Венерина мухоловка

— Споры́ш пти́чий, или Горе́ц пти́чий, или гречиха птичья. Латинское название Polýgonum aviculáre, — монотонно бубнил профессор травологии Гербариус под раздражающее скрипение зачарованных перьев. Большая аудитория на шестьдесят посадочных мест была заполнена едва наполовину. Сонные студенты почти не шевелились, моргая через раз. Те, кто еще пытался проявить активность, постепенно затихали и погружались в вязкую дремоту. Профессор знал свое дело. Студент Ли Минхо не выделялся. Нет, на самой первой лекции он пытался вступать в дискуссию и отвечать на вопросы, но быстро понял, что его не слышат. Не злостно игнорируют, нет, а просто не слышат из-за наложенных чар. Профессор любил покой и тишину, разговоры со студентами его утомляли. Хватало того, что на практических занятиях приходилось терпеть шум и неуместные замечания. Любые замечания в его сторону считались неуместными. — Споры́ш пти́чий — однолетнее травянистое растение высотой от десяти до восемьдесяти сантиметров; полиморфный вид рода спорыш. Под общим названием объединяется группа сходных и трудно различимых видов. Народные названия: споры́ш, птичья гречиха, гусиная трава, трава-мурава. Виды и правда были трудноразличимыми, но там, где Минхо учился раньше, их заставляли различать и не такое. Как-то профессор Еже Вичник, преподававший травологию будущим зельеварам, притащил из зачарованного леса целый сноп разнообразных лиан и плющей, и заставил разбирать по названиям, а потом варить диагностические зелья. Если растение определить неправильно, то раздавался магический взрыв. Это когда накосячивший не погиб, но волосы дыбом еще дня два, а то и три. Кстати, хвосты за несданные предметы отрастали вполне натуральные. Веселое было время. В Главном Магическом Университете глумиться над студентами было запрещено. Вернее, способы наказаний применяли совершенно не веселые. Зато на лекциях разрешали использовать самопишущее перо вместо личного присутствия, и големов. Самопишущее перо Минхо еще не приобрел, а големов делать и вовсе не умел. Приходилось таскаться на лекции лично. Лучше бы новую партию зелий для роста волос и потенции запустил. И не перепутать этикетки, как прошлый раз. Хорошо клиент с юмором попался, побрился и все, а мог бы жалобу накатать. Вообще-то Минхо зельевар со стажем и дипломом установленного образца. Даже собственное дело открыл, на доходы от которого и живет. Вот, сейчас выспится на лекциях, и пойдет работать. Зачем омеге после тридцати идти в ГМУ, где учатся одни желторотые юнцы? Диплом нужен. Зельевар — это хорошо, а «маг широкого профиля» еще лучше. Магии в нем немного, но хотелось бы уметь управлять хотя бы тем, что есть. А то даже бытовые заклинания не получаются толком, не говоря о чем-то сложном. Как-то хотел чашку в реторту превратить, получился член. Хороший такой, в натуральную величину. А все потому, что не надо ругаться во время магических процессов. Даже мысленно. Выяснив этот нюанс, Минхо здорово загрустил. А когда еще две чашки стали хуями, сжег их в камине и совсем пал духом. Вот тогда он и решил пойти дальше учиться, хоть в его возрасте уже никто так не делал. В приемной комиссии тоже сильно удивились, но приняли, составили индивидуальную программу, и даже разрешили жить в своем доме, а не в общежитии, как молодежь. Минхо надеялся, что зельеварение и все, что к нему относится, ему засчитают автоматом, но не тут-то было. Декан долго вещал про «повторенье — мать ученья», «нельзя объять необъятное», «век живи — век учись» и прочую муть, чтобы в итоге сказать про обязательные часы. Так как университет магический, он сам отслеживает кто из