Ревность

Кухня общежития «Кортис» к полуночи выглядела так, будто по ней прокатился мини-ураган из чипсов и колы. Пакеты шуршали под ногами, на столе липли сладкие круги от стаканов, а кафель неприятно холодил даже через толстые носки. Джеймс сидел на перевёрнутом ящике из-под воды и с видом короля принимал поздравления. Кто-то пытался воткнуть свечку в кекс, который уже разваливался по швам. Мартин устроился на полу у кухонного шкафа. Спина упиралась в дверцу, от которой пахло чистящим средством с лимоном. Он держал пластиковый стакан так, что тот слегка хрустел в пальцах. Джеймс что-то рассказывал — смешную историю про их первое выступление, — но Мартин кивал не в такт. Потому что в противоположном углу кухни происходило нечто… раздражающе уютное. Гонхо растянулся прямо на кафеле, подложив под голову сложенную толстовку. Сонхён сидел рядом, согнув ноги, и пытался выглядеть серьёзно, но это не получалось: макнэ наводил на него камеру почти в упор. — Не моргай! — командовал он. — Ты моргнул! Всё, ты испортил шедевр. — Это ты испортил, — фыркнул Сонхён, швыряя в него попкорном. Гонхо перехватил горсть на лету и, не глядя, закинул пару зёрен себе в рот. Потом неожиданно рухнул на Сонхёна боком, обвивая его руками в демонстративно «удушающем» объятии. Оба повалились на пол, смеясь так громко, что заглушили музыку из колонки. Мартин сделал глоток. Колу он не любил — слишком сладко, но сейчас не чувствовал вкуса вообще. Стакан под пальцами снова жалобно треснул. — Ты сейчас в нём дырку прожжёшь, — негромко заметил Джеймс, проследив за его взглядом. Мартин слишком быстро отвернулся. Поправил козырёк чёрной кепки, хотя тот и так сидел ровно. — Они мешают, — сухо сказал он. — Мы вроде празднуем, а не устраиваем фотосессию на полу. И вообще… дисциплина. — Дисциплина, — протянул Джеймс с таким выражением, будто пробует слово на вкус. — Ты лидер, да. Но это кухня, а не репзал. Мартин пожал плечами и поставил стакан рядом. Пальцы оставили на пластике вмятину. — Он перегибает. Всегда. Сегодня особенно. В этот момент Гонхо, словно почувствовав взгляд, повернул голову. Их глаза встретились через всю кухню. Макнэ замер на долю секунды — потом расплылся в широкой, почти вызывающей улыбке. И демонстративно снова прижался плечом к Сонхёну, что-то быстро шепча ему на ухо. Мартин поднялся на ноги, чтобы взять из раковины салфетку. Слишком резко — колено задело пакет, и тот рассыпался ещё громче. Джеймс тихо усмехнулся. — Ты видел, как он на тебя смотрит? — Я видел, как он весь вечер висит на Сонхёне, — отрезал Мартин. — Нет. Я про другое. Когда ты входишь в комнату, он выпрямляется. Когда ты хмуришься, он начинает шутить в два раза больше. Это не потому, что ему скучно. Это потому, что он не умеет иначе. Мартин вытер стол — слишком тщательно, будто пятно было личным врагом. — Он ведёт себя как ребёнок. — Ему шестнадцать, — напомнил Джеймс. — И он боготворит тебя так, что аж неловко. Просто маскирует это глупыми выходками. Думаешь, он к кому-то ещё лезет в лицо так нагло? Кому ещё он специально мешает есть, чтобы услышать «Гонхо, отстань»? Мартин ничего не ответил. Он снова бросил взгляд в угол кухни. Гонхо теперь лежал на животе, болтая ногами в воздухе, и что-то показывал Сонхёну на экране камеры. Его смех звучал легко, свободно. Слишком свободно. --- Когда музыка стихла, а кола закончилась, кухня стала тише. Ребята разбрелись по комнатам, оставив