Изменчивая судьба

На звук распахнувшейся двери все обернулись, и на миг в их лицах мелькнуло почти негодующее изумление, словно в покои Малого совета осмелился войти посторонний. Лишь затем они узнали Хелаену, стоявшую на пороге с детьми, и поспешно поднялись, склонив головы. — Добрый вечер, милорды, — поприветствовала их она. — Хелаена… — Эйгон поднялся из-за стола и направился к ней. На его губах мелькнула тень усмешки, будто само её появление здесь позабавило его. Но при виде притихших детей она почти сразу исчезла. Он наклонился, поочерёдно коснувшись губами их макушек, и лишь затем снова посмотрел на неё.— Что привело тебя сюда? — Я решила внять совету матери, — сообщила Хелаена, бросив короткий взгляд в сторону Алисент. Та едва заметно нахмурилась. — И в кои-то веки почтить совет своим присутствием. — Ваше Величество, следовало заранее известить Малый совет о вашем намерении присутствовать на заседании, — произнёс Отто с безукоризненной учтивостью. Его взгляд скользнул к детям. — Тем более в столь необычном сопровождении. — В следующий раз я так и сделаю, милорд. Хелаена невозмутимо улыбнулась, хотя под этой улыбкой уже нарастало напряжение. Она слишком ясно ощущала на себе тяжёлый взгляд матери, Эймонда и остальных лордов. — Какой ужас, — насмешливо протянул Эйгон, поднимая Джейхейриса на руки. Вернувшись на своё место и усадив сына к себе на колени, он кивком указал Хелаене на свободный стул; Джейхейра так и осталась жаться к её боку. — Королева вошла в зал без предупреждения, да ещё и с детьми. Уверен, Малый совет найдёт в себе силы пережить столь тяжкое испытание, не так ли? Эйгон нарочито лениво оглядел собравшихся. — Разумеется, мой Король — великий мейстер Орвиль поспешно склонил голову. — Их присутствие не может быть нам в тягость. — Вот и славно, — хмыкнул Эйгон. Хелаена лишь мельком взглянула на него и тут же отвела глаза, не желая задерживаться на тёплом чувстве, которое оставило после себя это неожиданное заступничество. Какой бы ни была причина, он всё же встал на её сторону. — Раз уж этот вопрос исчерпан, вернёмся к делу, — сказал Эймонд. Его голос прозвучал ровно, но Хелаена всё же уловила в нем сдержанное раздражение. — Верно, — кивнула Хелаена и окинула малый совет долгим взглядом. Затем обратилась к деснице: — Лорд Отто, к сути. Что произошло в моё отсутствие? Отто уже приоткрыл рот, чтобы ответить, но его опередили. — До вашего прихода, Ваше Величество, здесь обсуждали дела, не терпящие промедления, — заметил Эймонд, не сводя с неё глаз. — Было бы благоразумнее закончить с ними, прежде чем переходить к тому, что занимает вас. Хелаена замерла. Последние десять минут они ходили по кругу вокруг Триархии и блокады Глотки: ответит ли она вообще, не тянет ли время намеренно, чего потребует взамен и можно ли верить обещаниям такого союзника, пока город задыхается от перекрытого пролива. Но ни к чему совет так и не пришёл. Ей вдруг захотелось призвать весь свой рой и заполнить им зал, чтобы эта безупречно вежливая снисходительность наконец исчезла с лица Эймонда. Но она проглотила этот порыв. — То, что занимает меня, касается и короны, — жестко парировала Хелаена. — И ты всё узнаешь, — мягко вмешалась Алисент. — Но не прежде, чем совет закончит обсуждение текущего вопроса. Хелаена медленно повернула к ней голову. Вот, значит, как. В груди что-то болезненно шевельнулось, слишком похожее на предательство. Она крепче прижала к себе Джейхейру. За столом на секунду всё смолкло. Тайланд Ланнистер сразу опустил