Закон и магия

Зал № 10 находился глубоко в подвалах Министерства, и при длительных заседаниях, типа сегодняшнего, уже к середине дня в помещении дышать было нечем. Но с утра еще было свежо, и почти приятно, не примешивайся к воздуху подземелий напряжение, стоявшее тут каждый день во время подобных процессов. Суды над Пожирателями шли одни за одним, и где-то, как в случае с Яксли и Кэрроу, пытавшимися устроить побег Амбридж, все было проще простого, а где-то приходилось повозиться, как, например, сегодня. Высокие сводчатые потолки тонули во мраке, оставляя пространство зала залитым ровным, холодным светом, льющимся от хрустальных шаров. В центре возвышалось кресло с высокой спинкой, обитое черной кожей — скамья подсудимых. Перед ним, полукругом, на возвышении расположились судьи. Кингсли Бруствер, в мантии, расшитой золотыми нитями — знак его двойного статуса Министра и Главного судьи Визенгамота — сидел в центре. Его темное лицо было непроницаемо, но в глазах читалась усталость. Он приходил сюда каждый день, председательствовал в процессах, и при этом умудрялся еще как-то выполнять другие обязанности Министра Магии. По мнению многих сотрудников он просто дневал и ночевал на работе. Рядом с ним, словно две древние статуи, олицетворяющие Правосудие, расположились Гризельда Марчбэнкс и Тиберий Огден. Их возвращение в Визенгамот после Битвы было символичным: старая гвардия судила тех, кто чуть не разрушил их мир. Чуть поодаль сидел Элфиас Дож, его морщинистое лицо выражало скорбь, а взгляд, устремленный на пустую скамью подсудимых, казалось, видел не ее, а вереницу павших друзей. Пятым был Амос Диггори. Его привлекли недавно, и он сидел в судейском кресле с непривычной для себя прямотой. Обычно добродушное лицо его было искажено гримасой. Он смотрел не на скамью, а в сторону, туда, где сидела Нарцисса Малфой. Еще полгода назад, сразу после Битвы, Гарри Поттер метался по Министерству, пытаясь объяснить закостенелым чиновникам простую вещь: нельзя судить так, как раньше. «Посмотрите, что произошло! — кричал он на одном из заседаний Визенгамота. — Сириус Блэк сидел в Азкабане без суда! Хагрида тащили туда же за преступление, которого он не совершал! А после прошлой войны сколько Пожирателей выкрутились, прикрываясь Империусом? Мы не можем так больше!» И ему не смогли отказать, слишком велика была цена его победы. Старики ворчали, что «магловские штучки» ни к чему, что веками жили без этих адвокатов и прокуроров, и ничего. Но время поджимало — новые суды над Пожирателями должны были начаться со дня на день, и прежняя система, где судьи сами и обвиняли, и защищали, и допрашивали, грозила обернуться либо новой несправедливостью, либо, наоборот, тем, что виновные снова уйдут. В ход пошло все, что можно было позаимствовать у маглов за недели. Разделение на обвинение и защиту, право подсудимого на адвоката. Много споров вызвал вопрос о магических гарантиях правды. Использовать Непреложный обет? Но заставлять человека умереть, если он случайно оговорится — это же дикость, на это никто не пошел бы добровольно, да и судьи побоялись брать на себя такую ответственность. Сыворотка правды? Ее запасы были катастрофически малы, а производство занимало месяцы. Воспоминания из Омута? Но их так легко подделать, как любил хвастаться Слизнорт. В итоге решили пойти на сложный компромисс: сыворотку применять только в исключительных случаях, с добровольного согласия свидетеля. Воспоминания принимать как дополнительный, но не основной доказательный материал. А основой оставить живое слово, перекрестные допросы и возможность судей самим видеть ложь и правду. Система была сырой, шаткой, и все это знали. Именно поэтому на такие процессы, как сегодняшний, смотрела вся магическая Британия. Перси Уизли, представитель обвинения, встал за отдельной трибуной слева от судей. Стопка пергаментов перед ним лежала уголок к уголку. Выглядел он, как обычно, безупречно, и только подергивающийся кадык выдавал волнение. Он чувствовал спиной взгляды семьи. Всех Уизли, … всех оставшихся Уизли: Молли, Артура, Джинни, Рона, Джорджа… Билл и Чарли на заседания не ходили. Джордж, стоявший чуть поодаль, был сегодня тих. Его глаза, живые и мертвые одновременно, смотрели прямо на Перси, и это было невероятно тяжело. Он видел глаза Джорджа днем, глаза Фреда ночью, и как-то пытался с этим жить. — Введите обвиняемого, — голос Кингсли, усиленный акустикой зала, отразился от стен. Тяжелая дубовая дверь справа от скамьи подсудимых