студентов сколько занятий посетил и выдает итоги в конце года. Нет минимума часов — нет перехода на следующий курс и диплома соответственно. Сразу нельзя было сказать? Только время потратили. С начала учебного года прошло ровно сто дней. Минхо уже присмотрелся к местным реалиям, выучил расположение основных кабинетов, запомнил в лицо преподавателей и некоторых учеников. К учебе тут подходили довольно формально, многое регулировал сам университет, как своенравный старик, присматривающий за неугомонной молодежью. Мог помочь, а мог и в угол поставить, и вовсе не гипотетически. Минхо сам видел, как перед лицом одного студента внезапно расступилась стена и поглотила, запирая в каменный мешок. Для него это стало бы началом конца. Минхо не любил больших высот и крохотных замкнутых пространств без окон и дверей. Правда того же самого студента он буквально через час видел с кружкой пива неподалеку, и тот не выглядел расстроенным или подавленным, наоборот, веселился с друзьями, как ни в чем небывало. Магия. Чаще всего Минхо пересекался с группой четвертого года обучения, с которой проходил основные предметы, а на «основы управления магией» ходил с первокурсниками. Эти занятия с первого дня стали для него испытанием на прочность. Не привыкший контролировать себя даже в словах, не то, что в мыслях, Минхо косячил на самых простых заклинаниях, смешивая мыслепоток с магическими заклинаниями, а магические пассы с неприличными жестами. Класс ржал в голос или тихо сползал под парты, Минхо краснел от стыда и сдерживаемой ярости, преподаватель, как только убедился, что Минхо это делает не нарочно, стал сочувствовать и хихикать в кулак. Несколько раз преподаватель предлагал остаться попрактиковаться после занятий, но омега в Минхо посчитал учителя-альфу слишком подозрительным. Если он старше всех этих трололошек, значит можно вот так беззастенчиво тащить в койку? Да лучше он Хёнджину даст! Сарказм, если кто не понял. Хёнджин — еще одна головная боль Минхо. Будто всего остального мало. Хёнджин — альфа, младше Минхо почти на десять лет. Если Минхо в октябре исполнилось тридцать, то Хёнджину в марте будет двадцать два. И тогда разрыв с девяти лет перейдет на восемь. Хёнджин еще пешком под стол ходил, когда Минхо отец уже приставил растирать травы в порошок и мыть котлы от зелий. Он же решил, что нечего Минхо тратить время на его убогую магию, достаточно того, что он станет умелым зельеваром. Долгие годы Минхо тайно завидовал своим ровесникам, чьи родители отдали их учиться в магические школы. Ведь в Минхо магия тоже была, только своенравная, вся в хозяина. Выполнив завет отца, Минхо сменил город, — подальше от родителей, поближе к магическому университету, — накопил денег и поступил. И кто бы ему дал учиться спокойно?! Альфа Хёнджин ворвался в его жизнь, подкравшись на четвереньках. Вот без шуток. Минхо спокойно спал… слушал лекцию по травологии, мысленно прикидывая, что он сегодня успеет сделать в собственной зельеварне, и где достать корень пустырника хорошего качества, а не то, что предлагают на рынке. Успокоительные зелья всегда были в ходу, а последнее время он и сам стал их попивать, смешивая с двойной порцией самогона собственного приготовления. Очень помогало расслабиться. Даже без самого зелья. Так вот, в мирный ход мыслей по поводу бочонка созревающей браги внезапно ворвался легкий сквозняк и странный стук. Минхо слегка повернул голову и увидел закрывающуюся дверь пожарного выхода и цокающего по полу костлявыми коленками парня. Смешно вытягивая шею, тот убедился, что преподаватель скрипит мелом по доске, увидел свободное место рядом с Минхо, удовлетворенно