глаза; Джаспер Уайльд тяжело нахмурился и поджал губы. Один лишь Ларис Стронг не шелохнулся, продолжая смотреть на них с тяжёлым, острым вниманием, без тени смущения или раздражения. Внезапно паузу прорезал резкий хохот Эйгона, до того занятого их сыном, что весь спор, казалось, проходил мимо него. — Ну надо же, — ухмыльнулся он, откидываясь на спинку кресла с почти мальчишеской развязностью. — А я уж решил, что это заседание окончательно мне наскучит. Похоже, зря. Хелаена прикрыла глаза. Разумеется. Разумеется, его это забавляло. На миг она и вправду поверила, что его недавнее вмешательство что-то значило. Глупо. — Что? — Эйгон закатил глаза, недовольно оглядывая собравшихся. — Неужели только мне одному кажется это уморительным? Отто едва заметно поднял руку, призывая совет к порядку. — Государь, — произнёс Отто, не повышая голоса. — Время требует от нас сосредоточенности. Сейчас перед советом стоит вопрос о блокаде Глотки. Когда он будет завершён, мы сможем вернуться и к тому, что желает узнать королева. Хелаена впервые за всё это время посмотрела на Отто. Он обращался только к Эйгону и даже не взглянул в её сторону. — Ладно, — Эйгон небрежно взмахнул рукой. — Только побыстрее. Я устал. Она стиснула челюсть, глуша эмоции в рое. — Морская торговля практически встала, — впервые подал голос Тайланд, перелистывая записи. — Специи, ткани, масло… всё, что шло через Глотку, либо исчезает с рынков, либо продаётся втридорога. Цены растут. — На предметы роскоши, — сухо уточнил Джаспер. — Пока. — Пока, — согласился Тайланд. — Но цепочка одна и та же. Дорожает одно — за ним тянется всё остальное. Перевозки, хранение, перекупщики… это уже начинается: торговцы жалуются. Ремесленники теряют заказы. Люди — заработок. — Город не умрет от отсутствия шёлка, — отрезал Кристен Коль. Тайланд вскинул на него глаза, на краткий миг задержав его дольше, чем позволяла вежливость. — Город умрет от отсутствия денег и еды, — спокойно возразил Тайланд. — А без торговли их становится меньше. — Запасы ещё есть, — невозмутимо произнёс Отто. — Поставки с суши продолжаются. Три недели — слишком малый срок, чтобы говорить о кризисе. Столица продержится. Хелаена, нахмурившись, слушала. Ей по-прежнему не нравилось, как легко её оттеснили в сторону, но приходилось выбирать свои битвы. — И сколько именно? — поинтересовалась она. Отто чуть помедлил, словно прикидывая ответ. — При нынешних поставках… два месяца, возможно три, прежде чем начнутся серьёзные трудности. Хелаена откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное. Два месяца. Три, если повезёт. Сможет ли она за это время остановить войну, прежде чем простой народ начнёт голодать? Не “простой” народ. Просто люди. Люди, перед которыми она несла ответственность, за которых отвечала— Хелаена замерла. Что-то в этой мысли показалось ей фальшивым. Само сомнение ощущалось неправильным, почти чуждым. Она никогда не спрашивала себя, сможет ли. Если что-то нужно было сделать, она находила способ. Всегда. Она моргнула. Откуда вообще взялось это нелепое соображение? Хелаена покачала головой и спрятала его глубоко внутри, рядом со всеми остальными странностями, которым боялась искать объяснение. К тому времени, как она заставила себя вновь сосредоточиться, разговор за столом уже успел двинуться дальше. — … растёт недовольство. Соль на многих рынках уже стала редкостью, свечи и прочий привозной товар дорожают ещё быстрее. Скупщики придерживают запасы, рассчитывая сбыть их дороже, и если так пойдёт дальше, за ропотом очень скоро последуют беспорядки. — Пусть ропщут, — бросил Кристон Коль. — Если ропот перейдёт в мятеж, его утопят в крови прежде, чем он разгорится. У Хелаены внутри всё похолодело. — Кровь не наполнит рынки, сир, — отрезала она.