открылась. Двое авроров ввели Драко Малфоя. Он был бледен, мешки под глазами выдавали бессонные ночи, однако спина его оставалась прямой, а взгляд серых глаз был устремлен на герб Министерства, висящий над головами судей. Рубашка и брюки по-прежнему отличались дороговизной и изяществом, однако сидели на нем не так идеально, как многие привыкли видеть. За время заключения Драко похудел, но не было заметно, чтобы собственный вид или состояние его как-то волновали. После битвы Малфои отправились в свое поместье, где их и задержали министерские служащие. Всех оставшихся Пожирателей арестовывали до итоговых разбирательств, и Малфоев поначалу поместили под домашний арест, но после все же отправили в камеры предварительного заключения при Отделе магического правопорядка, обосновав это необходимостью отрезать от помощи всех оставшихся пока еще на свободе Пожирателей. Не то, чтобы Малфои горели желанием помогать проигравшим, но логика была понятна, а вот остальные ограничения — нет. Их посадили по разным камерам, запретили визиты кого бы то ни было, и держали так достаточно долго. Это больше походило на пытку одиночеством, чем на предварительное заключение. Драко было особенно тяжело — впервые в жизни он оказался один так надолго, без наставлений отца, заботы матери, без поддержки друзей. Заглянувший как-то Уизли сказал, что у них будет время подумать над своим поведением, и ничего другого не оставалось, ему не с кем больше было общаться, кроме как с самим собой. Несколько раз в день, когда приносили еду, он разговаривал с охраной, от нее и узнавал все новости — кто выжил, кто погиб, как, кого поймали и будут судить. По всему выходило, что Малфои как наименее опасные, не в приоритете, за них примутся позднее, и сколько им еще сидеть так — не было ясно. Однажды ему принесли список из пятидесяти четырех имен и фамилий. Это был предварительный перечень всех погибших во время Битвы. Имени Крэбба там не было. Драко так долго изучал этот список, что выучил все имена наизусть. Иногда ночью он даже разговаривал с ними: спрашивал Криви, зачем он сунулся в эту битву, дурак малолетний; рассказывал Люпину, что вообще-то любил его уроки; и отдельно подолгу беседовал с Фредом, он помнил тело в Большом зале, как миссис Уизли рыдала над ним. Он думал, что Нарцисса просто сошла бы с ума, если бы нашла его мертвым, и, пожалуй, только это останавливало его от желания покончить с нелепостью происходящего раз и навсегда. Хотя, Мерлин не даст соврать, за последние два года он был близок к этому решению не единожды, и больше всего именно в заточении. Потому что общаться с самим собой было хуже всего — по всему получалось, что хорошего в нем не так много, а список тех, перед кем приходилось мысленно оправдываться так или иначе, рос с каждым днем, проведенным в камере. Быть наедине с самим собой становилось просто невыносимо, неопределенность будущего то доводила до бешенства, то, наоборот, бросала в яму самобичевания. Последние пару месяцев мимо его камеры периодически сновал Перси Уизли, бросая бешеный взгляд, говоривший: «И до тебя доберемся!» — и чем дальше, тем больше Драко думал, скорее бы. Его уже не так волновало, чем все это закончится, просто хотелось хоть какого-то завершения. И все же он не был готов к тому, что зал заседаний будет полон всех тех, с кем он мысленно разговаривал эти полгода. И потому, стоило только мельком увидеть зрителей, он отрешенно уставился куда-то поверх голов. Зал был забит, но Нарцисса сидела чуть в стороне от всех, на самой крайней скамье, словно пытаясь стать невидимой. Спина ее была по-аристократически прямой, подбородок вздернут, но пальцы, лежащие на коленях, судорожно комкали край блузки. Она только вчера услышала свой приговор: оправдана благодаря мальчику, которого она когда-то пожалела в Запретном лесу. Эта мысль не приносила облегчения, пока на скамье подсудимых оставались муж и сын. Она смотрела на Драко и чувствовала, как сердце сбивается с ритма. Сегодня она может потерять все. Она не отводила взгляда от сына, в то время как Амос Диггори смотрел на нее в упор, и в его глазах не было ничего, кроме презрения и боли. Он не забыл, что они поддерживали того, кто убил его сына. Он жаждал крови. Андромеда сидела на противоположном конце зала с такой же прямой спиной. Между ними с Цисси было расстояние в несколько десятков футов и пропасть в целую жизнь. Андромеда смотрела на нее совершенно пустыми глазами, Мерлин ее разбери, о чем она думала в этот