Однажды в Кутна-Горе

Чёрный Бартош смутно помнил, как ноги несли его от Хмельника к казармам. Встреча с Яном Птачеком подействовала на него как кувшин вина, выпитый залпом, сначала взвинтила, а потом закружила голову и ослабила ноги. Ян Птачек был предчувствием конца. Очнулся он только когда на его плечо опустилась рука, затянутая в латную рукавицу, и он обнаружил себя сидящим на гарнизонной кухне, перед кружкой разбавленного пива. -Бартош! – владельцем перчатки и дружелюбного баса оказался другой десятник Мирослав, -  я думал, ты в отпуску до завтра, а ты вон сидишь с утра пораньше, пиво хлещешь! Сослуживец, пришедший с ночной смены, ещё даже не разоблачившись, опустился на противоположную скамейку и потянулся. Мирослав был добродушным воякой крестьянского происхождения, дружелюбным и простым, Бартош водил с ним дружбу. Рассмотрев хорошенько понурый вид сослуживца, Мирослав с пониманием понизил голос: - Свидание не задалось, друг? Погнали тебя? Бартош поморщился и отпил кислого пива. Скрывать сейчас что-то или выдумывать на ходу у него не было ни сил, ни настроения: -Хуже, утром прибыл муж, и мне пришлось чуть ли не в исподнем убегать в окно. Мирослав раскатисто рассмеялся и снова сочувственно похлопал по плечу: -Тебе надо кончать, Бартош, по замужним таскаться, мужик ты хороший, найди молодуху, да в церковь веди. Сам того не желая, в гарнизоне Бартош завел репутацию любителя чужих жён. Однажды утром он вернулся в казармы под утро и не пожелал раскрывать подробности своих похождений, на что все как один сделали вывод, что Бартош не хочет бросать тень на чью-то жену, а рыцарь, по известным причинам, не стал никого разуверять. - Ага, - Бартош невесело хмыкнул, - и как Павел своё жалованье видеть только в день выдачи. В ответ сослуживец снова рассмеялся и нравоучительно поднял палец: -Зато вон уже обоим дочерям приданое справил, да сплавил замуж, иначе б пропил всё до грошика. Что же ты, так весь день сидеть будешь? Рыцарь поморщился в кружку, сослуживец был прав, за пивом только хуже станет. К счастью, работы всегда было невпроворот, и сотник без лишних вопросов выдал список дел на неудавшийся выходной. Пока мысли занимала служба, было легче. Бог над ним, грешником, видимо, сжалился, потому что на ристалище заявлялись сплошные новички, за которыми нужен был глаз да глаз и с которыми лучше не зевать по сторонам, не ровен час – убьют друг друга деревянными мечами. Собственный отряд тоже порадовал заботами: сразу двое свалились с лихоманкой после ночного дежурства, пришлось перераспределять: кого и куда отправлять на дневной дозор. Но как только прозвенел колокол, объявляющий о конце его смены, мрачные мысли, весь день отодвигаемые куда подальше, навалились скопом. Чёрный Бартош решил прибегнуть к самому распространенному способу решения подобных проблем – безудержному кутежу. В кармане его парчовой куртки звенели гроши, и Бартош твёрдо решил половину из них пропить, а половину проиграть. С такими намерениями он пошёл в «Императора Карла». Не повезло ему только с второй половиной замысла: фортуна зачем-то глянула в его сторону, и за полчаса десятник под вопли досужих гуляк утроил свой капитал. Это вызвало у него мрачную усмешку, а дальше вино потекло рекой. Сначала он пытался распивать с компанией, которая недавно болела за его игру в кости, но пьяные лица быстро ему обрыдли, и он уселся в самый укромный уголок, захватив с собой кувшин монастырского. Сухое вино, хоть и отличного качества, застревало в горле, но Бартош упорно вливал его в себя, решив, что закончит вечер либо под столом, либо в драке. И то, и другое подорвёт его авторитет в гарнизоне, может быть, ему даже придётся уйти с должности, но теперь это ничего не значило. Индржих уедет со своим господином в Раттае, а значит и Чёрному Бартошу в Кутна-Горе больше делать нечего. Вернётся в Прагу или запишется в первый же наемный отряд, которые собирают по всей Богемии, чтобы швырять в жерло постоянно где-то ведущейся войны. Сердце, напряженно перегоняющее загущенную алкоголем кровь, громко бухало в груди и не понимало, что лучшие дни его жизни закончились с приездом Яна Птачека в Кутна-Гору. Оно рвалось туда, на Хмельник, в кузницу. Бартош не знал, хотел ли он, чтобы Индро зашел попрощаться с ним. Раньше без прощаний уходить было легче. Опрокинув в себя ещё один стакан, Бартош прижал ладонь к губам и сморщился, выпитое вино начало клокотать в груди. В этот момент к его столу подошли две фигуры, обе знакомые. -Привет, Бартош. Пан Птачек не злился и не жег взглядом, теперь в этом, видимо, не было необходимости, а во взгляде Индржиха сквозили беспокойство и вина, чтобы всё это рассмотреть не требовалось быть трезвым. Чёрный Бартош поклялся себе, что ни жестом, ни взглядом не выдаст того, что снедало и точило его весь день. - Индро, пан Птачек… -    дальнейшие слова застряли в горле, потому что в него толкнулось всё выпитое за вечер. Нутро, отвыкшее от таких возлияний, возмущалось и требовало освобождения. Рыцарь схватился за рот, глаза его беспомощно заметались, и он попытался вскочить. Индржих ещё раньше Бартоша понял, что сейчас должно произойти, поэтому без лишних слов, схватил его за руку, перекинул через плечо и потащил к задней двери. - Потерпи немного, Бартошек, сейчас… Он еле успел дотащить его до отхожего места, как рыцаря вывернуло наизнанку. Индржих