомаженному индюку. Теперь это личное. Они сидели на полу в пустой квартире, среди недоеденной пиццы и разрушенных надежд, но в этот момент между ними протянулась первая, тонкая, но прочная нить доверия. И Минхо, засыпая под рукой Джисона, подумал, что быть котом Хан Джисона — это, возможно, не самый плохой вариант в его жизни. По крайней мере, пока он не вернёт себе человеческий облик. А там посмотрим.

***

Тишина, наступившая после ухода Тэёна, была тяжелой, но по-своему целебной. Она не звенела в ушах, как после взрыва, а скорее обволакивала, как пуховое одеяло, под которым хочется спрятаться от всего мира. Джисон сидел на полу ещё минут двадцать, просто гладя Минхо. Его пальцы, перебирающие чёрную шерсть, уже не дрожали, но движения были механическими, усталыми. Минхо чувствовал, как напряжение медленно покидает тело человека, уступая место опустошению. — Ладно, — наконец выдохнул Джисон, и его голос прозвучал хрипло. — Слезами горю не поможешь. И пальто не склеишь. Он аккуратно пересадил кота на диван, словно тот был хрустальной вазой, и поднялся на ноги. Колени хрустнули. Джисон поморщился, потёр поясницу и оглядел комнату. Разгром. Коробка с пиццей валялась на боку, один кусок выпал на ковёр, оставив жирное пятно пепперони. Стул, который опрокинул Тэён, так и лежал на боку, как павший воин. Календарь на полу. — Уборка, — констатировал Джисон без энтузиазма. — Лучшее средство от депрессии. Или худшее. Минхо наблюдал за ним с дивана, лениво помахивая кончиком хвоста. Ему было лень двигаться. Сытость (спасибо сосиске и утренней пицце) и эмоциональная встряска сделали своё дело. Он чувствовал себя размякшим куском масла на солнце. Но наблюдать за Джисоном было интересно. Парень включил музыку. На этот раз не джаз и не хип-хоп, а какой-то тягучий, меланхоличный лоу-фай. Биты шуршали, как осенние листья, создавая фон для их маленького апокалипсиса. Джисон начал собирать мусор. Он поднял кусок пиццы с ковра, с сожалением посмотрел на него. — Эх, "Пепперони", мы едва знали тебя, — пробормотал он и отправил кусок в мусорное ведро. Затем он взялся за пятно. Принёс из ванной какую-то тряпку и спрей. Пшик-пшик. Запах химии снова ударил в нос Минхо, заставив его чихнуть. — Будь здоров, Владимир, — отозвался Джисон с пола, яростно оттирая жир. — Видишь, до чего мы докатились? Я тру ковёр в субботу вечером вместо того, чтобы тусоваться или писать хиты. Минхо фыркнул. — Ты и так не писал хиты, судя по реакции твоего дружка. Ты просто ныл в микрофон. Но мысль эта была беззлобной. Скорее, констатация факта. Слова Тэёна о "нытье" всё ещё звучали в голове Минхо. Они задели не только Джисона, но и почему-то самого кота. Возможно, потому что Минхо, будучи архитектором, знал, каково это — когда твой труд называют мусором. Джисон закончил с пятном, поднял стул, повесил календарь обратно (криво, но сойдёт). Комната приобрела более-менее жилой вид. Затем он подошёл к окну. Сумерки уже сгустились, превратив стекло в темное зеркало. Джисон увидел в нём своё отражение: растрёпанный парень в растянутой футболке, с красными глазами и котом на заднем плане. — Красавцы, — усмехнулся он своему отражению. — Просто обложка журнала Vogue. Выпуск "Отчаяние и Кот". Он отвернулся