момент. Нарцисса не знала, каково это — потерять сразу мужа, дочь, зятя… почти всех. Ей остро хотелось подойти к сестре, сказать что-то. Но мост через эту пропасть был разрушен давным-давно, и сейчас, когда по ту сторону была Андромеда, потерявшая все, а по эту — она, мать, которая могла потерять сына и мужа, время для примирения не наступило. Возможно, оно уже не наступит никогда. Она перевела взгляд на скамью, где тесной группой расположились рыжие. Уизли тоже были в трауре — из-за Фреда. Молли сидела в центре, ее обычно открытое и теплое лицо, сейчас было каменным. Их взгляды на мгновение встретились. Вот женщина, убившая Беллу, но сейчас это уже ничего не значило. Вся душа и силы Нарциссы ушли в одну точку —фигуру бледного парня на скамье подсудимых. Перси Уизли прокашлялся, и все замолчали. Драко сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Нарцисса замерла, вцепившись в край скамьи. —Уважаемые члены Визенгамота, — начал Перси, — Мы собрались здесь, чтобы рассмотреть дело Драко Люциуса Малфоя, обвиняемого в следующих преступлениях против законов магической Британии и международного магического права. Статья первая: Членство в террористической организации «Пожиратели Смерти». Обвиняемый добровольно принял Темную метку в 1996 году и до момента падения Волдеморта оставался действующим членом организации, подчинялся ее приказам и участвовал в ее деятельности. Драко не шелохнулся, только желваки заходили на скулах — единственное, что выдавало напряжение. Рукава его рубашки были закатаны до локтя, и все видели побледневшую черную метку у него на предплечье. — Статья вторая: Покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах. — Продолжил Перси зачитывать. — Обвиняемый заказал проклятое ожерелье в магазине «Боргин и Беркс», заведомо зная, что прикосновение к нему приведет к мучительной смерти. В результате этого преступления пострадала Кэти Белл, студентка Хогвартса, находившаяся на грани смерти в течение нескольких месяцев. Драко медленно поднял голову и повернул ее в сторону зала, туда, где среди зрителей, сидела Кэти Белл. Их глаза встретились ровно на секунду, Драко хватило только на это мгновение, потом он отвернулся и уставился в пол, чувствуя, как внутри все переворачивается. Нарцисса проследила за его взглядом и закусила губу. — Статья третья: Покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах. Обвиняемый отравил бутылку медовухи, предназначенную для директора школы Альбуса Дамблдора. В результате этого преступления едва не погиб Рональд Уизли, студент Хогвартса. Также подсудимый покушался на убийство директора школы Альбуса Дамблдора. Драко продолжал наблюдать за залом. Рон даже бровью не повел, только переглянулся с Джорджем и снова уставился на скамью подсудимых. Молли чуть сжала руку мужа. — Статья четвертая: Пособничество проникновению террористов на территорию школы Хогвартс. Обвиняемый в течение учебного года восстанавливал Исчезательный шкаф в Выручай-комнате, обеспечив тем самым вторжение Пожирателей Смерти в школу, что привело к гибели Альбуса Дамблдора и создало угрозу для жизни учащихся. Имя Дамблдора, произнесенное вслух, все еще обладало магической силой — оно заставляло людей замирать и опускать глаза. Элфиас Дож судорожно сглотнул и отвернулся. Драко сидел, не двигаясь. Он знал, что этот пункт — самый тяжелый. Шкаф, который он чинил полгода, дрожа от страха и ненавидя себя. Дамблдор, который смотрел на него тогда, с которым он беседовал в мыслях эти полгода. Драко зажмурился на секунду, прогоняя видение. — Статья пятая: Применение Непростительного заклинания. Обвиняемый пытался применить заклинание Круциатус в отношении Гарри Поттера в туалете Плаксы Миртл в 1997 году. Усмешка вырвалась раньше, чем Драко успел ее подавить. Да он даже рта раскрыть не успел, когда Поттер исполосовал его проклятием так, что кровь летела во все стороны, это у него остались шрамы, не у Поттера. Если бы Снейп не примчался… Драко мотнул головой и снова стал неподвижен, но усмешка не укрылась от Перси, который скривил губы, подумав: «Смейся-смейся, мы посмотрим, кто сделает это последним. Я заставлю тебя ответить за каждый проступок!» — Статья шестая: Пособничество похищениям и незаконному содержанию пленников. В поместье Малфой-мэнор, являющемся родовым домом обвиняемого, в течение 1997–1998 годов содержались пленники, включая мистера Олливандера и мисс Полумну Лавгуд. Обвиняемый, проживая в поместье, не препятствовал их содержанию и не сообщил