— И соли от неё больше не станет. — Королева говорит разумно, — тихо отозвался мейстер Орвиль, сложив руки в рукавах. — Кровь может заставить улицы притихнуть, но не наполнит амбары и не вернёт товар на рынки. — И всё же без твёрдой руки город не удержать, если дело зайдёт дальше, — деловито вставил Джаспер. — Именно, — с обманчивым спокойствием указал Эймонд. — В смутные времена мягкость слишком дорого обходится короне. Особенно когда необходимость давно уже ясна. Хелаена моргнула. Ей вдруг показалось, что укол был обращён не только к её нынешним словам. Повисла короткая пауза, но она не затянулась надолго. — До нужды нам ещё далеко, — вступила в разговор Алисент. — Но стоит городу поверить в обратное, и паника сделает за изменников короны половину дела. После этого разговор сам собой свернул к тому, как долго ещё удастся удерживать город в спокойствии, не прибегая к крайним мерам. Хелаена слушала вполуха, пока не увидела, как Эйгон резко поставил кубок на стол, так что вино плеснуло через край. — Паника, нехватка… — процедил он с яростью. — Всё одно и то же. Он ударил ладонью по столу. — Простолюдины недовольны? — голос его стал жестче. — Так пусть будут! Мне плевать на их недовольство! Джейхейра сильнее зажмурилась и спрятала лицо у неё на шее, словно пытаясь укрыться от гневного голоса отца. Маленькие пальцы так вцепились в ткань её платья, будто это было единственное, что удерживало её здесь. Джейхейрис, напротив, не прятался. Он смотрел на Эйгона широко раскрытыми глазами, не в силах моргнуть. Она сглотнула. — Хватит этих пустых разговоров! Пора— — Не кричи, — резко перебила его Хелаена. Слова сорвались раньше, чем она успела их удержать. — Ты пугаешь двойняшек. Эйгон моргнул, словно только сейчас вспомнил о них, и опустил взгляд на Джейхейриса. — Именно поэтому детям не место на совете, — сдержанно подчеркнула Алисент. — Здесь обсуждаются вещи, которые им не следует слышать. Хелаена была согласна: приводить их сюда было ошибкой. Но позволить им уйти — ещё большей. — Они останутся, — сказала Хелаена почти извиняющимся тоном. Её пальцы чуть сильнее сжали спину Джейхейры, прежде чем снова расслабиться. — Я не намерена отсылать их. И прежде чем кто-либо успел возразить, добавила: — Я не доверю жизни своих детей никому. Уж точно не тогда, когда им хотят причинить им вред. Отто негромко вздохнул и посмотрел на короля. — Ваша милость… — Я услышал, — лениво перебил его Эйгон, даже не повернув головы. Он всё ещё смотрел на Джейхейриса, проводя пальцем по его плечу. — Дети останутся. Хелаена едва заметно выдохнула. Уголки её губ чуть дрогнули. — Как прикажете, — склонил Отто голову и, выдержав короткое молчание, добавил: — В таком случае ограничимся самым необходимым. Полное изложение обстоятельств неуместно при текущем составе присутствующих. Хелаена нахмурилась. Дед вновь сделал вид, что уступает, и при этом оставил контроль за собой. — В одном король прав, — наконец высказался Эймонд, до этого молча наблюдавший за разговором. — Мы тратим время. Он подался вперёд, и в его усмешке мелькнуло что-то острое, что-то… нетерпеливое. — Мы обсуждаем последствия, упорно избегая причины. — Эймонд, — Алисент устало вздохнула, словно этот спор между ними велся уже не в первый раз. — Этот вопрос уже