заботливо придержал его за плечи, чтобы тот не бухнулся вперед. А Бартош блевал, содрогаясь от спазмов, слезы текли из глаз, и он радовался, что эти слёзы можно оправдать, потому что плакал он от горя. Он почувствовал, как одна рука сползла с его плеча, заботливо откинула волосы с влажного лба, погладила по спине. Одновременно хотелось и оттолкнуть эту руку, и схватиться за неё. Боги, как же Бартош не хотел снова расставаться. - Тебе лучше? Бартош кивнул и, пошатываясь, двинулся к бадье с водой. Зачерпнув дрожащей горстью воды, умыл глаза и рот, затем, обхватив края, опустил лицо в чуть теплую воду и стал жадно пить. Напившись, наконец, выпрямился. Сложно держаться с достоинством перед человеком, который только что не давал упасть лицом в собственную рвоту, поэтому Бартош и не старался, но всё же достал носовой платок и утёр мокрое лицо. - Извини, что сегодня всё так скверно получилось, - Индржих опустил глаза, - и что я только сейчас пришёл. - Ничего, - выдавил Бартош и попытался улыбнуться, - к тебе приехал высокий гость. В ответ прозвучал виноватый смех, и Индржих почесал в затылке: - Да уж, высокий, по-другому и не скажешь. Но я всё равно виноват перед тобой. – Он оглянулся по сторонам, а потом протянул ладонь и взял Бартоша за руку, - я понимаю, что это может быть не скоро, но всё же давай проведем вместе твой следующий выходной? Бартош с недоумением воззрился на кузнеца, мысли в его голове снова начали путаться, а к горлу опять подкатил комок. А Индро, не зная об этом, схватил его за вторую руку: -И в следующий раз, клянусь, даже король не сможет нарушить наши планы. Осознание хлынуло на Бартоша, как лавина, по желудку опять прошёл болезненный спазм, и в следующий момент вся выпитая вода вперемешку с желчью оказалась на земле. Рыцарю хватило сил в последний момент отвернуться от Индржиха. Почувствовав, что позывы кончились, он снова дотащился до бадьи и кое-как привёл себя в порядок. Желудок продолжало неприятно скручивать, в голове начало тяжело бухать. - Ты не пей больше воды, Бартошек, - на спину снова опустилась тёплая ладонь, - сейчас поможем тебе. В темном безлюдном коридоре Бартош на миг почувствовал, как виноватые губы скользнули по его щеке. За столом явно не скучал Ян Птачек: перед ним уже стояли пара начищенных медных кувшинов и блюдо с горой жареного мяса. Индржих довел Бартоша до стола, и куда-то удалился, оставив за собой неловкое молчание. Первым его нарушил Птачек, чем безмерно удивил всё ещё растрепанного рыцаря. В голове прояснилось, и тошнота ушла, но руки и ноги всё ещё были ватными, а в виске глухо стучала боль. - Извини меня, - Птачек облокотился на стол и отвел взгляд, - за сцену утром. Наорал на тебя, почем зря, - очевидно, слова ему давались с трудом, - я просто немного…. – Он почесал нос, мотнул головой, но всё ещё не поднимал глаз, - ну ты понимаешь, я немного испугался, что вообще зря приехал. Бартош слушал и не верил ушам, и удивляло его не столько то, что Ян Птачек из Пиркштайна извиняется перед ним, всего лишь Чёрным Бартошем, сколько то, что Ян Птачек мог сомневаться в себе. Когда даже Чёрный Бартош в нём не сомневался. Рыцарь слабо улыбнулся и махнул рукой: - Кто старое помянет, пан Ян. Снова повисла неловкая тишина. К счастью, в тот момент, когда они самым неловким образом чуть заговорили одновременно, появился Индржих, он поставил перед Бартошем дымящуюся миску и сел рядом. Бартош с опаской склонился над ней: -Что это? - Мясной бульон, - Индржих улыбнулся и пододвинул плошку ближе к Бартошу, - ты только не залпом, а потихоньку. - А, бульон! – Ян втянул носом запах, - первейшая вещь в таких случаях, пан Бартош! Бартош слабо улыбнулся и притянул к себе миску: - Давай уж без панов. Ян беззлобно улыбнулся в ответ: - Ты тогда давай тоже без панов. Последующее их времяпрепровождение мало чем отличалось        от любого другого, когда за столом с выпивкой собираются трое молодых людей. Разговор, начавшийся с трудом, разгоняемый медовым токаем, полился свободнее. Они шутили, спорили, обсуждали что-то с серьезным видом, один раз чуть не разругались, два раза все перебратались. В момент особенно громкого обсуждения преимуществ лука перед мечом, на плечо Индржиха легла робкая ладонь корчемника, и мужчины решили перенести разговор и пару бурдюков вина в кузницу. Прохлада ночи и неблизкий путь немного разогнали хмель в молодых жилах, и когда троица подошла к кузне, Бартош почувствовал, что ощутимо замерз, а Птачек постоянно прятал ладони под мышки и втягивал голову в ворот шаперона. Только кузнец, казалось, не испытывал дискомфорта. Достав из кошеля небольшую связку ключей, он нащупал нужный и отпер дверь. В будке заворчал Баробос, но, почуяв знакомые запахи, затих. Перешептываясь и посмеиваясь, компания добралась до покоев кузнеца. В комнате было ощутимо прохладно: камин еле теплился, Индржих сунулся в корзину с дровами и расстроенно крякнул – она была пуста. Достав кремень и кресало, он вручил их Бартошу, велев зажечь светильник, пока он сходит на кухню за дровами. Прежде, чем фитиль занялся, лестница снаружи загрохотала и, уже не соблюдая тишину, в комнату ввалился расстроенный кузнец: - Я запамятовал вчера дров нарубить, и, стало быть, Магдалена использовала последние, - он остановился посреди комнаты, растерянно почесывая голову, -  если мы тут не хотим замерзнуть насмерть, то