о них властям. Нарцисса вздрогнула, не понимая, почему к этому еще и ее сына приплели. В конце концов, он был большую часть времени в школе и не имел отношения к происходящему дома. Она старалась держаться: сидела с прямой спиной, но пальцы ее судорожно комкали край блузки. Взгляд ее невольно скользнул туда, где в зале сидела Полумна Лавгуд — светловолосая девочка с цветами в волосах, которая улыбалась так, будто ничего страшного в мире не существует. «Мы держали ее в подвале, — пронеслось в голове Нарциссы. — Мы держали детей в подвале». Опять пришла та дурнота, с которой она жила весь год, слыша крики тех, кого пытали Темный Лорд и Беллатриса. — Статья седьмая: Соучастие в деятельности Инспекционной дружины Министерства магии в Хогвартсе. Обвиняемый в 1995–1996 годах, будучи членом дружины под руководством Долорес Амбридж, участвовал в преследовании студентов, нарушении их прав и содействии репрессивной политике Министерства. На этой статье почему-то оживился Амос Диггори. Он подался вперед, впившись взглядом в Драко, и удовлетворенно кивнул. Рядом с ним Тиберий Огден поморщился и сделал пометку в своих бумагах. — Статья восьмая: Запугивание и нападения на учащихся Хогвартса в период с 1997 по 1998 год. Обвиняемый систематически подвергал студентов угрозам, оскорблениям на почве крови и происхождения, а также физическим нападениям, потворствуя режиму Кэрроу и их методам, недопустимым к применению в школьном учреждении. Драко слушал и чувствовал, как внутри поднимается какая-то бессильная злоба. По этой статье можно привлечь половину школы, всех, кто в том аду не огрызался, молчал, пытался выжить любой ценой. А впрочем, какая разница. Судьи все равно решат по-своему. Слова падали в тишину. Было слышно по звону браслетов, как где-то на задних рядах заерзала Полумна. — Общая совокупность предъявленных обвинений, ваша честь, дает основание полагать, что перед нами не просто пособник, но активный участник террористического режима, действовавший осознанно и добровольно. Обвинение настаивает на рассмотрении дела по всей строгости закона. — Закруглился Перси. — Защита вправе оспорить каждое из этих обвинений. Но правда останется правдой: на руках этого молодого человека — кровь, пролитая благодаря его действиям. Обвинение закончило, ваша честь. — Отлично, послушаем, что скажет защита, — кивнул Кингсли, — кстати, где она? — Я здесь, ваша честь! Падма Патил, представитель защиты, — девушка ворвалась в зал с ворохом бумаг и прошествовала к трибуне справа от судей. В отличие от практически идеально выглядевшего Уизли она была слегка растрепана, и на ее столе тут же образовался бардак из принесенных с собой документов, но взгляд ее был крайне решителен. Она была новичок, только начинала работать, и ей дали дело — первый суд в ее практике — всего неделю назад, но она не была настроена обращать внимание на удивление всех присутствующих ее назначению. И сдаваться вот так сразу не собиралась. — Что ж, тогда мы можем начать, — Кингсли продолжил, — Признает ли подсудимый свою вину? Падма, не давая и рот открыть Драко, ответила: — По некоторым пунктам — да, ваша честь. По другим — нет. Перси лишь фыркнул: — Типичный Малфой: виноват во всем, но признает только то, что выгодно. Падма медленно подняла взгляд. — Типичный обвинитель, — сказала она спокойно. — Видит в подсудимом не человека, а символ. С символами удобно бороться. Они не дышат и не смотрят в ответ. В зале стало еще тише. Перси едва заметно сжал челюсть. — Я вижу человека, — отрезал он. — И я вижу последствия его действий. — Попробуйте отделить последствия от намерений. И действия одного от поступков множества. Это разные вещи, даже если вам очень хочется, чтобы они совпадали. Перси уставился на нее, не моргая. Она встретила его взгляд спокойно, с легким вызовом, и стало понятно, она пришла не просто высидеть этот суд, а бороться. В этот момент он впервые подумал, что девочка, несмотря на свою неопытность, может быть неплохим соперником. — Удобная философия для защиты, — произнес он. — Гораздо удобнее, чем коллективная месть, — ответила Падма, чуть сжав губы. В зале кто-то зашуршал бумагами. Ни один из них не отвел взгляд первым. Эфиас Дож мягко откашлялся, призывая продолжать. Падма повернулась к судьям: — Уважаемая комиссия, мы готовы пройтись по каждому пункту обвинения и предъявить доказательства невиновности суду. — Пусть будет так. Суд начинается, прошу вызвать первого свидетеля обвинения, — Кингсли постучал молотком.