Малфой, моя любовь

Сознание возвращалось медленно, будто сквозь толщу тыквенного сока. Я ещё не открыла глаза, но уже чувствовала: что-то не так. Воздух пах иначе — не выхлопными газами и утренним кофе из соседней кофейни, а дорогими свечами, старым деревом и едва уловимым ароматом цветов, названия которых я не знала. Первое, что я осознала — невероятно мягкая подушка под щекой. Шёлк. Настоящий шёлк, который не купишь в супермаркете за триста рублей вместе с наволочкой в цветочек. Наверное, я объелась на ночь, — подумала я, всё ещё цепляясь за реальность. — Или пересмотрела тик-ток с обзорами дорогих отелей. Или это сон. Самый реалистичный сон в моей жизни. Я с трудом разлепила веки. Потолок надо мной терялся где-то в вышине. Высокий, сводчатый, украшенный лепниной, которая вилась по углам замысловатыми узорами. А в центре висела люстра. Хрустальная. Огромная. Такая, наверное, стоила как моя двушка в спальном районе. Или как три моих двушки. Я села на кровати. Резко. И замерла. Это была не кровать. Это было ложе. Честное слово, иначе не скажешь. Королевских размеров, с балдахином из тяжёлой тёмно-зелёной ткани, расшитой серебряными нитями. Простыни — шёлковые, одеяло — лёгкое, но тёплое, явно не синтетика. — Что за... Голос прозвучал непривычно. Ниже, чем мой. Мелодичнее. С лёгкой хрипотцой, будто я только что проснулась после долгого сна. Я заставила себя посмотреть на руки. Чужие. Тонкие, бледные, с идеальным маникюром — не наращенным, а своим, натуральным, но таким ухоженным, будто за ними ухаживал целый штаб специалистов. На безымянном пальце правой руки — кольцо. Массивное, старинное, с тёмным камнем, оправленным в серебро. Паника накрыла волной, но странным образом — холодной, а не горячей. Будто я смотрела на себя со стороны и думала: Ну всё, Настя, допрыгалась. Читала фанфики на ночь — дочиталась до раздвоения личности. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежала палочка. Настоящая волшебная палочка — длинная, тёмного дерева, с изящной резьбой, которая поблёскивала в свете утреннего солнца. Рядом стояла фотография в серебряной рамке. С неё на меня смотрел мальчик. Лет одиннадцати, со светлыми волосами, такими бледными, что они казались почти белыми, и с выражением лица, которое он явно копировал с кого-то из взрослых — надменным, слегка скучающим, будто весь мир был просто сценой, а он — единственным зрителем в первом ряду. Рядом с ним стоял мужчина. Высокий, блондин, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом светлых глаз. Он улыбался — снисходительно, чуть насмешливо, и от этой улыбки у меня мурашки побежали по спине, хотя это была просто фотография. Я узнала их обоих. Мгновенно. Потому что последние лет десять, наверное, эти лица мелькали в моей жизни регулярно. — Люциус Малфой, — выдохнула я. — Драко Малфой. Я вскочила с кровати так резко, что голова закружилась. Босые ноги утонули в пушистом ковре — светлом, мягком, явно ручной работы. Я подбежала к трюмо в углу спальни. Огромное, в позолоченной раме, с множеством баночек, флаконов и щёточек, расставленных с хирургической аккуратностью. В зеркале отражалась женщина. Красивая. Очень красивая той холодной, породистой красотой, которая не нуждается в косметике. Бледная кожа, идеальный овал лица, длинные платиново-белые волосы — сейчас слегка растрёпанные после сна, но даже в беспорядке выглядящие как дорогая причёска. Глаза — серо-голубые, с поволокой, смотрели на меня с ужасом и полным непониманием. Я дотронулась до лица. Пальцы коснулись чужой, идеально гладкой кожи. Провела по скулам — высоким, точеным. По губам — тонким, бледно-розовым. — Нарцисса Малфой, — прошептала я своему отражению. — Нарцисса Блэк в девичестве. Сестра Беллатрисы и Андромеды. Жена Люциуса. Мать Драко. Я моргнула. Отражение моргнуло в ответ. — Твою ж дивизию... Дверь открылась без стука. Я резко обернулась, чуть не споткнувшись о собственный подол ночной рубашки — длинной, шёлковой, явно не из масс-маркета. На пороге стоял... кто-то. Маленький, с непропорционально большой головой, огромными глазами и длинными тонкими пальцами. На нём была наволочка — самая настоящая наволочка — с