мне придётся за дровами к соседям сбегать. -Разве соседи не спят в такое время? – Бартош подошёл к кузнецу и дотронулся до его локтя, - и не слишком ли ты шумишь, твоя хозяйка проснётся. Индржих накрыл его ладонь рукой, почувствовал, какая она холодная, и взял её обеими руками, согревая. Бартош заметил, как дернулся кадык у Птачека, и не стал затягивать внезапную ласку, аккуратно высвобождая ладонь. Кажется, Индржих тоже это понял, потому что сделал шаг назад и произнес деланно бодрым тоном: - Я позаимствую несколько полешков у девочек в «Зимородке», а завтра объяснюсь, они уже выручали меня так. А хозяйка моя сегодня к куме уехала в гости, в Стару-Кутну, я и забыл об этом. Потому она и просила заранее дров наколоть, чтобы я без них опять не остался. -Что ж, -  Ян с энтузиазмом вскочил на ноги, - тогда пойдём за дровами. - Вы, лучше, тут побудьте, - остановил его кузнец, -  их собака только меня знает, да и три крадущихся в ночи мужика обычно вызывают подозрения у стражи. Ян Птачек открыл рот, чтоб разразиться речью, но прежде, чем он успел что-то вымолвить, наученный жизнью Индржих исчез в темноте дверного проема. -Постоянно он так, - Птачек повернулся к Бартошу, и тот увидел, что молодой человек расстроился, - никогда ничья помощь ему не нужна. Он подошел к кровати, сел и потер ладони, Бартош с сожалением отметил, как опустились плечи пана. Вспомнив о тёплом овечьем одеяле в изножье кровати, Бартош достал его и накинул на плечи Птачека: -Да уж, иногда он ужасно несговорчив. Но несговорчивость эта от приязни и заботы, Ян. Сначала он хотел сесть на один из двух стульев, но от печки ещё тянуло слабым теплом, а рыцарь уже озяб, поэтому он присел рядом с Яном. Бартоша вполне устраивало воцарившееся молчание, но Птачек снова удивил, перервав его. - Знаешь, я весь день задавался вопросом, почему он тебя выбрал, - его взгляд рассеянно скользнул по рыцарю, а потом на одеяло, в которое его укутали, - но чем больше тебя узнаю, тем чаще задаюсь вопросом, что он вообще нашёл во мне. Он отодвинул одну часть одеяла, приглашая Бартоша укрыться тоже. Смущенный внезапным откровением, рыцарь накинул на плечи тёплую овчину, но ближе двигаться не стал, Птачек тоже. - Ты зря о таком думаешь, Ян, - Бартош потеребил край покрывала своими длинными замерзшими пальцами, он всё ещё старался не поворачивать голову к пану, - я мало знаю про тебя, но судя по рассказам Индро, ты искренний и честный, никогда душой не кривишь. С легкой ревностью рыцарь вспомнил, как всегда светились глаза Индржиха, если вдруг он вспоминал Птачека, как разглаживался его лоб, а губы против воли улыбались. Птачек невесело хмыкнул: - А мне говорил, что не рассказывал тебе о нас. -Он мне про вас и правда ничего не рассказывал, а вот о тебе, - Бартош снова почувствовал, как коготочек ревности чиркнул в груди, - о тебе он любит рассказывать. В полумраке он не увидел, а, скорее, почувствовал, как заалели щёки панича. Он поёжился и плотнее запахнулся одеялом, невольно ближе притягивая к себе рыцаря. -Там мало чего хорошего можно рассказать. Неуверенность, граничащая со стыдливостью, заставила разлиться тепло в груди Бартоша. Вид засмущавшегося пана, который утром угрожал ему мечом и шипел ругательства, звал придвинуться ближе, взять за руки, погладить их. Одна часть рыцаря понимала, что за такие чувства надо быть благодарным в том числе и выпитому токаю, но другая заставила его слегка пододвинуться. -Индро рассказывал, что ты верный боевой товарищ и славный командир, - Бартош опустил руку и наткнулся на холодную ладонь Птачека, которую тот не стал убирать, -  не прятался за чужую спину во время боя, - он нежно пожал чужую ладонь и поднёс к губам, согревая дыханием, - хотел вместе с ним идти в стан врага за помощью. Он наконец поднял глаза на Яна и встретился с его немного растерянным и взволнованным взглядом. Рыцарь знал, что в их крови всё ещё плещется токай, который развязывает языки и толкает на необдуманные поступки, но знал так же, что сложно устоять перед этим небом в глазах напротив. - И ты так красив, пан Ян, - и рыцарь сделал то, что ему в данный момент хотелось сделать больше всего: дотронулся до белой бархатной щеки, с трепетом заметил, что на прикосновение откликнулись, голубые глаза слегка прикрылись, - о нет, у меня никогда не возникало вопроса, почему Индржих любит тебя. Последние слова он произносил уже шепотом, заметив про себя, что они с Яном уже сидят вплотную. Под одеялом уже становилось жарко. Следующие слова он произнес прежде, чем успел о них подумать: -Можно я поцелую тебя? Ян Птачек словно очнулся от какого-то транса, услышав этот вопрос, брови его растерянно изогнулись, глаза смущенно опустились. Бартош с замиранием сердца наблюдал, как кончик языка прошёлся по губам, прежде чем они шепнули «да». Он обхватил лицо Птачека ладонями, погладил щёки большими пальцами, а потом прижался к его губам. Очень быстро их робкий поверхностный поцелуй, подстегиваемый вином, разгоряченной кровью и голодом перерос во что-то жадное, влажное и глубокое. Пальцы Яна зарылись в шевелюру Бартоша, Бартош собственнически вцепился в бедра Яна, одеяло сползло с их плеч, ненужное и позабытое. Никто не услышал, как открылась дверь. - Вижу, вы поладили. – На пороге стоял покрасневший от открывшейся ему сцены Индржих, в руках он держал охапку дров. Птачек вскочил с