угукнул и попытался сесть из положения на четвереньках. Минхо сурово сдвинул брови, громко намекая, что соседям тут не рады. Парень запутался в руках и ногах, едва не врезавшись лицом в стул. Минхо поймал его за шкирку, подождал, пока тот замрет и расслабится, и отпустил. Парень осел на пол, все же стукаясь подбородком о сиденье, но совсем легко. Еще раз проинспектировав конечности, он все же смог сесть, подтянул за ремешок сумку с книгами и торчащими во все стороны пергаментами, выудил пару мятых листов, самопишущее перо и принялся нашептывать ему заклинания. Перо упрямилось и писать лекцию не желало. Зато, когда парень едва слышно ругнулся, нарисовало упомянутую часть тела в мельчайших подробностях, фыркнуло чернилами и отрубилось. — Вот же дрянь, — выругался парень еще раз, хотел скомкать испорченный листок, но засмотрелся на рисунок, потом достал еще одно перо, обыкновенное, добавил несколько штрихов, удовлетворенно кивнул и запихнул рисунок между книг. — Хёнджин, — протянул он руку в чернильных пятнах. — Минхо, — пожал его за единственный чистый палец Минхо. Хёнджин озадаченно посмотрел на свою руку. Палец был средним. Вообще-то было принято представляться, называя пол: омега Минхо, альфа Хёнджин, а не просто по именам. Только Хёнджин это правило проигнорировал, значит и Минхо тоже. Хотя, с их запахами, какие уж тут прятки. Сразу понятно, кто есть кто. Минхо работал над зельем, подавляющим запах, но пока оно только отбивало нюх своей невообразимой вонью. Однако, он продолжал поиски, не теряя надежды. Он вообще был очень упорный. Или упертый. Задался целью получить диплом университета и сидит тут… страдает. — Не грусти, Минхо, сейчас бубниловка кончится и сходим выпьем по пиву. Я угощаю. — Папка денежку прислал? — усмехнулся Минхо. Сам еще ни медяка не заработал, а уже угощать рвется. — Ну, да, — смутился Хёнджин. — Спасибо, но откажусь. Работать надо. Мне папка денежку не шлет, — отвернулся Минхо, давая понять, что разговор окончен. — А где ты работаешь? — принюхался Хёнджин. — В конюшне, навоз гружу, — придумал Минхо. — О, я могу с тобой пойти, помочь. Вдвоем быстрее справимся. А потом по пиву! — Тихо ты, придурок, — зашипел Минхо. Не хватало еще, чтобы на них обратили внимание. И так уже оборачиваются. — Ты чего ко мне пристал? Пива попить не с кем? Смотри сколько вариантов, — показал он на других студентов. — А я для тебя старый. Ровесника ищи. — В смысле старый? — удивленно посмотрел на него Хёнджин. Ну, да, в роду Минхо были вейлы, поэтому заметно стареть он будет ох как нескоро. — В прямом. Метрики показать? Тридцать лет уже. Доволен? — А чего я не должен быть доволен? — искренне не понял альфа. Минхо даже удивился его незамутненности. Или такой хороший актер? — Если ты про уважительные приставки, так я могу. И хёном звать могу. — Не надо. — Чего не надо? — Приставок не надо и «хёна» тоже. — А-а-а, ты стесняешься, что такой старый, а еще на четвертом курсе! — догадался Хёнджин. — Ничего я не стесняюсь, — разозлился Минхо. Видят боги. Он долго был вежливым. Слишком долго, судя по всему. — И сейчас ты соберешь вещи и свалишь от меня как можно дальше. Хёнджин открыл рот, посмотрел в глаза Минхо, понурился и на полусогнутых перешел за соседнюю парту, утягивая за собой сумку с книгами. На столе остался одинокий листок, на котором Минхо с удивлением увидел собственный портрет. И когда успел? Вроде непрерывно болтал чушь, а вот поди ж ты, он еще и художник. Убедившись, что Хёнджин на него не смотрит, а пристает к новой жертве, Минхо спрятал листок в парту, а потом и в тетрадь с конспектами. Травологию он мог сдать хоть прямо сейчас.