вышитым гербом. Я узнала этот герб: змея, серебро и зелень. Малфои. Домовой эльф. Настоящий домовой эльф. — Хозяйка проснулась! — пропищал он, низко кланяясь так, что его длинный нос чуть не коснулся пола. — Мистер Малфой просил передать, что будет ждать вас за завтраком через полчаса. Он хочет обсудить планы на предстоящий сезон и... Эльф замялся, покосившись на меня с каким-то странным выражением. — И подготовку молодого господина к школе. Я моргнула. Школа. Хогвартс. Драко поступает в Хогвартс. Значит, сейчас самое начало первой книги? Или вторая? Нет, если Драко только поступает — значит, первый курс. Значит, до войны ещё... Я сбилась со счёта. Паника закручивалась в животе тугой пружиной. — Эм... спасибо, — выдавила я. Голос прозвучал непривычно низко и мелодично, с лёгкой картавинкой, которой у меня никогда не было. — Как тебя зовут? Эльф уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Его огромные глаза расширились ещё больше, что казалось почти невозможным. — Меня... меня зовут Тинки, госпожа. — Он говорил медленно, будто проверял, не шучу ли я. — Тинки служит Малфоям уже пятьдесят три года. Госпожа плохо спала? Тинки может позвать целителя? Госпожа никогда раньше не спрашивала имя Тинки. Я внутренне выругалась. Идиотка. Нарцисса Малфой, выросшая в чистокровной семье, знает всех своих эльфов поимённо. Конечно знает. — Нет-нет! — поспешно сказала я. — Всё отлично, Тинки. Просто... сон странный приснился. Голова немного тяжёлая. Не нужно целителя. Эльф продолжал смотреть на меня с подозрением. Надо было срочно его спровадить. — Иди, Тинки. Я скоро спущусь. Передай Люциусу, что я буду вовремя. — Слушаюсь, госпожа. Эльф исчез с тихим хлопком, будто его и не было. Просто схлопнулся в пространстве. Я осталась одна. В роскошной спальне. В чужом теле. В чужой жизни. Я медленно подошла к окну — высокому, стрельчатому, как в средневековом замке. Раздвинула тяжёлые портьеры. За окном расстилался парк. Идеально подстриженные газоны, аккуратные дорожки, фонтаны, статуи, живая изгородь, уходящая вдаль. А вдали — леса, зелёные, английские, такие, какими их показывают в фильмах. Малфой-мэнор. Я в Малфой-мэноре. В теле Нарциссы Малфой. Я знала эту женщину. Читала о ней в книгах. Смотрела её в фильмах — мельком, во второй части, когда она приходила в Косой переулок, и в седьмой, когда она стояла над телом Драко и лгала Тёмному Лорду в лицо. Она вышла замуж за Люциуса — по расчёту или по любви, книги умалчивали. Родила Драко. Её сёстры — Андромеда, которую прокляли и изгнали за брак с маглорождённым Тонксом, и Беллатриса, психопатка, убийца, правая рука Волдеморта. Я знала, что Люциус вляпается по уши в дела Тёмного Лорда. Что Драко получит метку и задание убить Дамблдора. Что Нарцисса будет метаться между страхом за сына и верностью семье, и в итоге предаст Тёмного Лорда, чтобы спасти Драко. Я знала, что в конце они выживут. Останутся вместе. Что всё будет... ну, относительно хорошо. Но одно дело — читать об этом в уютной квартирке, попивая чай с печеньками, закутавшись в плед. И совсем другое — стоять здесь, в центре этой истории, чувствовать на своей коже запах дорогих духов, которые явно стоят как моя месячная зарплата, и понимать, что через полчаса мне придётся спуститься к завтраку. И смотреть в глаза Люциусу Малфою. Я подошла к гардеробной — отдельной комнате, забитой одеждой. Мантии — десятки, если не сотни. Тёмно-зелёные, изумрудные, серебристые, чёрные, бордовые. Шёлк, бархат, парча. Кружева, банты, вышивка. Я выбрала самую скромную из того, что нашла — тёмно-зелёную, без дурацких рюшей и бантов, с высоким воротом и длинными рукавами. Надела. Села идеально — конечно, это же не моя одежда, это одежда моего тела. Волосы кое-как заколола, чтобы не мешались. Посмотрела на себя в зеркало — на Нарциссу, которая смотрела на меня моими глазами. — Ну, Цисси, — сказала я своему отражению. — Добро пожаловать в семью Блэк. Не опозорься. Я глубоко вздохнула и открыла дверь спальни. Коридор поражал воображение. Мраморный пол, высокие сводчатые потолки, тяжёлые картины в золочёных рамах — портреты предков, которые, кажется, провожали меня подозрительными