кровати, словно ужаленный, и Бартош почувствовал не только смущение, но и обиду, что молодой пан так быстро оторвался от него. -Индро, я… - Ян, очевидно, не знал, что сказать, его лицо и шею залил румянец, руки не знали куда себя деть, -  Мы… Индржих беспорядочно сбросил дрова в корзину, сделал широкий шаг и крепко обнял Птачека. Ян, разгоряченный, растрепанный, с губами, всё ещё горящими после поцелуя, словно сжался в объятиях кузнеца. -Тебе не надо ничего объяснять, Ян, - Индржих слегка отстранился, продолжая крепко удерживать за локти своего пана, - всё хорошо, правда. Было видно, что эти слова мало утешили Птачека, он аккуратно, но с усилием выкрутился из объятий кузнеца, не глядя по сторонам, разгладил пурпуэн: - Мне, пожалуй, пора, Индро, завтра лучше выехать пораньше, да и мешать вам не хочу. Брови Индржиха мучительно изогнулись, Бартош видел, что тот совсем не так хотел распрощаться со своим паном, поэтому сделал единственное, на что был способен. Он тихо подошел сзади и приобнял Яна Птачека за плечи: - Не уходи, Ян, - он прижал его к себе, почти коснувшись уха губами, даже сквозь плотную ткань пурпуэна, он чувствовал, как легкая дрожь волнами прокатывается по панским плечам. - Ты замёрз, давай позволим Индро затопить очаг. Бартош и сам уже начал ощущать подступающий холод, вино и возбуждение не грели так, как чужая близость. Он почувствовал, как потихоньку опадают напряженные плечи, тихонько потянул за собой, обратно в сторону кровати. - Останься. Ян, наконец, обернулся и посмотрел на рыцаря. В его глазах всё ещё читались смущение и неуверенность. Тут на их плечи снова опустилось одеяло, и Индржих плотно укутал их обоих, притягивая друг к другу, и помог  опуститься на кровать. Они оба молча сидели и смотрели, как бывший оруженосец заново разжигает камин. Разморившись от тепла, Бартош медленно опустил голову на плечо Птачека, сквозь легкую дремоту почувствовал, как его обхватили крепче. Беспокойное дыхание рядом с ухом потихоньку выровнялось, стало теплее и глубже, в складках одеяла Бартош нашарил чужую ладонь, переплел с ней пальцы, ему ответили слабым пожатием. В какой-то момент рыцарь почувствовал, что Индржих уже некоторое время сидит возле разведенного пламени. Кузнец сделал то, в чём разбирался, а в том, что сейчас находилось за его спиной – он не разбирался вовсе, и что с этим делать тоже не ведал. Бартош потёрся носом о золотистую ткань и улыбнулся от предвкушения. Когда-то, давным-давно, целую жизнь назад в Праге ему выпало испробовать удовольствие, которое он сейчас предвкушал: возлечь сразу с двумя мужчинами. Та ночь была полна разврата и удовольствия, а сейчас… Бартош сладко потянулся, поднял голову и посмотрел на Птачека. Тот робко глянул в ответ и нерешительно улыбнулся. Рыцарь, так же улыбаясь, мягко прижался к его отзывчивым губам. А сейчас должна прибавиться любовь. Только придётся немного побыть ментором. Повернув голову, Бартош негромко позвал: -Индро, иди к нам. Тот с готовностью потянулся на голос. Подойдя к своим полуночным гостям, присел, обхватил их обоих сильными и теплыми объятиями, устроил голову на коленях. Выпростав из одеяла левую руку (правой он всё еще обнимал Птачека), Бартош стал ласкать кузнеца: гладить по волосам, почёсывать за ухом, как послушного пса, кузнец на ласку отзывался глухим ворчанием. Из-под одеяла вылезла правая ладонь Яна и тоже легла на волосы Индржиха, Бартош заметил, как оба в этот момент задержали дыхание. Объятия кузнеца стали ещё крепче, он ещё теснее прижал их друг к другу, прижимаясь и сам, когда белая ладонь пана стала поглаживать его по коротко стриженой макушке. Склонившись над загоревшим ухом, Бартош провёл носом по раковине, нежно прихватил зубами мочку, с удовольствием ощутил, как изменилось дыхание Индржиха, и зашептал: - Надо позаботиться о пане, Индро, - он скользнул кончиками пальцев под ворот кузнецовского жупана, тот, казалось, никогда не мёрз, так горяча всегда была его кожа, - давай приласкаем его. Индржих поднял голову и встретился взглядом с Бартошем, его губы были слегка приоткрыты, зубы поблескивали в полумраке, в глазах читалось желание. Оно притаилось глубоко внутри, как хищник перед прыжком, после долгих и голодных дней поисков наконец обнаруживший добычу, но не верящий в свою удачу. Надо было этого хищника приманить ближе. - Ян, - панские пальцы, которые Бартош накрыл своими, были уже тёплыми, он взял их и крепко прижал к губам, вдыхая и целуя, от этих пальцев слегка пахло индржиховыми волосами, - можно о тебе немного позаботиться? В лучистых глазах пана читалась целая гамма чудесных переживаний: смущение, желание, неверие в происходящее, словно он ожидал подвоха в любой момент, что в любой момент всё может закончиться: и объятия, и тепло от камина, и кузнец, опирающийся на его колени. -Ян? Индржих обхватил пановы щёки и погладил их большими пальцами, приводя Яна в чувство. Тот встрепенулся и подал голос, который внезапно оказался хриплым и глухим: -Я, право, не знаю… - Бартош про себя улыбнулся, когда-то и он тоже не знал и не был уверен в том, хотел ли он такого, и не боялся ли он такого. Было видно, что Ян делает над собой волевое усилие, чтобы ответить: - Но да, да, я хочу! Неожиданно для себя Бартош почувствовал тепло в груди от открывающейся сцены. Таким мужчинам, как они все трое, судьба редко давала возможность