Право на жизнь

Лань Цижэнь ушёл, оставив их вдвоем. Вэй Ин сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Лань Ванцзи стоял у двери и не знал, что делать. — Прости, — вдруг сказал Вэй Ин. — Ты, наверное, не хотел всего этого слышать. Я... я понимаю, если теперь ты будешь смотреть на меня иначе. Если испугаешься. Если... — Замолчи, — перебил Лань Ванцзи. Вэй Ин вздрогнул и вжал голову в плечи — старая привычка, от которой у Ванцзи внутри всё переворачивалось. — Я не боюсь тебя, — сказал он твёрдо. — И не буду смотреть иначе. — Но мои родители... — Ты — не они. Вэй Ин поднял на него глаза. В них плескалось столько боли, надежды и недоверия одновременно, что у Лань Ванцзи перехватило дыхание. — Откуда ты знаешь? — прошептал Вэй Ин. — Знаю, — ответил Лань Ванцзи. — Я вижу. Он шагнул вперед, сел напротив Вэй Ина на циновку близко, но не касаясь. — Ты боишься собак, — сказал он. — Ты благодаришь за еду. Ты вздрагиваешь, когда кто-то подходит слишком резко. Ты не чудовище. Ты жертва. Вэй Ин смотрел на него во все глаза. — Никто... никто никогда не называл меня жертвой, — прошептал он. — Всегда говорили, что я сам виноват. Что я обуза. Что меня терпят... — Здесь не терпят, — перебил Лань Ванцзи. — Здесь ты... мой муж. И зови меня Лань Чжань. Слово "муж" прозвучало странно. Неловко. Но в нём не было насмешки или унижения. Только констатация факта. Вэй Ин вдруг улыбнулся. Слабо, неуверенно, впервые за всё время. — Спасибо, — сказал он. — Лань Чжань. Это было впервые, когда он назвал его по имени. Лань Ванцзи почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. — Не за что, — ответил он. — Вэй Ин. Они сидели в тишине ещё долго. Вэй Ин сжимал и разжимал пальцы, пытаясь успокоить дрожь. Лань Ванцзи сидел напротив и ждал терпеливо, неподвижно, как скала. — Лань Чжань, — наконец сказал Вэй Ин, не поднимая глаз. — А что мне теперь делать? Со всем этим... что мне делать? Лань Ванцзи помолчал. — Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Куда? — Покажу дом. Вэй Ин уставился на него с недоверием. Сейчас? После таких новостей? Просто пойти и посмотреть дом? — Но мне же нельзя... — Со мной можно, — повторил Лань Ванцзи свою старую фразу и протянул руку. Вэй Ин смотрел на эту руку — красивую, с длинными пальцами, с идеальными ногтями — и не мог пошевелиться. Ему никогда не протягивали руку. Никто не предлагал помощи просто так, без условий, без скрытой угрозы. — Я... — голос сорвался. — У меня руки грязные. Это было правдой. За неделю в цзинши ему никто не предлагал помыться. Он умывался по утрам холодной водой из кувшина, но нормально искупаться... он даже не знал, где здесь купальня и можно ли туда ходить. Лань Ванцзи посмотрел на его руки. На сбитые костяшки, на засохшие царапины, на грязь под ногтями. — Потом, — сказал он и не убрал руку. Вэй Ин осторожно, будто боясь обжечься, вложил свою ладонь в его. Лань Ванцзи сжал пальцы не больно, но надёжно. И повёл к двери. *Лань Ванцзи.* Я вёл его через Облачные Глубины и чувствовал, как дрожит его рука в моей. Он озирался по сторонам, как затравленный зверёк, боялся поднять глаза на встречных заклинателей. Некоторые оборачивались, шептались за спиной. Я сжимал его руку крепче, давая понять: я рядом. Я не отпущу. Мы прошли мимо главного зала, мимо библиотеки, мимо тренировочных площадок. Я показывал ему всё молча — называл только самые важные места. Он кивал и запоминал, но я видел, что он почти не слушает. Слишком много впечатлений. Слишком много людей. Слишком много всего. — Сюда, — я свернул к небольшому строению рядом с цзинши. — Что это? — спросил Вэй Ин. — Купальня. Он замер. — Я... мне можно? — Теперь это твой дом, — ответил я. — Тебе можно всё, что не нарушает правил. Я открыл дверь и впустил его внутрь. Купальня была небольшой, но чистой и тёплой. В центре стояла большая ванна, рядом полки с чистыми полотенцами, в углу жаровня с углями, чтобы вода не остывала. Вэй Ин стоял на пороге и смотрел на эту бадью так, будто перед ним было сокровище. — Я... я могу помыться? Прямо сейчас? — Да. — Горячей водой? — Да. — И... и никто не войдёт? — Я буду снаружи, — сказал я. — Никто не войдёт. Я вышел и закрыл за собой дверь.

