По разные стороны льда

Утро произвольной началось слишком тихо. Колено почти не болело — только напоминало о себе глухой тяжестью. Врачи разрешили выходить, если не будет резкой боли. Тренер нервничал больше, чем сама Петросян. Эмбер увидела её на разминке. Они были в разных группах, поэтому пересеклись только утром. — Как нога? — тихо спросила Гленн, когда их отделяло всего несколько метров льда. — Живая, — коротко ответила Аделия. — Если что-то почувствуешь — не геройствуй. Брюнетка посмотрела на неё внимательно. — Я не геройствую. — Знаю, — мягче сказала Эмбер. — Просто переживаю. Эти слова согрели сильнее, чем разминка. Вечером лёд снова стал холодным и честным. Гленн закрывала вторую разминку. Не среди главных фаворитов. Не в финальной шестёрке. Но внутри было странное спокойствие. Четверной риттбергер — рискованный выбор. Заход получился уверенным. Толчок — мощным. В воздухе на долю секунды всё зависло идеально. Приземление вышло с помаркой — лёгкое касание рукой, потерянная доля балла. Но без падения. Остальная программа — чистая, собранная, взрослая. Она катала не за место. А за себя. Когда музыка закончилась, табло высветило оценки. Промежуточно — первая. Эмбер выдохнула. Не улыбнулась — просто позволила себе секунду тишины. Аделия смотрела трансляцию в разминочной зоне. И впервые за вечер почувствовала гордость не за себя. Петросян выступала в последней разминке. Второй по счёту. Самый опасный момент — в самом начале. Четверной тулуп. Заход. Толчок. В воздухе — малейший перекос. Приземление не выдержало. Падение было резким. Лёд обжёг ладони. На трибунах кто-то ахнул. Брюнетка поднялась сразу. Без паузы. Без лишних эмоций. Остальную программу она откатала почти безупречно. Чисто. Точно. С характером. Когда музыка стихла, в груди горело. Промежуточно — вторая. Эмбер встретила её взгляд из-за борта. И этого было достаточно. Когда откатали все, таблица изменилась. Алиса Лью — первая. Эмбер — пятая. Аделия — шестая. Разница минимальная. Но реальная. В подтрибунке было шумно. Поздравления. Камеры. Вспышки. Гленн первой подошла к Алисе, крепко обняла. — Ты это заслужила, — сказала она искренне. Потом нашла глазами Петросян. Не сразу. Но нашла. Они подошли друг к другу уже без толпы. — Больно? — спросила Эмбер тихо. — Уже нет, — ответила Аделия. — Только немного гордость задело. — Ты была сильной. — Ты тоже. Пятая — это серьёзно. — Как и шестая. Они стояли слишком близко, чтобы это было просто спортивное уважение. — Я рада, что ты вышла, — сказала Гленн. — Я рада, что ты была первой… хотя бы ненадолго, — улыбнулась Петросян. И в этой улыбке не было соперничества. Вокруг по-прежнему шумели — вспышки, интервью, шаги по бетонному полу. Но между ними будто образовался тихий коридор, в котором никто больше не существовал. Эмбер чуть склонила голову. — Слушай… — она замялась на секунду, словно выбирая правильные слова. — Пойдём подышим? Здесь слишком громко. Аделия посмотрела на неё внимательно. Усталость тяжёлым слоем лежала на плечах, но внутри всё ещё горело — от проката, от эмоций, от взгляда напротив. — Подышать? — тихо переспросила она. — Просто выйти. Ненадолго. Без камер. Без всех. Короткая пауза. — Хорошо, — согласилась Петросян. Ночной воздух встретил их прохладой. Шум арены остался за спиной, растворился в закрывающихся дверях. Снаружи было почти пусто — редкие машины, далёкий свет фонарей, тёмное небо. Они шли рядом, сначала на небольшом расстоянии, будто всё ещё держались за привычную осторожность. — Ты правда была сильной, — сказала Эмбер, нарушая тишину. — После падения… не каждый так собирается. — Я просто не хотела, чтобы всё заканчивалось этим, — ответила Аделия. — Не хотела, чтобы ты видела только это. Гленн остановилась. — Я видела гораздо больше. Брюнетка подняла на неё взгляд. — Что? — Тебя. Слово прозвучало тихо, но твёрдо. В груди у Аделии что-то сжалось. — Ты слишком смотришь, — прошептала она. — Потому что не могу иначе. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Без движения. Только дыхание — немного неровное, тёплое в прохладном воздухе. — Я всё время думаю о тебе, — вдруг сказала Эмбер. — На разминке. Перед выходом. Даже когда катаюсь. Аделия моргнула, будто не сразу поверила, что услышала это. — Это неправильно, — выдохнула она автоматически. — Может быть, — кивнула Гленн. — Но это правда. Тишина стала плотной, почти звенящей. — Я боюсь, — призналась Петросян. Голос едва заметно дрогнул. — Боюсь того, что чувствую. Боюсь, что это разрушит всё, что у меня есть. — А если это не разрушает? — мягко спросила Эмбер. — Если это наоборот… строит? Брюнетка смотрела на неё долго. В глазах — сомнение, страх, и что-то ещё. Тёплое. Настоящее. — Мне с тобой спокойно, — сказала она наконец. — И это самое страшное. — Почему? — Потому что я не привыкла к спокойствию. Эмбер сделала шаг ближе. Медленно, давая возможность отступить. Аделия не отступила. — Я не хочу отказываться от этого, — тихо сказала Гленн. — От тебя. Эти слова будто окончательно разрушили последнюю преграду. — Я тоже, — прошептала Петросян. — Я тоже не хочу. Взгляд опустился на её губы всего на долю секунды — но этого было достаточно. Эмбер подняла руку, осторожно коснулась щеки Аделии, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Кожа была тёплой, нежной. Поцелуй случился медленно. Сначала — лёгкое касание губ. Почти невесомое. Как если бы они всё ещё сомневались. Потом — чуть глубже. Чуть увереннее. Без спешки. Без жадности. Только мягкое соприкосновение, в котором было признание, доверие и тихая решимость. Губы Аделии дрогнули в ответ. Она чуть ближе шагнула к Эмбер, позволяя этому мгновению стать реальным.  Поцелуй длился недолго. Но когда они отстранились, мир вокруг будто изменился — стал тише, теплее. Дыхание смешалось, взгляды переплелись. — Это безумие, — прошептала брюнетка. — Возможно, — улыбнулась Гленн. — Но самое красивое из возможных. Аделия не смогла сдержать слабую улыбку. И в этот момент страх действительно отступил. Пусть и ненадолго.