любить или быть любимыми, и сейчас, наблюдая за двумя взглядами, обменивающимися тоской и любовью, Бартош радовался, что человеческие и религиозные законы остались за стенами. Дождавшись заветного разрешения, Бартош обхватил Яна за грудь и мягко потянул на себя, заставляя того глубже залезть на кровать, приблизиться к изголовью. Индржих, сразу понявший намерения рыцаря, подхватил панские ноги, сел на кровать сам, устраивая их у себя на коленях. Бартош же оперся спиной на спинку кровати и похлопал Птачека по груди, чтобы тот расслабился и лег на него. Пшеничный затылок устроился на бартошевом плече, и тот сразу зарылся в него носом, целуя, вдыхая запах трав. Не теряя времени, он занялся пуговицами на золотистом пурпуэне. Из-под полуопущенных ресниц Бартош наблюдал, как кузнец по одной поднимает панские ноги, чтобы последовательно их освободить от обуви и подвязок. Кузнец делал это с потрясающей осторожностью, не стесняясь гладить, прижиматься щекой и губами. Как часто он так делал ещё прошлой зимой? Расправившись со всеми пуговицами, Бартош распахнул полы пурпуэна, положил одну ладонь на пах Яна, ощутимо потёр и сжал его наливающийся тяжестью член через тонкую ткань брэ. Пан беспомощно дёрнул коленками, инстинктивно пытаясь закрыться от прикосновения, но их удержали сильные руки Индржиха. Бартош с наслаждением почувствовал, как правая рука Птачека вцепляется в его волосы на затылке, не специально, а, скорее, под шквалом чувств, направляет к своей шее. Рыцарь с готовностью припал к ней ртом, облизывая и засасывая мягкую бледную кожу, заставляя пана извиваться под его руками. Но Бартош держал крепко. Одной рукой он продолжал потирать член Яна, второй скользнул под шелковую исподницу, погладил напряженный живот, прижал к себе, не выдержав, он потёрся об пана сам и негромко застонал. Тут его запястье мягко сжали, отводя в сторону, Бартош оторвался от панской шеи и увидел Индржиха. Он не сел рядом, а придвинулся вплотную, заставив Яна широко развести ноги и перебросить их через бедра кузнеца. Убрав руку Бартоша, Индржих стал аккуратно развязывать шнурки брэ и шоссов, чтобы избавить от них своего пана. Рыцарь не стал отставать и помог Яну, растерявшемуся от ласк с двух сторон, снять пурпуэн и нательную рубаху. То же самое он сделал с собой, не желая натирать изнеженную кожу панской спины своей курткой. Закончив с одеждой, Бартош мягко обхватил подбородок Птачека, повернул к себе, прижался к губам, не забывая ласкать руками, отвлекая того от смущения за собственную наготу. Не зная, куда деть руки, Ян сначала ухватился за бедра рыцаря, а потом упёрся в грудь кузнеца, внезапно ставшего ещё ближе. Горячее дыхание коснулось двух соединенных лиц, просясь принять к себе. Бартош с готовностью оторвался от одних губ, чтобы приникнуть к другим. Если губы Яна всё ещё отдавали смущением, и в поцелуе с Бартошем он искал поддержки и одобрения, то губы Индржиха смяли голодом, его язык ворвался с жадностью голодного зверя. Бартош одинаково плавился и от робости одного, и от напора другого. Но не успел он в меру насладиться, как от него оторвались и вцепились в другого, вдавливая обоих в подушки, притираясь. Одна из рук рыцаря, оставшись без присмотра, гусеницей скользнула между сжатых тел, накрыла собой вздыбившиеся брэ Индржиха, крепко сжала, забрав в горсть головку, потёрла, выдавливая из нутра кузнеца что-то похожее на собачье ворчание. Ян, зажатый между двух тел, слабо постанывал, его руки беспорядочно оглаживали кузнеца, то ли пытаясь притянуть его ближе, то ли тщась оттолкнуть. Вспомнив о чём-то, Индржих отпрянул от своего пана, не расстегивая, стянул через голову свой дублет вместе с рубахой и откинул в сторону, он уже хотел снова броситься на своего пана, но прям в середину его груди упёрся щегольский сапог. Индржих медленно перевёл взгляд на владельца, и Бартош игриво подмигнул кузнецу, выразительно кивнув на сапог. Понявший намек, бывший оруженосец улыбнулся, одной рукой придержал ногу за икру, а второй – неспешно стянул обувку, не удержавшись, мазнул губами по стопе, заставив рыцаря вздрогнуть. Больше уже не медля, он расправился со вторым сапогом, а потом скинул и свои туфли. Деревянная кровать, выполненная талантливым плотником из цельного дуба, предназначенная для того, чтобы на ней почивала добропорядочная семейная пара, жалобно застонала под весом троих мужчин. Не обращая на это внимания, Индржих удобнее устроился между раздвинутых панских ног. Бартошу очень понравилось, как выглядит лицо бывшего оруженосца, открытое, скромное, рядом с колом стоящим членом в обрамлении светлого пушка волос. Тут рыцаря снова потянули за волосы,  и Птачек впился в него, не выдерживая вида снизу. Бартош не увидел, но услышал и почувствовал, как Индржих погрузил пана себе в рот. - Ян, - Бартош обхватил Птачека за щеки и оторвал от себя, тот дышал загнанным зверем, голубые глаза помутнели, но рыцарь знал, что можно сделать ещё лучше, - Ян, отодвинься немного. Ему пришлось легонько ущипнуть последнего за щеку, чтобы заставить услышать и переварить вопрос, но, кажется, вся способность рационально думать спустилась вниз и перекатывалась между языком и нёбом кузнеца, поэтому Бартош аккуратно отодвинул Птачека и вылез из-за него. Заботливо поправил подушку за панской спиной, чтобы тому было удобно, а сам опустился ниже, к Индржиху. Почувствовав