поднимался. И ответ остаётся прежним. Хелаена с любопытством перевела взгляд с матери на брата. Эймонд сузил глаза, буравя ее тяжёлым взглядом. — Блокаду нужно сжечь, матушка, — отрезал он, и Хелаене показалось, что в его голосе прозвучало почти оскорблённое превосходство. — Вхагар достаточно, чтобы напомнить тем, кто забыл своё место, кто здесь владеет небом. Алисент лишь плотнее сжала губы. — Большая — ещё не значит лучшая, Эймонд, — с поддевкой произнес Эйгон, но Хелаена смогла уловить в его тоне нечто непривычное. Колкость прозвучала мягче, чем обычно, словно одна только мысль о том, что брат в этот раз с ним заодно, неожиданно пришлась ему по душе. — Санфайр ей фору даст. — Sunfyre, ñuha lēkia, sȳz iksis, — произнёс Эймонд с заметной усмешкой. — Yn daor sepār zaldrīzes hen ānogar jēdrī. Эйгон прищурился так резко, будто получил пощёчину. Хелаена едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Братья. Даже сейчас они умудрялись превращать всё в состязание самолюбий. Отто едва заметно подался вперёд, и ей показалось, что он вот-вот вмешается, но Тайланд его опередил, возвращая разговор в прежнее русло: — Пока Рейнис в небе, блокада под защитой, мой принц, — осторожно отметил он. — Вхагар слишком важна, чтобы спешить вводить её в бой. Эймонд медленно повернул к нему голову. — Слишком важна? — опасно тихо повторил он. — Значит, вы уже допускаете, что даже со мной в седле Вхагар может не победить. Хелаена почувствовала, как воздух в зале словно натянулся тоньше. Тайланд чуть побледнел и покачал головой. На миг ей показалось, что Эймонд сейчас вцепится в него одним только взглядом, как Вхагар вцепилась бы в добычу когтями. — Осторожнее… милорд. При дворе подобные мысли редко остаются без последствий. — Я не имел в виду ничего подобного, мой принц, — без промедления ответил он. — Никто здесь не ставит под сомнение ни вашу силу, ни силу Вхагар. Эймонд не отвёл взгляда. Хелаена поджала губы. Даже вполне здравое замечание Эймонд умудрился обратить в оскорбление. — Однако прозвучало именно так. — Тогда, значит, я выразился недостаточно ясно, — признал Тайланд после краткой паузы. — Я хотел сказать лишь, что само имя Вхагар сейчас служит короне не хуже её огня. — В этом есть своя мудрость, мой принц, — мягко заметил великий мейстер. — Само имя Вхагар уже оружие в руках короны. Не всякую угрозу нужно тотчас обращать в огонь. Наступила тишина. Хелаена увидела, как лицо Эйгона внезапно ожесточилось, поэтому она поспешила вмешаться прежде, чем его гнев выплеснется наружу и разговор окончательно свернёт не туда. Один короткий мысленный толчок, и паук, притаившийся у него под манжетом, впился в кожу. Эйгон едва заметно дёрнулся, и этой короткой заминки Хелаене хватило. — Полагаю, по вопросу блокады мы на сегодня исчерпали всё, что могли сказать, милорды? — Хелаена обвела присутствующих вопросительным взглядом, неловко миновав Эйгона. Тот вдруг посмотрел на неё с острым подозрением. Никто не возразил. За столом лишь мелькнули быстрые взгляды, и несколько голов едва заметно склонились в знак согласия. Хелаена уже собиралась вернуть разговор к тому, ради чего пришла сюда, когда Эйгон перебил её, словно нарочно не давая ей договорить: — Я устал, — с ленцой заявил он. — С меня на сегодня хватит. Совет окончен, милорды. Несколько взглядов скользнули к Хелаене, но лишь на миг. Никто не осмелился оспорить слово короля, и вскоре лорды один за другим начали подниматься из-за стола. Когда за последним из них закрылась дверь, в зале осталась только