Мечты сбываются

—Турецкий принц поп-музыки… Таркан!» — раскатисто объявил Андрей, и зал взорвался овациями. Филипп застыл, будто его ударили током, когда на сцену под знакомый ритм «Şımarık» вышел тот самый человек, о котором он мечтал в своих эротичных фантазиях уже четверть века. Таркан, ловко поймав микрофон одной рукой, сделал плавный поворот бедрами в такт музыке, от которого у Киркорова перехватило дыхание и тут же сжало внизу живота. — Чёрт, в пятьдесят три он двигается, как двадцатилетний, — пронеслось в голове Филиппа, пока он машинально гладил свою бороду, — а я танцую так, будто у меня спондилёз, провоцируя вместо оргазмов у поклонниц лишь желание напилить мемов про «деда на дискотеке». Таркан грациозно скользил по сцене в чёрном пиджаке, усыпанном хрустальными стразами Swarovski, которые сверкали под софитами, как звёзды на ночном небе. Он казался нереальным: подтянутый, с идеальной щетиной, и — боже, этот пиджак… Киркоров прикусил губу. Philipp Plein, коллекция весна-лето 2023, лимитированная серия. Филиппу срочно требовался такой же, украшенный черепами и змеями, чтобы они могли быть… парными. Народный артист любил парные вещи делить со своими объектами желания — парные кольца, парные футболки, парные татуировки. Киркоров обожал, когда их тела с любовником сливались, а чернила на коже соприкасались, и его пиковая масть на груди протыкала аналогичный рисунок на спине Максима. — Филипп, ты дышишь? — шепотом спросил Андрей, когда Киркоров подорвался с места так резко, что чуть не опрокинул микрофон. — Welcome to Russia! — выпалил Киркоров на английском, протягивая Таркану руку. Герой эротических фантазий Бедросовича повернулся к нему, слегка наклонив голову, и Филипп вдруг понял, что забыл все иностранные слова. — I… I am big fan! Very very… big… fan, — выдавил он из себя, чувствуя крепкое рукопожатие турка и его пальцы, обхватившие его ладонь чуть дольше, чем того требовал этикет. — Спасибо, — ответил Таркан с акцентом, и в зале раздались умиленные «а-а-х». — Вы только посмотрите на этих двух королей сцены — оба в потрясающих образах! — с улыбкой воскликнул Малахов, когда Таркан под аплодисменты занял свободное место за круглым столом рядом с Филиппом. Киркоров, ещё не веря своему счастью, вскинул голову и застыл: зелёные глаза турка оказались в тридцати сантиметрах от его лица. Таркан улыбнулся — уголки губ приподнялись, обнажив белоснежные зубы, а взгляд скользнул вниз по фигуре русского артиста, задерживаясь на его пиджаке. — Dolce? — тихо спросил он, и Киркоров кивнул так резко, что чуть не сломал шею. Любовь к роскошным вещам моментально создала между ними невидимую нить, и Филипп почувствовал, как его сердце бешено колотится под расшитым золотом бархатом. — Моя мама обожала тебя в девяностых, — неожиданно заявил Жуков, лениво опираясь о стол. Таркан вежливо поблагодарил через переводчика, а Филипп бросил недовольный взгляд на певца из «Руки Вверх» — это был его момент, его Таркан, его фантазия двадцатипятилетней выдержки. И любые попытки вторжения в его личный эротический сценарий воспринимались Киркоровым как личное оскорбление. Турок между тем непринуждённо расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажив кусочек загорелой кожи у основания шеи, и Филипп нервно провёл языком по пересохшим губам. Андрей рассказывал что-то про творчество певца на родине, но Киркоров не слушал, погружённый в созерцание профиля Таркана — благородный нос, густые ресницы, этот проклятый кадык, который так соблазнительно двигался, когда он глотнул минеральной воды из бокала… — А сейчас, друзья, я хочу предложить вам вспомнить один замечательный видеосингл… — Андрей сделал паузу для интриги. Экран позади стола ожил, и Филипп чуть не подавился глотком воды, когда увидел самого себя почти тридцатилетней давности в клипе «Ой, мама, шика дам»: его красная футболка с турецким флагом, надетая под чёрный пиджак, дурацкая стрижка муллет с чёлкой, которую он тогда считал вершиной стиля, и — о боже — эти нелепые кривляния перед камерой. — Господи, за что ты мне мстишь, Андрюшенька? — прошептал он, закрывая лицо ладонью под грохот хохота в зале. В этом клипе Киркоров был похож на перевозбуждённого водителя маршрутки в Стамбуле — то бил по рулю, то вздымал руки к небу, то закидывал ноги на приборную панель какой-то недомашины под эпилептичные возгласы «Ой, мама, шика дам». Его тогдашний стилист явно ненавидел его: футболка туриста, чудовищная причёска — спереди прилизанный штрихкод, а сзади шика таки дали. Как можно было думать, что это круто? Зал умирал от смеха, а он умирал от стыда, украдкой наблюдая за Тарканом. Вот сейчас турецкий идол увидит его в самом унизительном виде и планы Филиппа на жаркую ночь рухнут. Но когда экран погас, Таркан вдруг развернулся к нему и… зааплодировал первым. — Прекрасная интерпретация, — сказал он в микрофон, улыбнувшись так, что у Филиппа свело живот, — Я видел этот клип много раз. Киркоров застыл, ловя каждое слово переводчика в наушнике: — Таркан говорит, что ему нравится, как русские артисты исполняют его песни. Особенно… Пауза. Переводчик смущённо кашлянул. — Особенно когда это делает такой харизматичный мужчина, как вы.