движение, Индржих оторвался от янова члена, продолжая водить по нему рукой, и вопросительно взглянул на рыцаря. - Подвинешься? – Присел сбоку от кузнеца и, подогнув под себя колено и  опершись на руку, прилёг рядом. Огладил панскую ляжку и слегка надавил, чтобы отодвинуть коленку и освободить больше места. Ободряюще подмигнул Яну, который начал о чем-то догадываться, а потом опустил голову и широко лизнул покрасневшую головку. Пройдясь губами по стволу, наделся полностью, рукой же нашарил рядом затылок Индржиха притягивая ближе, заставляя присоединиться. Где-то сверху захрипел Ян, когда второй рот припал к его яичкам. Два языка работали с завидной слаженностью, лаская, дразня, сталкиваясь и сплетаясь меж собой. Бартош про себя поклялся, что в будущем обязательно займёт место Птачека, а также заставит побывать на этом месте Индржиха. В голове начинало кружиться от вида, который представлял себе. Опустив руку ниже, Бартош сжал свой болезненно упирающийся в нижнее белье член. Птачек, тем временем задышал глубже, но было видно, что старался гасить самые громкие стоны, наученный опытом. - Бартош, Индро, - Ян уже хрипел, сдерживаясь из последних сил, - я сейчас кончу. Бартош снова заглотил член на всю глубину, безмолвно, жестом прося у Индржиха разрешения забрать себе всё. Кузнец запустил пятерню ему в волосы, заставляя ускорить темп. В почти пустой голове рыцаря промелькнула мысль, что Индржих прекрасно знает, какой темп надо выдерживать, чтобы господину было приятно, а в следующий момент господин выплеснулся ему в рот. Так же, как почти сутки назад на этой же кровати выплеснулся его бывший слуга. Бартош почувствовал, как пятерня в его волосах мягко потянула назад, заставляя выпустить из губ ещё тяжёлый пенис, а потом губы Индржиха накрыли его собственные. Язык кузнеца жадно проник вовнутрь, собирая и вылизывая остатки панского семени. Больше всего Бартошу сейчас хотелось грубо опрокинуть кузнеца на спину и оседлать его, как строптивого жеребца, к тому же горячих руках, сжавших его бока он чувствовал то же самое желание. Вместо этого, собрав волю в кулак,  он положил ладонь на стоящий колом член Индржиха, на натянутой ткани брэ выступило влажное липкое пятно. - Давай освободим тебя, - оторвавшись от кузнеца, Бартош обворожительно ему улыбнулся и потянул за шнурки, развязывая поясок исподнего. Рыцарь знал, что если ещё немного помедлить, то оставленный за спиной пан, ещё не отдышавшийся и разморенный, замёрзнет, застесняется и закроется, как морская ракушка. Поэтому, высвободив Индржиха из остатков одежды, он вернулся к Яну, лёг рядом с ним, притеревшись всем телом, огладил лицо, засунул нос в волосы и со вкусом вдохнул и зашептал на ухо разные приятные вещи. Бартош бы с удовольствием и сам разделся бы до конца, чтобы прикосновения были приятнее и горячее, но он был всего лишь слабым человеком, и последняя преграда в виде тонкого куска батиста, ещё как-то его сдерживала. Кузнец последовал примеру, прижавшись к Яну с другой стороны, сильной горячей рукой провёл по обнаженному боку, прошёлся по груди, обхватил подбородок и направил к своим губам. Снова зажатый между двух тел, Птачек постанывал и плавился, как кусочек масла на стопке свежеиспеченных блинов, по телу его волнами прокатывалась сладкая дрожь. Потянувшись за поцелуем, как подсолнух за солнцем, Ян развернулся к Индро, что было на руку Бартошу. Оперевшись на локоть, он мягко прислонился грудью к панской спине, осыпал поцелуями шею и чуть прихватил зубами загривок. Затем, опустив руку ниже, погладил белое мускулистое бедро, схватил его, приподнял и повёл вперед, вынуждая Яна забросить ногу на Индржиха, что тот без всяких промедлений и сделал. Бартош практически заурчал от довольства. Пошарив под подушкой, нашёл искомое – небольшую костяную коробочку с мазью. Она лежала там, удачно забытая с прошлой ночи, обычно внимательный Индро убирал её на дно сундука по утрам. Беловатая мазь приятно пахла травами и была размягчена от тепла. Бартош зачерпнул немного на пальцы и убрал коробочку обратно в изголовье.  Не спеша, он стал поцелуями прокладывать дорожку от нежной панской шеи сначала к его боку, потом бедру, он нежно поцеловал ягодицу, прежде чем дотронуться смазанными пальцами до тугого колечка мышц. Птачека словно током ударило, он оторвался губ Индржиха и повернул голову к рыцарю. Последний невольно залюбовался: голубые глаза, подёрнутые влагой, ещё не изгнавшие из себя остатки истомы, метали молнии, припухшие губы изогнулись то ли от гнева, то ли от обиды, щёки пылали, как спелые яблоки. Но железные объятия кузнеца держали крепко, чтобы из них вырваться, надо было ещё постараться. - Какого чёрта? - Ян, - Бартош оставил пальцы на прежнем месте, не пытаясь ими более двигать, а сам текуче переместился выше, прижал губы к вспотевшему пшеничному виску, осторожно подышал, - я могу прекратить, если ты этого не хочешь, - Бартош говорил шепотом, касаясь дыханием ушной раковины, - ты хочешь, чтобы я прекратил? Лучистые глаза прикрылись, внимая нежному шепоту: Бартош объезжал и не таких своенравных и пугливых жеребцов. Кузнец посильно помогал диалогу – вылизывал бледную шею, оставляя розовые следы засосов. Под горячим шепотом, под крепкими прикосновениями, влажными поцелуями последние баррикады в сознании Птачека ломались и падали. Он снова прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям, давая Бартошу безмолвное добро продолжать. -Ох, Ян, - Бартош почти всхлипнул, когда снова провёл пальцами по анусу пана, его и самого захлестывали эмоции. Чужое тело потихоньку расслаблялось, принимая его пальцы, Бартош чувствовал это руками, грудью, животом и ногами – всем, чем прижимался к Птачеку. Ян прерывисто вздохнул и спрятал лицо на груди кузнеца, Индржих же положил ладонь на светлую макушку и прижал его нежно, как мать ребёнка. От этой картины у рыцаря защемило в груди. Что-то почувствовав, Индржих поднял взгляд на Бартоша, встретился с его глазами и с любовью улыбнулся. Он оперся на локоть, чтобы дотянуться до него, и прижался к нему губами. Бартош со стоном ответил на поцелуй, не забывая работать пальцами: каждое новое погружение выдавливало из Птачека низкие голодные стоны. Оторвавшись от губ Индржиха, Бартош приник к уху Яна и нежно зашептал: - Ян, дорогой Ян, ты давно ни с кем не был? – он обхватил мочку губами и нежно пососал её, - готов биться об заклад, Индро был последним, кто трогал тебя там, верно, Ян? Бартош упёрся носом в панскую шею, глубоко дыша, в голову ему пришла мысль, а не многовато ли он хватил? Его и самого топили чувства, в голове уже мутилось от возбуждения. - Хочешь, чтобы он ещё раз тебя там потрогал, Янек? - Рыцарь уже почти стонал в ухо Птачека, сам того не замечая, он потирал свои бедра друг о друга. Он уже не слышал тяжёлого дыхания Индржиха, не слышал ответа Яна, обхватив последнего за плечи, он потянул его на себя, отрывая от кузнеца и разворачивая к себе лицом. - Давай же, позволь ему… - И не докончив фразы, он вцепился в губы Яна глубоким поцелуем. По стону и по тому, как стало нагреваться под ладонями Бартоша лицо Яна, рыцарь понял, что кузнец погрузился в своего пана по самые яйца. Кровать снова протяжно скрипнула, когда Индржих с шумным вздохом качнул бедрами. Натруженные мозолистые пальцы крепко впивались в нежные бёдра, заставляя Яна сильнее выгнуться в пояснице. Ян застонал громче и до боли стиснул плечи рыцаря. Словно заворожённый, Бартош всматривался в голубые глаза, подёрнувшиеся влагой, в закушенную до крови нижнюю губу. На бледном челе выступили бисеринки пота. Бартош оторвал одну руку от пана, положил её на плечо кузнеца и с силой сжал, привлекая к себе внимание: -Аккуратнее, Индро, не делай ему больно. Слова Бартоша возымели воздействие, и Индржих спрятал лицо в пшеничный затылок, заставляя себя двигаться размереннее. Птачека била мелкая дрожь, он цеплялся за руки Бартоша так, словно боялся упасть куда-то вниз. По тому, как звучали шлепки плоти друг о друга, как яростно скрипел деревянный каркас, могло показаться, что кузнец воздерживался как минимум год, а не вдавливал в матрас любовника прошлой ночью. Сквозь марево, застилавшее глаза, Бартош почувствовал, как шнурки его исподнего настойчиво распутывают, а в следующий момент под него скользнула рука, крепко обхватила ноющий член и начала рвано двигаться. Ян хитро оскалился: - И мне позволь… - он пытался говорить ровно, а не стонать в такт неистовым толчкам кузнеца, - пан рыцарь… Рыцарь вымученно улыбнулся и, наконец, позволил себе окунуться в ощущения.  Ян снова опустил голову и впился в шею Бартоша, желая, видимо, оставить там большой и уродливый след. В его собственный затылок жадно дышал кузнец, одной рукой он приподнимал панскую ногу, заставляя его открыться еще больше, пропустить ещё глубже. Ян захрипел и, отпустив рыцаря, вцепился в бедра Индржиха. Последний не обратил не это ни малейшего внимания, и после нескольких сокрушительных толчков, Ян, совсем не трогая себя, кончил, забрызгав Бартошу живот. Бартош неотрывно смотрел на пана, обмякающего в крепких объятиях, и упустил момент, когда кузнец, со стоном расцепившись со своим бывшим господином, перелез через его тело и навис над рыцарем. Обнаженный, взмокший, со стоящим колом членом, он больше походил на волка в гон, чем на человека. Одним сильным движением он сорвал с Бартоша белье и отбросил в сторону, коленом заставил раздвинуть ноги, освобождая путь. Остатки смазки лишь чуть облегчили проникновение, но Бартош готов был вытерпеть и большее от человека над ним. Было видно, что Индржих тоже делит наслаждение с болью, но желание и возбуждение перевешивало всё, и он толкался дальше, глубже, приникая к рыцарю и сжимая его. Между их животов протиснулась чья-то рука, снова обхватила член рыцаря и довольно грубо задвигалась. Бартошу, распаленному в этот вечер донельзя, хватило буквально нескольких движений Индржиха внутри. Оргазм, похожий на удар в живот, скрутил и изломал его под тяжёлым влажным телом кузнеца. А секунду спустя, хрипя и выгибаясь, кончил и Индржих.  