***

Вэй Ин стоял посреди купальни и не верил своему счастью. Горячая вода. Целая ванна горячей воды. Для него одного. Он дрожащими руками скинул одежду — старую, застиранную, во многих местах зашитую Яньли-цзе. Залез в воду и чуть не застонал от удовольствия. Горячо. Как давно он не чувствовал этого тепла. Он сидел в воде, отмокал, счищал с себя грязь, которая, казалось, въелась в кожу за годы жизни в Пристани Лотоса. Смывал запах страха. Смывал память о собаках. Смывал следы побоев. И сам не заметил, как начал разговаривать вслух. — Господи, как хорошо... — шептал он, растирая плечи. — Я и не знал, что так бывает... Горячая вода... мыло... чистое полотенце... Он рассмеялся тихо, счастливо, немного истерично. — Вэй Ин, ты в раю, честное слово. Лань Чжань, оказывается, волшебник, привел в купальню, воды горячей дал, может, он и правда не такой страшный, как кажется? Хотя нет, страшный. Красивый и страшный. Но руку протянул. Сам. Первый... Он нырнул с головой, выпуская пузыри, и вынырнул, отфыркиваясь. — Волосы... Боже, мои волосы, когда я их в последний раз мыл? Неделю назад? Месяц? Год? А-Чэн однажды опрокинул на меня помои, сказал, что так я быстрее отмоюсь. Дурак он, Цзян Чэн... Голос дрогнул, но Вэй Ин тряхнул головой, отгоняя плохие воспоминания. — Нет, не думать. Здесь хорошо. Здесь тепло. Здесь Лань Чжань снаружи стоит и никого не пускает. Странно, правда? Почему он добрый? Ему же меня навязали, он мог бы вообще не обращать внимания, а он руку протянул. И завтраки носит. И сидит рядом молча. Может, ему тоже одиноко? Он задумался, намыливая волосы. — Наверное, одиноко. Он же всё время один. Кроме дяди, никого. Может, мы с ним оба одинокие? Только он красивый и богатый, а я... я просто Вэй Ин. Мусор из Пристани Лотоса. Жена-мужчина, от которого все хотели избавиться. Он снова рассмеялся горьковато, но уже теплее. — Зато теперь у меня есть горячая вода. И чистое полотенце. И Лань Чжань за дверью. Жизнь налаживается, Вэй Ин. Держись.

***

*Лань Ванцзи.* Я стоял снаружи и слушал. Не специально — просто купальня была старой, стены тонкими, и его голос был слышен хорошо. Да и мой дар слышать неожиданно для меня включился. Он разговаривал сам с собой. Болтал без умолку, как ручеёк журчал обо всём подряд. О воде, о мыле, о Цзян Чэне, обо мне. «Красивый и страшный», — сказал он. Я не знал, что на это ответить, даже мысленно. «Может, мы с ним оба одинокие?» Это задело за живое. Потому что это была правда. Я всегда был один. Привык к одиночеству. Считал его благословением. Но сейчас, слушая, как этот странный мальчишка плещется в воде и болтает сам с собой о том, какой я «красивый и страшный» и как ему хорошо от горячей воды, я вдруг подумал: а может, одиночество — это не благословение? Может, это просто привычка? Он вышел через полчаса. Чистый, с влажными волосами, в своей старой одежде — другой у него не было. Но даже в этой одежде он светился. Глаза блестели, щеки порозовели, улыбка робкая, неуверенная тронула губы. — Спасибо, Лань Чжань, — сказал он тихо. — Я... я никогда так хорошо не мылся. — Завтра принесу новую одежду, — ответил я. Он посмотрел на меня с таким изумлением, будто я предложил ему луну. — Новую? Мне? — Тебе. — Но зачем? У меня есть. — Старая, — перебил я. — Новая нужна. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Глаза заблестели — кажется, снова от слёз, но уже не от горя. — Лань Чжань, — прошептал он. — Ты... ты правда считаешь меня человеком? Я посмотрел на него. На чистые волосы, на розовые щёки, на руки, которые больше не дрожали. — Правда, — сказал я. — Пойдём. Холодно. И повёл его обратно в Цзинши, держа за руку.