***

Филипп стоял за кулисами, кусая ноготь большого пальца — привычка, от которой он обычно себя останавливал, но сейчас нервы брали верх. Шоу закончилось, зрители расходились, а он всё ещё ощущал на своей талии тепло руки Таркана, когда тот обнял его после дуэта «Kiss Kiss». Они пели по очереди — Филипп на русском, Таркан на турецком, и хотя Киркоров знал текст наизусть ещё с девяностых, сейчас он путался в словах, без репетиций годы стирали точные формулировки. Он пропустил строчку, перепутал припев, и только благодаря профессиональному чутью сумел выкрутиться, подхватив мелодию. Андрей подставил его, не предупредив заранее о госте и номере, сохраняя интригу, но сейчас Филипп был благодарен ему за это. Таркан вышел из гримёрки, уже без того ослепительного пиджака, но всё такой же неотразимый в простой чёрной рубашке, обтягивающей его торс. Киркоров перехватил его у выхода, внезапно ощутив, как его собственный английский, годами пылившийся где-то между школьной программой, длительными курсами Business English с частными репетиторами и туристическими фразами, сейчас собрался в кучу и отчаянно пытался выдать хоть что-то внятное, кроме «hello» и «thank you». — Таркан… — Филипп закашлялся, вспоминая, как правильно строить предложения на иностранном языке. Его пальцы нервно перебирали пуговицы на пиджаке. — Ты… помнишь Россию? 2004 год? Он медленно выпустил воздух, наблюдая, как турок на секунду задумался, затем его лицо осветилось воспоминаниями. — Да, было очень холодно, — вдруг сказал певец, и Филипп почувствовал, как его сердце забилось чаще. Турок улыбнулся, слегка наклонив голову, и его акцент делал каждое слово сладким, как рахат-лукум. — Я пел в Москве. — Я пел в Тюмени, — внезапно выдавил из себя Киркоров, чувствуя, как его собственные слова звучат нелепо даже в его ушах. Таркан слегка приподнял бровь, явно не понимая, к чему клонит русский артист. Филипп тут же пожалел, что не заткнулся пять секунд назад, но продолжил: — Я… Я имею в виду, я был на гастролях в Тюмени. Когда ты пел в Москве. Он судорожно сглотнул, наблюдая, как певец медленно кивает, будто пытаясь собрать в голове пазл из обрывочных воспоминаний. — Ты… ты получал цветы от меня? — Филипп жестом изобразил букет, ощущая, как его щёки горят от стыда за этот детский лепет. Таркан вдруг оживился, его глаза расширились. — Ах да, цветы. Розы. Он сделал паузу, как бы прокручивая в голове кадры прошлого, затем медленно улыбнулся — той самой фирменной улыбкой, которая сводила с ума миллионы поклонниц, а сейчас заставляла сердце Киркорова биться как сумасшедшее. — 101 белая роза. Мужчины не дарили мне цветов раньше… Он радостно указал на Киркорова: — Только ты!

***

Филипп провёл пальцами по белоснежной простыни, следя, как лунный свет скользит по обнажённому телу Таркана. Турок лежал на спине, закинув руку за голову — поза настолько естественная и в то же время откровенно соблазнительная, что Киркорову пришлось сжать кулаки, чтобы не наброситься на него снова. В голове кружились обрывки воспоминаний последних часов: как он, краснея, предложил Таркану уехать с киностудии Горького, чтобы посмотреть его коллекцию концертных костюмов в гардеробе на Филипповском переулке, самый нелепый предлог из возможных, но турок почему-то согласился. Как их пальцы сплелись в лифте во время страстного поцелуя между этажами, как бутылка грузинского киндзмараули от Цискаридзе, подаренная на юбилей, опрокинулась на персидский ковёр, когда они, не дойдя до спальни, рухнули на диван, срывая друг с друга одежду... Холодный ночной воздух обжег легкие Киркорова, когда он вышел на балкон своей московской квартиры, одетый в тёмно-синий махровый халат с золотой вышивкой. На рукавах крупными буквами красовалась его фамилия, а на груди — инициалы "Ф.К.", вышитые золотыми нитями. Филипп затянулся сигаретой, наблюдая, как дым растворяется в лунном свете. Он дрожащими пальцами достал телефон, скользкий от конденсата, и открыл чат с Малаховым. "Андрюшенька…" — начал он печатать, затем стер и закусил губу. Как выразить словами то, что он чувствовал сейчас? Его взгляд скользнул сквозь стеклянную дверь в спальню, где Таркан, завернувшись в одеяло, дремал с полуоткрытым ртом. Филипп снова взглянул на телефон. "Спасибо." Слишком просто. "Ты не представляешь…" Слишком пафосно. Он выдохнул дым колечками и набрал: "Год назад я был пьян и рассказал тебе глупость. Сегодня ты сделал ее реальностью."