ее семья. — Почему? — наконец спросила Хелаена, не дав ни деду, ни матери заговорить первыми. Этот вопрос зрел в ней всё заседание, и почти облегчением было наконец произнести его вслух. Почти. Все тёмные, рвущиеся наружу чувства она уже успела загнать в рой, помня о детях. Джейхейрис, измученный, уже спал у Эйгона на коленях. Даже Джейхейра, несмотря на голоса и вспыхивавшие то и дело громкие звуки, клевала носом у неё на плече, лишь изредка сонно вскидывая голову на особенно громкую реплику. Она не хотела их травмировать. Она не хотела, чтобы они слышали это. Но ещё меньше хотела молчать. — Почему что? — сухо уронил Эймонд. — Ты. Знаешь. Что. — Боюсь, что нет, — он пожал плечами, будто речь шла о какой-то мелочи. Хелаена посмотрела на него в упор. — Почему меня всё это время пытались заставить замолкнуть? Мать тихо вздохнула. — Ты видишь то, чего не было, Хелаена. — Никто не стремился умалить ни твой голос, ни твоё положение, — ответил Отто с безукоризненной ровностью. На этот раз в его голосе было меньше от Десницы и больше от деда. — Хм? Тогда, должно быть, мне показалось, как меня перебивали. Как мне предлагали подождать. Как мой вопрос раз за разом отодвигали, словно он здесь наименее важен. А стоило мне наконец направить разговор к делу, ради которого я пришла, кое-кто вдруг решил, что на сегодня сказано достаточно. Эйгон скривил губу, но почти сразу лицо его застыло, принимая ту безупречную, королевскую маску, за которой он когда-то прятался, ещё пытаясь быть идеальным сыном, внуком и наследником. — Я король, — холодно промолвил он, словно этого одного было достаточно, чтобы поставить точку в любом споре. — Если я сказал, что на сегодня хватит, значит, хватит. — Yn nyke ao dāria, — тихо сказала Хелаена, глядя уже только на него. — Se ao ānogārion muña. Kessa nyke gīmigon issa iā syt ao naejot ēdruta. На одно короткое мгновение что-то всё же дрогнуло у него в лице. Но оно исчезло так быстро, что Хелаена и сама не успела понять, что это было. — Ao jelmio bē issa daor naejot. Хелаена в замешательстве уставилась на него. В его словах крылся укол, но в чём именно он хотел её обвинить, она не понимала. Между ними повисла напряжённая пауза. Эймонд чуть заметно сузил глаз, переводя взгляд с Эйгона на неё и обратно. — Skoros īlva? — поинтересовался Эймонд с нарочито сдержанным любопытством. Хелаена медленно качнула головой, по-прежнему не отрываясь от Эйгона. Что бы ни скрывалось за его словами, разбирать это при всех она не хотела. И уж тем более не при Эймонде. По тому, как у того напряглась челюсть и потяжелел взгляд, Хелаена догадалась: такой ответ его не устроил. К счастью, вмешалась мать. — Говорите на общем языке. Не все здесь понимают валирийский. — хмуро напомнила она им. Дед лишь чуть прикрыл глаза, словно соглашаясь с ней. Хелаена не могла их за это винить: мало кому понравилось бы стоять рядом и разбирать чужой разговор только по тону и лицам. Не то, чтобы сейчас ее это волновало. Эйгон откинулся чуть назад и шумно выдохнул через нос, будто всё это разом ему наскучило. Когда он заговорил снова, в голосе уже не осталось той двусмысленности, мелькнувшей в разговоре с ней. — Ничего особенного, матушка. Пустяки, — отозвался Эйгон.