от окна и посмотрел на свой рабочий стол. На компьютер, который всё ещё был включен и тихо гудел вентилятором. На экране светился проект той самой песни, которую раскритиковал Тэён. Джисон подошёл к столу, сел в кресло. Рука зависла над мышкой. Курсор дрогнул над кнопкой "Удалить". Минхо напрягся. Он видел это движение. Он понимал этот импульс — уничтожить всё, что причиняет боль. Стереть доказательства своей бездарности. — Не смей, — подумал Минхо, приподнимаясь на лапах. — Не будь тряпкой. Если ты удалишь это из-за слов какого-то напыщенного индюка, я тебя уважать перестану совсем. Джисон колебался. Его палец подрагивал. — Может, он прав? — прошептал он в пустоту. — Может, это реально детский сад? "Ищу свой путь в темноте"... Блин, звучит как статус ВКонтакте в 2007 году. Он нажал на кнопку. Но не "Удалить". Он нажал "Play". Музыка заполнила комнату. Это была простая мелодия. Немного грустная, немного сырая. Бит был неровным, сбивающимся, словно сердце, которое пропускает удары. Но в этом была… душа? Искренность? Голос Джисона в записи звучал тише, чем в жизни, более хрипло, с надрывом. «Я ищу свой путь в темноте, спотыкаясь о тени прошлых дней…» Минхо слушал. Он спрыгнул с дивана и бесшумно подошёл к креслу Джисона. Сел рядом, обвив хвостом ножку стула. Да, текст был наивным. Да, аранжировка требовала доработки (Минхо, хоть и не музыкант, имел безупречный слух). Но это не было "мусором". В этом чувствовалась боль. Настоящая, живая боль одинокого человека. Песня закончилась. Тишина вернулась. Джисон сидел, закрыв глаза. Минхо поднял лапу и легонько тронул его за колено. Когти были спрятаны. Мягкое прикосновение подушечки. Джисон открыл глаза и посмотрел вниз. — Что, Владимир? Тоже считаешь, что это отстой? Минхо моргнул. Медленно. Один раз. — Нет. Не отстой. Сыро, но есть потенциал. Не удаляй. Он боднул головой колено Джисона, требуя внимания. Джисон слабо улыбнулся и почесал кота за ухом. — Ладно. Оставим пока. Может, переделаю бит. Сделаю его жёстче. Агрессивнее. Как ты, когда дерёшь пальто. Джисон вдруг оживился. В его глазах снова появился тот самый блеск, который Минхо видел ночью. — Точно! — он развернулся к клавиатуре. — Агрессия! Злость! Тэён хотел "взрослого"? Он получит взрослого. Я напишу про то, как меня бесят такие вот… критики. Пальцы Джисона забегали по клавишам. Он открыл новый проект. Нашёл сэмпл тяжелого баса. Бум-бум-бум. Минхо отошёл на пару шагов и сел, наблюдая за процессом. Джисон преобразился. Он больше не был "размазнёй". Он хмурился, кусал губу, кивал головой в такт новому, жёсткому ритму. Он что-то бормотал, записывая рифмы в блокнот: «Ты говоришь о стиле, но твой стиль — это ложь, Ты судишь по обёртке, но внутри ты пуст, как грош…» — Мяу! (Неплохо!) — прокомментировал Минхо. Джисон даже не обернулся, полностью погружённый в поток. — Да, да, Владимир, сейчас! Вот тут надо добавить скретч… И вокал… Я буду не петь, я буду читать. Быстро. Жёстко. Минхо смотрел на него и чувствовал странное удовлетворение. Он, Ли Минхо, успешный архитектор, сидит на полу в квартире неудачника-рэпера и слушает, как рождается трек-дисс на его врага. И ему это… нравится? Это было куда интереснее, чем сидеть в офисе и чертить планы парковок.