Бартош тихо охнул, когда кузнец буквально рухнул на них с Яном, обхватывая своих любимых дворян, притягивая их к себе. Уткнувшись во влажный бицепс возле своего носа, Бартош усмехнулся. С одной стороны он чувствовал тепло, исходящее от камина, с другой старался потише пыхтеть Ян Птачек. Первым не выдержал потного клубка из тел именно он: -Индро, - он похлопал Индржиха по плечу, чем вызвал недовольное гудение, - Индро, мне жарко. Бартош ухватился за руку кузнеца, который уже собрался подняться, и потянул на себя: - Мне не жарко, Индро, -  он не смотрел в сторону Птачека, но был уверен, что глаза последнего сейчас метают молнии, - полежи ещё немного, отдохни. Индржих с готовностью укатился под бок к Бартошу. От него пыхало жаром, но рыцарь успел полюбить этот жар. Рядом раздалось чудесное ворчание, пан с кряхтением поднялся с кровати и пошлёпал голыми пятками в угол комнаты, к умывальнику. Тут на его щёку легка ладонь, и Бартош закрыл глаза. Он знал привычку Индржиха после соития вскакивать и ухаживать за партнером: обтирать, бежать за вином – сложно было заставить кузнеца просто лежать и отдыхать. Рядом брякнула медь и плеснула вода, Птачек притащил таз поближе к кровати, а в следующий момент бедра рыцаря коснулась влажная ветошь. - Лежите уж, я пособлю. Из-под полуопущенных ресниц Бартош лениво наблюдал, как Ян сосредоточенно водит тряпкой сначала по нему, потом по разворчавшемуся от водных процедур кузнецу. Он ничуть не лукавил, признаваясь пану давеча, что тот красив, на Яна приятно было смотреть. А так же трогать, целовать, ласкать. Бартош зажмурился. Странно, что когда-то в Тросках Бартош совсем не обратил на него внимания. Хотя, может, и не странно, сам пан едва ли снизошёл бы до обычного наёмника. -Бартош. Рыцарь отвлекся от мыслей и посмотрел на Птачека, тот сидел рядом, на краю кровати, и, хотя обращался к собеседнику, взгляд отвел. - Ты, как будто, уже занимался чем-то, - замявшись с выбором слов, Ян покрутил в воздухе пальцем, указывая на всех троих, скулы его покраснели. – ну чем-то подобным. Уж больно опытно ты всех нас построил. Бартош приподнялся на локте и развернулся в сторону Птачека, кузнец же, не желая отпускать его, обхватил его за живот и уткнулся в спину. - Это так, - рыцарь улыбнулся пану, - пражский опыт. Ответ заставил Яна хмыкнуть. -У вас в Праге вообще хоть чем-то занимаются, кроме разврата? Рыцарь тихо, но искренне рассмеялся: - Практически ничем, Ян, даже мечом махать не учат толком, пришлось сюда перебираться. Птачек сначала робко улыбнулся, а потом тоже расхохотался. Окончательно разбуженный Индржих попытался вскочить, чтобы достать вина, но его заставили остаться на месте, и дворяне самостоятельно разворошили его сундук в поиске стаканов. За вином Птачек заставил Бартоша рассказать обо всём, что касалось его пражского опыта, а когда вино закончилось, то Бартош показал своим любовникам и всё остальное.

***

Плотно задвинутые ставни не пропускали солнечного света, поэтому Птачека разбудило шевеление рядом. Он почувствовал, как из его руки осторожно выплетаются чужие пальцы, которые, видимо, сжимали его остаток ночи, а потом лба коснулись чужие губы, и его плотнее укутали одеялом. Осторожно приоткрыв глаза, не желая выдавать себя, Птачек наблюдал, как Бартош бесшумно передвигается по комнате, собирая свой наряд и облачаясь в него.  Параллельно он отряхнул и уложил на крышку сундука разбросанные вещи самого Птачека и Индржиха. В полумраке комнаты рыцарь казался бледным и растрепанным, вряд ли сну они посвятили больше трех или четырёх часов. Затянув на себе кожаный пояс и расправив складки на куртке, Бартош подошел к скамье, на которой, подогнув ноги и завернувшись в одеяло сопел Индржих. Ян смутно помнил, что кузнец не захотел всех теснить на одной кровати и уступил её гостям, согласившись оставить себе только теплое одеяло. Он увидел, как рыцарь склонился над Индро, мягко его потряс за плечо и что-то прошептал на ухо. Кузнец закряхтел и медленно выпрямился на скамье, Птачек снова крепко зажмурился, чтобы его не заметили. Он услышал, как двое мужчин о чём-то недолго шептались, потом шёпот закончился, прерванный то ли объятием, то ли поцелуем, затем дверь открылась и закрылась, и к Птачеку под одеяло забрался тёплый и сонный кузнец. Ян с трепетом ощутил, как его обняли и уткнулись в затылок носом. - Проснулся? Голос кузнеца со сна мягкий и хриплый. -Как ты догадался? В затылок коротко хмыкнули: -Ты дышишь по-другому, когда спишь. За бессонную и страстную ночь Ян измотан донельзя, казалось бы, в этот же момент он должен отключиться и проспать ещё часов восемь, но сон исчез бесследно. Индржих дышит ровно и глубоко, но Ян знает, что тот тоже не спит. -Я бы очень хотел остаться здесь. Может быть, не прямо здесь, всё-таки меня пугает, когда твоя ворона начинает верещать, - Птачек хмыкнул, - но я бы мог нанять приличное жилье в городе. Руки, обнимавшие его за грудь, еле-еле дрогнули и сжались чуть крепче. -Но у меня куча обязательств. Я и не знал, что у пана столько обязанностей, хотя я всё ещё сижу в этой крошечной Польне. А ведь я ещё пытаюсь забрать у Гануша Раттае. Ян обхватил руку кузнеца и стал неторопливо её поглаживать. - Да и я рад видеть, как ты ладно здесь всё обустроил, на каком хорошем счету и у жителей, и у твоей гильдии. Грех тебе будет свой талант зарывать, да оруженосцем бегать. Птачек приподнялся на локте и повернулся к Индржиху, тот смотрел на него внимательным взглядом, и сна не было ни в одном синем глазу. - Я тебе вот что скажу, приезжайте ко мне в гости оба, как сможете, - Ян слегка покраснел, - вы оба будете желанными гостями. Он снова опустился рядом, прислонил голову к волосатой груди, а кузнец нежно обхватил его и притянул ближе. -Только и для меня здесь немного места оставь, - Птачек постукал пальцем по месту, где билось сердце, - я бы хотел иногда бывать здесь. Ян Птачек не мог сказать наверняка, кто из них в итоге уснул первым. Снился ему турнир в Раттае, на котором под его цветами выступало сразу два рыцаря.