***

Два дня спустя. Кабинет Лань Цижэня. Лань Ванцзи стоял перед дядей и молчал. Он пришёл с утра, сразу после завтрака, которым кормил Вэй Ина. Пришёл с чётким намерением, но сейчас, под тяжёлым взглядом Лань Цижэня, слова застревали в горле. — Ты хочешь забрать его в свой дом, — не спросил, констатировал Лань Цижэнь. — Да. — Зачем? Вопрос повис в воздухе. Простой. Прямой. Требующий честного ответа. Лань Ванцзи мог бы сказать: "Он чахнет в Цзинши". И это было бы правдой. Мог бы сказать: "Так будет легче следить за ним". И это тоже было бы правдой. Мог бы сказать: "Это мой долг как мужа". И это было бы полуправдой. Но он сказал: — Он заслуживает дома. Лань Цижэнь медленно выдохнул. — Ванцзи, — голос дяди звучал устало, — ты понимаешь, о чём просишь? Этот мальчик — не просто твой муж по договору. Он — угроза. Его сила может проснуться в любой момент. И если это случится рядом с тобой. — Я справлюсь. — Ты не справишься! — Лань Цижэнь повысил голос — редкость для него. — Ты не видел, что сделала его мать! Я видел. Я стоял в десяти шагах, когда Цансэ Саньжэнь сошла с ума от горя. Её сила убила полсотни заклинателей за мгновение. Не мечом, просто мыслью. Просто криком. А он её сын. В нём та же кровь. — Он не она. — Откуда ты знаешь? — Я вижу. Лань Цижэнь смотрел на племянника долго, изучающе. Будто видел впервые. — Ты изменился, — сказал он тихо. — За эти дни. Раньше ты бы не спорил. Принял бы решение старших и подчинился. Лань Ванцзи промолчал. Он и сам чувствовал эту перемену. Она пугала его. Но останавливать он ее не хотел. — Дядя, — сказал он наконец, — вы сами сказали ему правду. Вы сказали, что устали скрывать. Я тоже устал. Устал смотреть, как он боится. Как вздрагивает от каждого звука. Как благодарит за еду, будто я делаю одолжение. Он не угроза. Он жертва. И если мы продолжим держать его в клетке, мы сделаем его тем, кого боимся. Лань Цижэнь молчал. — Ты говоришь как идеалист, — сказал он наконец. — Мир так не работает. — А должен, — ответил Лань Ванцзи. В кабинете повисла тишина. За окном шумел ветер, где-то вдалеке слышались голоса учеников. Обычный день в Облачных Глубинах. Лань Цижэнь подошёл к окну, встал спиной к племяннику. — Если он уйдёт в твой дом, — сказал он глухо, — я не смогу его защитить. Вэни и Цзини следят за ним. Они знают, что он здесь. Если он окажется за пределами Облачных Глубин... — Я его защищу. — Ты один против двух кланов? — Если понадобится — да. Лань Цижэнь обернулся. В его глазах плескалась странная смесь гордости, страха, обречённости. — Ты влюбился в него, — сказал он. — Ты сам это понимаешь? Лань Ванцзи замер. — Я выполняю свой долг. — Не лги. Ни мне, ни себе. Я знаю тебя с пелёнок. Ты никогда не спорил из-за долга. Ты споришь, потому что тебе не всё равно. Лань Ванцзи открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что дядя был прав. Когда это случилось? Когда этот затравленный, сломленный мальчишка успел пробраться в его сердце? В тот момент, когда он впервые посмотрел на него с надеждой? Когда поблагодарил за завтрак? Когда назвал по имени? Когда сидел в купальне и болтал сам с собой о том, какой Лань Чжань «красивый и страшный»? — Я не знаю, — сказал он честно. — Но знаю, что не могу оставить его там. Лань Цижэнь долго смотрел на него. Потом тяжело вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Забирай. — Дядя? — Я сказал — забирай. Но с одним условием: ты будешь докладывать мне обо всём. О любых изменениях в его состоянии. О любых странностях. И если его сила начнёт просыпаться, ты вернёшь его в цзинши. Немедленно. Лань Ванцзи склонил голову. — Спасибо, дядя. — Не благодари, — Лань Цижэнь отвернулся к окну. — Я всё ещё не уверен, что поступаю правильно. Но раз ты так хочешь, пусть будет по-твоему. Он помолчал. — И, Ванцзи? — Да? — Береги его. И себя.