— Не вижу смысла продолжать… — Нет. Эйгон, похоже, надеялся на этом пресечь весь разговор, но Хелаена не отступила, и перепалка вспыхнула с новой силой. Она снова и снова давала понять, что увидела в их поведении намеренное желание поставить её на место, лишний раз показать, что её слово за этим столом не имеет настоящего веса. Отто и Алисента с этим резко не согласились. Оба настаивали, что Хелаена придаёт происходящему слишком враждебный смысл: никто не пытался её унизить, но, явившись без предупреждения почти к концу совета, да ещё с детьми и в разгар обсуждения, она сама нарушила порядок и поставила всех в затруднительное положение. Эймонд время от времени вставлял короткие, колкие замечания в их поддержку, и от этого ссора становилась только ожесточённее. Эйгон молчал. Она опустила плечи. Спорить с ними было всё равно что биться о камень. Всё, что она говорила, разбивалось об них и оседало мёртвой пылью. И в этот момент всё сошлось. Ларис Стронг. Подслушивающий кейп. Попался. Ярость, копившаяся в ней весь вечер, наконец перестала биться о пустоту, найдя сосуд для своего излияния. Крысу накрыло сразу. Она взвизгнула так резко, что звук полоснул даже сквозь стену; рванулась в сторону, заметалась, но было уже поздно. Рой облепил её сплошной шевелящейся массой и с жадной, безжалостной точностью вгрызся в серый мех, в тонкую плоть, в писк и панику. — Что это было? — Алисент быстро вскинулась и с видимой тревогой огляделась. Эйгон с Эймондом сразу подобрались; рука Эймонда легла на ножны. Между ними мелькнул быстрый обмен, смысла которого Хелаена не уловила, и почти сразу оба посмотрели на нее. Дед тоже это заметил. Что именно он успел понять, Хелаена сказать не могла, но то, как он на неё взглянул, ей не понравилось. Она помедлила с ответом. — Не знаю, — солгала она почти равнодушно. — Похоже, где-то за стеной запищала крыса. Крыса там и правда была— В пределах её роя Ларис вдруг согнулся так резко, словно кто-то с размаху ударил его под рёбра. Из него тут же вырвался долгий, рваный, мучительный вопль, от которого у Хелаены всё внутри застыло. Его било дрожью так сильно, что несколько секунд он словно не владел собственным телом. Пальцы вцепились в собственные руки, в грудь, в шею, и он принялся остервенело драть ногтями кожу, с такой животной поспешностью, будто бы чувствовал, как под ней копошится что-то живое. Насекомые. Он ощущал ее насекомых. С её роем всё было иначе. Гибель насекомых не била по ней в ответ. Она могла потерять их сотнями и не почувствовать ничего, кроме пустоты на месте ещё одной исчезнувшей точки. Но сила Лариса, похоже, связывала его с крысами куда теснее, почти уродливо тесно. Настолько, что смерть животного отозвалась в его собственном теле. Она сглотнула мерзкий ком в горле. Такой боли она ему не желала, и всё же сожаление оказалось странно блеклым, словно какая-то часть ее по-прежнему считала этот крик заслуженным. — Похоже, кошка всё-таки добралась до мышки, — одними губами произнес Эймонд. Слова прозвучали небрежно, но в его лице внезапно мелькнуло что-то по-настоящему жуткое. Хелаену от этого коротко передёрнуло. И не её одну: Эйгон поморщился и, не глядя, слегка пихнул Эймонда локтем. — Действительно. — согласилась мать после едва заметной заминки. После этого ссора как будто выдохлась сама собой. Даже Хелаена больше не хотела ее продолжать. На крик Лариса сбежались люди, но помочь сразу не смогли: он катался по полу в такой судороге, что его не удавалось ни удержать, ни унять. Лишь когда двое рыцарей схватили его за руки и за ноги, прижав к полу, он перестал так яростно метаться. Они подняли его и поспешно увели прочь, вероятно, к мейстеру. — Что ж… В дверь Малого совета постучали. Почти сразу на пороге появился запыхавшийся слуга и сбивчиво сообщил остальным, что