***

Прошёл час. Потом ещё один. Джисон работал как одержимый. Он забыл про ужин, забыл про время. Минхо стало скучно. Он снова проголодался. Он подошёл к Джисону и громко, настойчиво мяукнул, дернув его за штанину когтем (совсем чуть-чуть). — МЯУ!!! (КОРМИ МЕНЯ, РАБ ИСКУССТВА!) Джисон вздрогнул, выпадая из транса. Снял наушники. — А? Что? Ой, прости, Владимир. Ты голодный? Он посмотрел на часы. — Ого, девять вечера. Я тоже есть хочу. Пицца… а, точно, пицца холодная. Джисон встал, потянулся. — Ну что, у нас осталась половина пиццы. Тебе нельзя, там специи. Но у меня есть… — он пошарил в шкафчике, — о, паштет! Я купил одну баночку "гурмэ" вчера, спрятал на особый случай. Думаю, случай настал. Мы выжили после визита Тэёна. Джисон открыл банку. Запах печени и мяса наполнил кухню. Минхо довольно заурчал. Вот это разговор. Пока кот ел, Джисон разогрел себе пиццу в микроволновке. Он ел стоя, прислонившись к столу, и смотрел на своего нового сожителя с какой-то нежностью. — Знаешь, Владимир, — сказал он с набитым ртом. — Ты, наверное, мой талисман. Странный, кусачий, вредный талисман. С тобой я… как-то смелее, что ли. Раньше я бы неделю плакал в подушку после слов Тэёна. А сейчас… сейчас мне просто хочется написать крутой трек и утереть ему нос. Минхо оторвался от миски, облизнулся и посмотрел на Джисона своими невозможными янтарными глазами. — Потому что я здесь, идиот. Я не даю тебе раскиснуть. Цени это. — Ладно, — Джисон доел последний кусок корки. — Еда есть, музыка есть. Осталось одно дело. Он посмотрел на ванную. — Купание. Минхо замер. Шерсть на загривке встала дыбом. — Что? Нет. Нет-нет-нет. Даже не думай. Я чистый! Я вылизывался полдня! Я кот, я не люблю воду! Джисон вздохнул. — Ты пахнешь приютом, Владимир. Хлоркой и… чем-то старым. И ты валялся на полу, когда драл пальто. Прости, но гигиена — это святое. Я куплю тебе специальный шампунь завтра, а сегодня просто сполоснем лапы и пузо тёплой водой. Без мыла. Обещаю, будет быстро. Он направился к коту, выставив руки вперёд, как ловец привидений. Минхо попятился. — Не подходи! Я вооружён и очень опасен! Я знаю каратэ! Я знаю кунг-фу! Джисон сделал резкий рывок. Минхо прыгнул. Вверх, на барную стойку. Сбил пустую банку из-под пива. Бах! — Стой! — крикнул Джисон. — Я не сделаю больно! Ну Владимир! Ну пожалуйста! Ты же будешь спать со мной в кровати! Я не хочу спать с пыльным мешком! Минхо шипел с вершины холодильника, куда он забрался в два прыжка. Его глаза горели огнем преисподней. — Тогда спи на коврике! Я не дамся! Началась погоня. Джисон бегал за котом по всей квартире. Кот летал по стенам (буквально, отталкиваясь от обоев), прыгал по шкафам, проскальзывал под диваном. Это было похоже на паркур-шоу "Человек против Природы". Минхо чувствовал азарт. Впервые за долгое время он чувствовал своё тело так остро, так живо. Мышцы работали идеально, реакция была молниеносной. Он был хищником, ускользающим от неуклюжего охотника. В какой-то момент Джисон споткнулся о провод от наушников и с грохотом рухнул на диван. — Фух… — выдохнул он, раскинув руки. — Всё. Сдаюсь. Ты победил. Ходи грязный. Будь вонючкой. Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Минхо сидел на спинке кресла, тоже дыша часто, с открытым ртом. Сердце колотилось как бешеное. Но это было весело. Чертовски весело. Джисон повернул голову и посмотрел на кота. И вдруг начал смеяться. Искренне, громко, до слёз. — Ты видел себя? Ты как ниндзя! Как ты оттолкнулся от телевизора! Это было эпично! Минхо посмотрел на него. Уголки его кошачьего рта (если бы он мог улыбаться) дрогнули. — Да, я крут. Признай это. Джисон отсмеялся, вытер глаза. — Ладно. Мир? Ты не моешься, я не ловлю