Закон и магия

Золотисто-черные плиты пола, только что начищенные до зеркального блеска домовиками, собирали топот сотен ног. Рабочий день начинался, и сотрудники Министерства спешили по своим делам. Из каминов, выстроившихся ровной шеренгой вдоль стен, с интервалом в несколько секунд вылетали клубы изумрудного пламени. Вместе с искрами они выплевывали в холл фигуры волшебников и ведьм, которые, не сбавляя шага, направлялись к бронзовым решеткам лифтов. Перси вышел из камина с безупречной выправкой. На его лице не было и следа растерянности или утренней сонливости — только собранность. Он машинально поправил узел галстука (идеальный, как и две секунды назад) и глянул на часы. 8:57. Отлично, он все успевал. Заседание было назначено на 9:30, и у него было время не просто добежать до места, но и в последний раз собраться с мыслями и подготовиться. Взгляд его на мгновение задержался на восстановленном фонтане. Мерлин его разберет, как он почти год ходил мимо монумента «Магия — сила» и работал, изо всех сил отрицая правоту родителей, братьев, Поттера, пока не стало невозможным закрывать глаза. Хорошо, что монумента больше нет. Теперь осталось разобраться с теми, благодаря кому он тогда появился. Он спокойно шел к лифтам в потоке других служащих, улавливая обрывки разговоров: — …я ему вчера говорю, это отчетность за третий квартал, а он… — …Связаться с отделом магических происшествий, этот инцидент с метлами… Младшие сотрудники, замечая Перси, прибавляли шагу, не желая попадаться на глаза. Он знал, почему, и слышал, что его называли теперь бешеным псом за ярость, с которой он боролся в суде против каждого из Пожирателей и сторонников Волдеморта. Он не хотел просто быть частью министерского механизма, важной шестеренкой, он стал той фанатичной пружиной, которая, разжимаясь, отправляет каждого из них, а они все были виновны, в Азкабан, желательно, навечно. Лифты с грохотом скользили вверх и вниз, их решетчатые двери заглатывали новые порции волшебников. Золотая табличка над центральным лифтом показывала, что лифт застрял на третьем этаже — отдел магических происшествий и катастроф, вечно они копаются. Один из лифтов, наконец, прибыл на их уровень. Двери открылись, выпустив порцию записок-самолетиков. Перси вошел внутрь, кивнул парочке сотрудниц из Отдела магического транспорта и нажал кнопку, отправляясь в подвал, где сегодня в зале № 10, ему придется провести весь день. Лифт дернулся и пополз вниз. Перси себя не обманывал, он совершенно точно знал, что, если бы не участие в Битве, если бы не семейная потеря, он мог бы быть по другую сторону, и судили бы уже его. Крупные и не очень разбирательства коснулись всех, кто работал в Министерстве в период правления Пия Толстоватого, и, конечно, не все из них со скоростью света отправились доживать свое в Азкабан, как Амбридж, но многим пришлось несладко. Его не тронули, но усердствовал на судах Перси вовсе не по этой причине. И даже не потому, что он в целом был педант и не мог не выкладываться в любом деле. Семейная потеря — так они это называли. Он это звал кошмаром своей жизни. Каждую ночь он видел глаза Фреда, открытые и пустые, просыпался от звука взрыва, снова пытался заснуть. Он шел на работу, возвращался из Министерства, делал домашние дела, но эти пустые безжизненные глаза жили с ним, в его голове, и никуда не уходили месяц за месяцем. От боли не было избавления, но, может быть, если он посадит всех, кто был так или иначе причастен к смерти брата, эти глаза закроются навсегда, как они закрылись в реальности. И он сможет выспаться хотя бы одну ночь, не думая, что и сам виноват в том, что потворствовал всему этому своей слепотой.