случилось. — Что? — ахнула Алисент. — Лорд Стронг? — Да, миледи, — выдохнул слуга. — С ним… что-то сделалось. Он кричал так, будто его заживо режут. Рыцари едва смогли его удержать. Никогда… никогда такого не видел, миледи. Алисент побледнела. — Он жив? — спросил Эймонд, и Хелаена заметила в его голосе неожиданную для такого вопроса живость. — Да, мой принц. Но… — слуга запнулся, видно не зная, как облечь увиденное в слова. — Он ранен. Лорд Стронг сам себя расцарапал, словно… словно пытался выгнать из себя беса. — Храни нас Семеро, — прошептала мать. У Хелаены что-то туго стянулось под рёбрами. Отто медленно выпрямился. — Где он сейчас? — Его увели, милорд. — Куда? — В его покои, милорд. За мейстером уже послали. Отто коротко кивнул, отпуская слугу взглядом. Затем простился с ними и вышел следом. Хелаена не сомневалась: дед решил сам выслушать мейстера, а не довольствоваться чужим пересказом. Алисент ещё несколько мгновений молчала, будто не сразу сумела вернуть себе дар речи. — Что это может значить? — проговорила одними губами Алисент, то и дело глядя на них. Эймонд ничего не ответил. Только уголок его рта едва заметно дрогнул, будто сам вопрос показался ему смешным. Эйгон закатил глаза. — Значит, что тронулся умом. Что ещё? — Эйгон, — одёрнула его Алисент. Его грубые слова, похоже, окончательно вывели её из оцепенения. — Что? — огрызнулся он. — Ты всерьёз ждёшь, что я стану жалеть коротколапого, который вечно выползает чёрт знает откуда? От такого и при жизни пользы немного. Алисент поджала губы, и в её лице уже проступило знакомое неодобрение, но Хелаена опередила её. — Что за чёрт, Эйгон? — процедила Хелаена, сама поражённая собственной бранью. — Не разбрасывайся такими словами. Она знала, откуда в нём эта злость к мастеру над шептунами, но это не давало ему права с такой гадливостью цепляться к чужому увечью. На несколько секунд в комнате стало тише. По лицу Эймонда скользнула тень, словно он сделал какой-то неприятный для себя вывод. — Хелаена…! Эйгон перебил ошеломлённую матушку. — Какая неожиданная прыть, сестра, — ухмыльнулся он. Лицо у него потемнело, и от этого едва сдерживаемый смех казался только злее. — Совсем на тебя не похоже. Есть о чём задуматься, правда, брат? — Более чем, — негромко отозвался Эймонд. Его глаз мрачно сверкнул. — Это было на редкость… поучительно. Ее сердце ойкнуло. Неужели они намекали на то, о чем она подумала? — То, что ваша сестра способна на сострадание, говорит о ней только хорошее. Не всем это, по-видимому, даётся одинаково легко. — холодно заметила Алисент. После короткой паузы она добавила: — И лорд Стронг не заслуживает подобных грубых слов в свой адрес. Он преданно служил короне. — Служил? — тут же подхватил её оговорку Эйгон, и улыбка на его лице стала шире. Что-то дрогнуло в лице Алисент, но лишь на миг. — Не цепляйся к словам, Эйгон, — отрезала она ровнее, чем, как показалось Хелаене, далось ей это на самом деле. — Мы не знаем, в каком он сейчас состоянии. Эйгон хмыкнул. — Как знаешь. — он поднялся и бережно взял спящего Джейхейриса на руки. Что-то в Хелаене слегка смягчилось, почти против воли. Но Эйгон тут же разрушил это мимолётное чувство, без колебаний передав их сына матери. — Уже поздно. Отнесите детей. — Куда ты? — Туда, где вечер обещает быть гораздо приятнее, чем здесь, женушка, — хмыкнул Эйгон. Алисент резко нахмурилась, будто уже готова была отчитать его по старой памяти, но в последний момент удержалась. — Эйгон. — Только не начинай, мама. Эйгон вышел за дверь. Краем глаза