тебя. Но лапы влажной салфеткой я тебе всё-таки протру. Компромисс? Минхо подумал секунду. — Салфетка — это не ванна. Салфетка — это терпимо. Он спрыгнул с кресла и подошёл к дивану. Сел рядом с головой Джисона. — Согласен. Неси свои салфетки, человек. Джисон улыбнулся, глядя на него снизу вверх. — Ты самый странный кот в мире, Ли Минхо… ой, то есть Владимир. Почему я хотел назвать тебя Минхо? Странно. Минхо замер. Сердце пропустило удар. — Откуда? Откуда он знает это имя? Джисон сам удивился своим словам. — Хм. Просто вырвалось. Знаешь, был такой архитектор… Ли Минхо. Он строил то здание, мимо которого я каждый день хожу в универ. Красивое здание. Строгое, чёрное, стеклянное. Как ты. Джисон протянул руку и коснулся чёрного уха кота. — Говорят, он пропал. Исчез две недели назад. Странная история. Надеюсь, с ним все в порядке. Минхо смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Этот парень… этот нелепый музыкант знает о нём? Знает его работу? Переживает о его исчезновении? Внутри Минхо что-то перевернулось. Вся его злость, все его высокомерие треснули, дав маленькую трещину. Он наклонил голову и потёрся щекой о палец Джисона. Впервые — сам. Искренне. — Я здесь, Джисон. Я здесь. И с твоей помощью я вернусь. — Ого, — прошептал Джисон. — Ты ластишься? Ну всё, я растаял. Иди сюда, мой маленький архитектор. Он притянул кота к себе на грудь. И Минхо не сопротивлялся. Он позволил себя обнять. Вечер перетекал в ночь. За окном шумел город, где-то выли сирены, мигали огни. А в маленькой квартире на пятом этаже два одиночества — человек и кот — нашли друг в друге что-то, чего им обоим так не хватало. Покоя.

***

Ночь опустилась на город окончательно, плотная и тёмная, как бархат. В квартире Джисона стало тихо. Только гудение холодильника и редкий шум машин за окном напоминали о том, что мир не исчез. Монитор компьютера наконец погас — Джисон сохранил проект, потянулся до хруста в суставах и потёр уставшие глаза. — Всё, — прошептал он в пустоту. — Батарейка села. Он посмотрел на Минхо. Кот сидел на краю дивана, свернув хвост вокруг лап, и наблюдал за ним с нечитаемым выражением. В полумраке его янтарные глаза казались двумя тлеющими углями. — Обещание есть обещание, Владимир, — Джисон встал и поплёлся в ванную, шаркая ногами. — Салфетки. Он вернулся с пачкой влажных детских салфеток. Сел на пол перед диваном. Минхо напрягся. — Только попробуй сделать что-то лишнее. Я согласился на лапы, но если ты полезешь вытирать мне… кхм, хвост, я тебя укушу. Серьёзно. Джисон действовал осторожно. Он вытащил салфетку, от которой пахло ромашкой (детская, гипоаллергенная, надо же), и протянул руку. — Давай лапу, друг. Переднюю правую. Минхо вздохнул. Тяжело, демонстративно, всем своим видом показывая, на какие жертвы он идёт ради этого сожительства. Он медленно поднял правую лапу и положил её на открытую ладонь Джисона. Это был жест невероятного доверия для уличного кота (каким его считал Джисон). И жест унизительного подчинения для Ли Минхо. Но альтернативой была ванна, а вода сейчас казалась ему сущим адом. Джисон улыбнулся — устало, но тепло, уголками губ. — Хороший мальчик. Умница, — прошептал он, начиная аккуратно протирать подушечки. — Смотри, сколько грязи. Ты где лазил, Владимир? По крышам? По подвалам? Салфетка стала серой. Минхо терпел. Он чувствовал прикосновения пальцев Джисона — немного шершавых от гитарных струн, тёплых, живых. Джисон не давил, не дёргал. Он действовал с какой-то медитативной тщательностью, словно реставрировал старинную вазу, а не мыл кота. — Левая, — скомандовал Джисон тихо. Минхо послушно сменил лапу. В этой тишине, нарушаемой лишь шуршанием упаковки и дыханием человека, было что-то