после себя горы упаковок и крошек. Мартин остался. Он собрал несколько пустых пакетов, сложил их в один большой. Кафель был ледяной — через носки это ощущалось особенно остро. — Хён? Голос прозвучал мягче обычного. Мартин не обернулся сразу. Только поднял ещё один стакан. Гонхо стоял в дверях без камеры, без привычной широкой ухмылки. Волосы растрёпаны, на щеке — крошка попкорна. — Ты сегодня как туча, — сказал он, заходя внутрь. — Я пытался рассмешить тебя, между прочим. — Отличная попытка, — ровно ответил Мартин. Гонхо подошёл ближе. Слишком близко. Он всегда игнорировал личное пространство, но сейчас это было особенно заметно — от него пахло колой и сладкой карамелью. — Ты злишься, потому что я был с Сонхёном? — прямо спросил он. Мартин хотел обойти его, но макнэ шагнул в сторону, перекрывая путь. Ладони упёрлись в грудь Мартина — не сильно, но настойчиво. — Мы обсуждали его рисунки. Я фоткал для него. Ты знаешь, что я люблю фоткать. — И любишь валяться на людях, — сухо заметил Мартин. Гонхо вскинул брови. — Ты весь вечер смотрел так, будто я украл твою любимую кепку. Мартин вздохнул. Потёр переносицу. — Ты постоянно меня провоцируешь. Подкалываешь. Лезешь под руку. А потом… уходишь к другим и смеёшься так, будто меня не существует. Гонхо замер. Его пальцы всё ещё держались за края толстовки Мартина, но уже не давили. — Я злю тебя, потому что мне нравится, как ты реагируешь, — тихо сказал он. — Когда ты морщишься и говоришь «Гонхо, прекрати», это звучит… — он замялся, потом неловко усмехнулся, — как будто я особенный. Он опустил взгляд на свои руки. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так же спокойно, как на всех остальных. Мартин почувствовал, как внутри что-то медленно оседает, как пыль после шума. Он аккуратно коснулся подбородка Гонхо, приподнял его лицо. — Ты невозможный, — сказал он тише, чем собирался. — Но твой? — глаза макнэ снова вспыхнули знакомыми искрами. Не дерзкими — настороженными. Мартин вместо ответа притянул его к себе. Гонхо сначала замер, потом мгновенно обвил его руками — крепко, почти чрезмерно. Лицо уткнулось в плечо Мартина, а пальцы сжались на спине так, будто боялись, что его сейчас оттолкнут. — Ты сегодня специально смеялся громче, — пробормотал Мартин ему в волосы. — Потому что ты не смотрел, — честно ответил Гонхо. Мартин коротко усмехнулся и провёл ладонью по его затылку. — Я смотрел. Больше, чем надо. Гонхо чуть отстранился, но не отпустил. Его нос покраснел от холода кухни. — Тогда не делай вид, что тебе всё равно, хён. Я… — он сглотнул, — я хочу, чтобы ты злился только на меня. И смеялся тоже только со мной. Мартин коснулся большим пальцем крошки на его щеке, стряхнул её. — Эгоист. — У тебя научился. Несколько секунд они просто стояли среди пакетов и липких пятен на столе. С кухни всё ещё пахло сладким попкорном и чем-то слегка подгоревшим. — Мой, — наконец тихо сказал Мартин. Гонхо расплылся в улыбке — не вызывающей, а почти детской. — Значит, завтра я могу снова тебя раздражать? — Завтра ты убираешь весь этот бардак один. — А кофе в постель? Мартин закатил глаза, но не отпустил его. — Посмотрим. Гонхо довольно хихикнул и снова прижался, будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение, если сжать крепче. Кафель всё так же холодил ноги, на столе всё ещё липла кола, но кухня вдруг перестала казаться хаотичной. В беспорядке нашлось своё место. И в этих «перегибах» — тоже.