Хелаена уловила быстрый, многозначительный взгляд, который Алисент бросила на Эймонда. Тот едва заметно кивнул и вскоре ушел следом за ним. Хелаена поднялась, крепче прижав к себе Джейхейру, и, так и не взглянув на мать, пошла прочь. До детской они дошли в полном молчании. К тому времени Хелаена уже успела наслушаться слухов, расползающихся по замку. Она мысленно отметила, что стоит проверить тех, кто отзывался о них слишком плохо; Она уложила спящую Джейхейру в кровать, пока мать укладывала Джейхейриса. После этого между ними повисла тишина. Хелаена ощущала на себе ее взгляд, но не оглянулась. Алисент едва заметно переменилась в лице, будто на что-то решившись, и произнесла: — Ты зла на меня. Хелаена ей не ответила. Поразительная проницательность, мама. Алисент подошла к ней ближе и нежно взяла её за руку. — Поговори со мной, дочка. Хелаена не сразу, но всё же заставила себя взглянуть на неё. — Ты даже не понимаешь, почему я до сих пор зла на тебя. На вас. — Напротив, — сдержанно заметила она. — Ты дала мне это понять более чем ясно. — Тогда почему?… Алисент помедлила. — Потому что мы женщины, Хелаена. И потому нам особенно нельзя позволять себе вольности, которые мужчинам прощают без раздумий. Хелаена закрыла глаза, уже понимая, к чему она ведёт. — Это меня не устраивает. В лице Алисент мелькнуло что-то тёмное, почти неприязненное. — Так заповедали Семеро, Хелаена, — ее тон стал заметно жёстче. — Женщине не пристало врываться в разговор мужчин, перебивать их и вести себя так, будто её обязаны слушать наравне с ними. Сдержанность и кротость украшают нас куда больше своеволия. Я думала, что воспитала тебя лучше. Неправильно. Неправильно. Ты ошибаешься— Она смотрела на мать неподвижно, чувствуя, как лицо деревенеет, не выпуская наружу ничего лишнего. Слова Алисент ложились одно за другим, и с каждым в ней всё яснее проступало что-то жёсткое, беспощадное в своей простоте. Никогда прежде Хелаена не видела этого так четко. — Таков порядок, — повторяла Алисент, словно это что-то оправдывало. Нет. Это не делало его правильным. Если порядок держится на этом, значит, он должен быть сломан— — Ты не права, — тихо сказала Хелаена. Алисент замерла, будто не сразу поняла, что именно услышала. — Что?.. — Если мир держится на том, что женщина должна молчать и принимать пренебрежение как должное, — произнесла Хелаена с такой ровностью, что собственный голос показался ей чужим. — значит, неверно устроен сам мир. На лице Алисент что-то дёрнулось слишком быстро, чтобы это можно было назвать выражением, и всё же Хелаена откуда-то знала, что мать была не просто оскорблена. Она чего-то испугалась. Ее В следующую секунду её рука резко поднялась. Однако Хелаена перехватила её на полпути. У Алисент перехватило дыхание. — Отпусти, — сказала она тихо, что только резче очерчивало страх под гневом. Хелаена разжала пальцы не сразу. Алисент тут же отдёрнула руку, будто прикосновение обожгло её. Взгляд её на мгновение дрогнул: в нём смешались потрясение, неприязнь и что-то ещё. — Не смей, — сказала она уже тише. — Я не потерплю этого и от те— Она осеклась. — Я не потерплю этого, — закончила Алисент, слишком поспешно, будто стараясь вернуть себе власть хотя бы тоном. После этого она почти сразу вышла, так быстро, словно дольше оставаться рядом с ней уже не могла. Хелаена опустила взгляд на свои полные руки, медленно сжала пальцы в кулаки и снова разжала. Мягкие, нежные, без единой мозоли: руки, не знавшие тяжелого труда ни одного дня. Пора это исправить.