гипнотическое. Минхо поймал себя на том, что его веки тяжелеют. Напряжение дня — клетка, переезд, Тэён, истерика Джисона, погоня по квартире — всё это навалилось разом. Закончив с передними лапами, Джисон перешёл к задним. Тут Минхо немного занервничал — задние лапы были его личным пространством, зоной безопасности. Он дёрнул задней лапой, пытаясь высвободиться. — Тише, тише, — Джисон не стал удерживать силой, просто замер. — Я быстро. Раз-два и готово. Не брыкайся, чемпион. Он протёр и задние лапы, и даже рискнул пройтись салфеткой по животу (самую малость, чтобы смахнуть пыль). Минхо позволил. Он слишком устал, чтобы воевать. — Ну вот, — Джисон откинулся назад, убирая грязные салфетки. — Теперь ты пахнешь ромашкой, а не подворотней. Настоящий аристократ. Он поднялся, выключил основной свет, оставив только тусклый ночник в виде луны, воткнутый в розетку у пола. Комната погрузилась в мягкий, синеватый полумрак. — Спать, — объявил Джисон, стягивая с себя штаны и оставаясь в одних боксерах и футболке. Он забрался под одеяло, взбил подушку. — Иди сюда, Владимир. Место свободно. Минхо остался сидеть на полу. Гордость снова подняла голову. — Я не буду спать с тобой каждую ночь. Вчера это было исключение. Сегодня я буду спать… на кресле. Да, на кресле. Он запрыгнул на старое кресло, стоявшее в углу. Оно было жёстким, обивка кололась, а из подлокотника торчала пружина. Но это было его, суверенное, независимое место. Джисон посмотрел на него из-под одеяла. — Ну, как хочешь, — зевнул он. — Спокойной ночи, злюка. Если передумаешь — велком. Через пять минут дыхание Джисона выровнялось. Он уснул. Минхо лежал на кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Пружина впивалась в бок. Было прохладно — отопление в этом доме явно работало по настроению, и сегодня настроения не было. Он закрыл глаза, пытаясь отключиться. И провалился в кошмар. Сон был вязким, красным и горячим. Он снова был человеком. Ли Минхо, архитектор, в своем идеально скроенном костюме. Он стоял посреди огромного зала, который сам спроектировал. Стеклянные стены, бетон, свет. Всё было безупречно. Но вдруг стены начали плавиться. Стекло потекло, превращаясь в липкую патоку. Бетон стал мягким, как глина. Пол ушёл из-под ног. Минхо попытался закричать, позвать на помощь, но из горла вырвалось только шипение. Он посмотрел на свои руки. Пальцы удлинялись, покрывались черной шерстью, ногти превращались в изогнутые лезвия. Больно. Ему было невыносимо больно. Кости ломались и срастались заново. Позвоночник выгибался дугой. Вокруг него появились люди. Лица были размыты, но он узнал их голоса. Коллеги, клиенты, Тэён... Они стояли кругом и смеялись. — Посмотрите на него! — кричал кто-то. — Он думал, что он человек! Он думал, что он один из нас! — Животное! — вторило эхо. — Место животного в клетке! Сверху начала опускаться огромная металлическая решётка. Минхо метался, пытаясь найти выход, но его ноги не слушались, они стали короткими и слабыми. Он был маленьким. Он был ничтожным. Клетка захлопнулась с грохотом. А за прутьями стоял Джисон. Он не смеялся. Он плакал. Он протягивал руку сквозь решётку, пытаясь дотянуться. — Я не отдам тебя, — шептал Джисон. — Я спасу тебя. Но Минхо не мог подойти. Его тело горело огнём. Он чувствовал, как теряет себя, как человеческий разум растворяется в звериных инстинктах. Он забывал свое имя. Он забывал формулы. Он забывал чертежи. Оставался только страх. И голод. И ярость. — МЯУ!!! Минхо проснулся от собственного крика. Он вскочил на кресле, сердце колотилось где-то в горле, шерсть стояла дыбом, когти впились в обивку. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух. Темнота. Комната. Синий свет ночника. Это был сон. Всего лишь сон. Но ужас был реальным. Он всё ещё чувствовал фантомную боль в костях. И тот липкий страх, что он забудет себя, забудет, кто он такой на самом деле. Что останется только кот по имени Владимир. Минхо задрожал. Мелкая, противная дрожь била всё тело. Ему было холодно. Не физически, а изнутри. Ему нужно было подтверждение реальности. Ему нужно было тепло. Он посмотрел на кровать. Джисон спал. Он не слышал крика во сне — видимо, привык к шуму города или просто слишком устал. Минхо спрыгнул с кресла. Его лапы скользили по ламинату. Он подбежал к кровати и, не раздумывая ни секунды, запрыгнул на одеяло. Джисон пошевелился. — Ммм… — простонал он сквозь сон, переворачиваясь на спину. Минхо подошёл к его груди. Он лёг прямо сверху, на солнечное сплетение. Тяжёлым, тёплым грузом. Он уткнулся носом в подбородок Джисона, вдыхая его запах. Живой. Тёплый. Настоящий. Джисон рефлекторно обнял его, прижимая к себе. Его руки были горячими. — Владимир? — пробормотал он, не открывая глаз. Голос был хриплым, сонным. — Ты чего? Страшно? Он почувствовал, как кота трясёт. Джисон проснулся окончательно. Он приподнял голову, вглядываясь в темноту. — Эй, приятель… Ты дрожишь. Кошмар приснился? Он начал гладить Минхо по спине, длинными, успокаивающими движениями. От шеи до хвоста. Раз. Два. Три. — Тише, тише. Я здесь. Мы дома. Никто тебя не тронет. Тэён ушёл. Клетки нет. Ты со мной. Голос Джисона действовал лучше любого успокоительного. Он говорил какую-то ерунду, шептал ласковые слова, перебирал шерсть. — Ты мой хороший. Мой храбрый кот. Всё хорошо. Спи. Минхо начал успокаиваться. Дрожь утихла. Сердцебиение замедлилось, подстраиваясь под ритм сердца Джисона, который бился прямо под его ухом. Он был в безопасности. Пока что. — Спасибо, — подумал Минхо, закрывая глаза. — Спасибо, что ты такой… простой. И тёплый. Он снова замурчал. На этот раз громче, увереннее, вибрируя на груди Джисона как маленький моторчик. Джисон улыбнулся в темноте, почувствовав эту вибрацию. — Вот так. Мурчи. Это лечит нервы. И мне, и тебе. Он снова откинулся на подушку, не убирая рук с кота. Так они и уснули во второй раз — Джисон на спине, раскинув руки, и Минхо, распластавшийся на его груди чёрной меховой кляксой, охраняющей сон своего человека от кошмаров.

***

Утро следующего дня началось не с солнечного луча и не с пения птиц. Оно началось с будильника. Это был самый отвратительный звук в мире. Резкий, визгливый электронный писк, который словно сверлил барабанные перепонки насквозь. Бип-бип-бип! Бип-бип-бип! Минхо, который спал, раскинув лапы на груди Джисона, подпрыгнул так, будто его ударило током. Он зашипел спросонья, выпустив когти. Прямо через футболку. В кожу. — АЙ! — заорал Джисон, резко садясь на кровати. Кот кубарем скатился с него на сбитое одеяло, взъерошенный и недовольный. Его янтарные глаза метали молнии. — Ты чего колешься?! — простонал Джисон, потирая пострадавшую грудь. — Больно же! И так будильник орёт, ещё ты тут иглоукалывание устраиваешь. Он потянулся к тумбочке и с размаху ударил по телефону, заставляя адскую машину замолчать. Наступила блаженная тишина. Джисон рухнул обратно на подушку, тяжело дыша. Его волосы торчали во все стороны, образуя на голове нечто среднее между вороньим гнездом и взрывом на макаронной фабрике. — Пять минут… — пробормотал он в подушку. — Ещё пять минут, и я встану. Честно. Минхо сел рядом, приглаживая шерсть на боку языком. Он уже проснулся. Инстинкты хищника работали безотказно: раз опасность (звук) миновала, нужно оценить обстановку. Обстановка была голодной. Желудок Минхо, который вчера вечером получил лишь немного паштета, сейчас требовал возмещения ущерба. Он посмотрел на Джисона. Тот явно собирался проспать универ во второй раз подряд. — Вставай, ленивая задница. Мне нужен завтрак. И свежая вода. И вообще, ты обещал купить нормальный лоток. Минхо подошёл к лицу Джисона. Понюхал его ухо. Джисон не шевелился. Тогда Минхо применил запрещённый приём. Он начал топтаться. Передними лапами. Прямо по шее спящего. Выпуская и втягивая когти. Ммяк-ммяк. — Ммм… Владимир… не надо… щекотно… — Джисон попытался отмахнуться, но Минхо был настойчив. Он нагнулся и шершавым языком лизнул Джисона в нос. Это сработало. Джисон резко открыл глаза, чихнул и сел. — Всё! Всё! Я встал! Ты хуже будильника, честное слово. Он посмотрел на часы. — Чёрт! Я опаздываю! У меня лекция у профессора Кана, он меня убьёт! Начался хаос. Утренний хаос Хан Джисона. Минхо наблюдал за этим с безопасного расстояния — с верхушки шкафа, куда он ловко запрыгнул по полкам. Джисон носился по квартире в одних трусах, натыкаясь на углы. Он искал носки (нашёл один под кроватью, второй на люстре — как он туда попал?), чистил зубы на ходу, расплескивая пасту на футболку, и одновременно пытался натянуть джинсы. — Где ключи?! Где мой проездной?! Владимир, ты не видел ключи? Минхо лениво зевнул. — Видел. Ты кинул их вчера на микроволновку, когда мы ели пиццу. Но я тебе не скажу. Страдай. Джисон метался, проклиная всё на свете. Наконец, он нашёл ключи. — Фух. Так. Еда. Он подбежал к холодильнику. Достал остатки паштета, вывалил их в блюдце. Налил свежей воды в миску. — Владимир, слушай сюда! — Джисон говорил быстро, завязывая шнурки. — Я ухожу. Вернусь вечером. Веди себя хорошо. Не дери диван. Не гадь мимо таза. Если придёт Тэён… не открывай ему дверь! Хотя у него есть ключи… Чёрт. Джисон замер на секунду. — Если придет Тэён, спрячься. Серьёзно. Не попадайся ему на глаза. Он посмотрел на шкаф, где сидел Минхо. Взгляд Джисона был тревожным. — Я серьёзно, Владимир. Он злопамятный. Посиди тихо, ладно? Я постараюсь вернуться пораньше и куплю тебе игрушку. Мышку какую-нибудь. Или перо. Джисон схватил рюкзак, накинул куртку. — Всё, пока! Люблю тебя, Чёрная Тучка! Дверь хлопнула. Щёлкнул замок. Минхо остался один. Тишина в квартире стала другой. Пустой. Звенящей. Он спрыгнул со шкафа. Подошёл к миске, понюхал паштет. Есть расхотелось. Он прошёлся по квартире. Без Джисона она казалась мёртвой. Вещи, разбросанные в спешке, смотрелись сиротливо. Носок на стуле. Кружка с недопитым кофе на столе. Минхо запрыгнул на подоконник. С пятого этажа он увидел, как из подъезда выбежал Джисон. Маленькая фигурка в огромной куртке. Он бежал к автобусной остановке, смешно размахивая руками, поскальзываясь на мокром асфальте. Автобус подошёл, Джисон запрыгнул внутрь в последнюю секунду. Двери закрылись, и автобус уехал, увозя единственного человека, которому было дело до кота №389. Минхо прижался лбом к стеклу. Теперь у него было время. Много времени. — Так, Ли Минхо. Хватит раскисать. У тебя есть день. Нужно продумать план. Как вернуть тело? Как связаться с кем-то из "своих"? И, самое главное, как выжить в этом дурдоме с этим недоразумением по имени Хан Джисон. Он посмотрел на своё отражение в стекле. Чёрный кот с янтарными глазами. — Мяу, — сказал он своему отражению. Твёрдо. Решительно. Это был не конец. Это было только начало его самой странной, самой сложной и, возможно, самой важной архитектурной задачи: построить свою жизнь заново. Он спрыгнул с подоконника и направился к компьютеру Джисона. Тот ушёл в спящий режим, но не выключил его. Минхо сел в кресло. Положил лапы на клавиатуру. — Ну что ж, Хан Джисон. Посмотрим, какой у тебя пароль. Надеюсь, не "12345". Клавиши тихо щёлкнули под его когтями. День обещал быть долгим.