взглядами. Гобелены на стенах, рыцарские доспехи в нишах, вазы с живыми цветами на тумбочках. Ноги в чулках скользили по мрамору. Я шла медленно, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы не грохнуться. Леди Малфой не пристало падать на ровном месте. Лестница — широкая, парадная, с резными перилами — вела вниз. Я спускалась, стараясь держать спину ровно, как, наверное, полагается чистокровной аристократке. Где-то внизу уже слышались голоса. Один — мужской, вкрадчивый, чуть насмешливый. Второй — мальчишеский, возбуждённый, перебивающий. Я замерла на последней ступеньке. Столовая Малфой-мэнора оказалась именно такой, как я себе представляла — и даже лучше. Длинный стол, под стать обеденному залу Хогвартса, полированное дерево, серебряные канделябры, высокие окна в стрельчатых арках, из которых лился утренний свет. И тишина — та особенная, давящая тишина, которую нарушал только стук вилки о тарелку. Люциус уже сидел во главе стола. Соломенные волосы безупречно уложены — ни одна прядь не выбивается. Острый подбородок приподнят, в руке — утренняя газета, которую он изучал с таким видом, будто читает смертный приговор врагам рода. Рядом с ним стояла чашка с дымящимся кофе и тарелка с идеальным завтраком — яичница, бекон, тосты, какие-то ягоды в хрустальной вазочке. Рядом с ним сидел мальчик с фотографии. Драко. Живой, настоящий, взбудораженный, что-то быстро говорил, размахивая руками. При моём появлении Люциус даже бровью не повёл. Просто отложил газету ровно настолько, чтобы бросить на меня короткий взгляд поверх неё. Холодный, оценивающий, будто я была не женой, а новой мебелью, которую нужно проверить на качество. — Доброе утро, Цисси. Выглядишь бледной. Накладывала вчера слишком сложные чары на ночной крем? Голос у него оказался именно таким, как я и представляла — вкрадчивым, тягучим, с лёгкой насмешкой, будто весь мир — это одна большая глупая шутка, понятная только ему. Будто он знает что-то, чего не знаешь ты, и никогда не скажет, потому что наблюдать за твоими попытками догадаться — отдельное удовольствие. Я замерла у своего стула. «Цисси». Он назвал меня Цисси. Так обращаются к жене, которую... любят? Терпят? Воспринимают как данность? — Доброе утро, Люциус, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я села на стул. Тут же, откуда ни возьмись, подлетел Тинки — или другой эльф, я не разобрала — и передо мной появилась тарелка. Омлет — воздушный, идеально жёлтый, тосты — тонко нарезанные и хрустящие, и что-то, похожее на засахаренные фиалки, разложенные маленькой горкой на краю тарелки. Боже. Они реально едят фиалки на завтрак. Люциус хмыкнул и вернулся к газете. Несколько минут мы сидели в тишине, нарушаемой только болтовнёй Драко и звоном столового серебра. Я ковыряла омлет — божественный, кстати, лучший в моей жизни — и чувствовала на себе изучающий взгляд мужа. Он делал вид, что читает, но я кожей ощущала, как он сканирует меня, оценивает, сравнивает с той Нарциссой, которую знал. — Драко спустится? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать. Глупый вопрос, учитывая, что Драко сидел напротив. — Драко вчера допоздна читал про квиддич и сейчас досыпает, — ответил Люциус, складывая газету с идеально ровным движением. — А, нет, уже проснулся и даже спустился. Драко, прекрати болтать и дай матери поесть. Драко на секунду притих, но потом снова затараторил: — Мам, ты представляешь, я читал про сборную Ирландии! У них там ловец — просто гений! А в Хогвартсе, говорят, снитч ловить сложнее, потому что замок старый и магия фонит, и снитч быстрее летает! Пап, это правда? Люциус взглянул на сына. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — на долю секунды, почти неуловимо. — Правда. Но тебе не о снитче думать надо, а о поступлении. Оценки важнее квиддича, Драко. Запомни это. — Ну па-а-ап... Я смотрела на них и чувствовала разрыв шаблона. Это не были злодеи из книжки. Это была семья. Странная, со своими тараканами, со своей холодностью, но семья. — Драко, — сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала. — Ты завтракай давай. Всё успеешь — и про квиддич почитать, и про Хогвартс. У тебя ещё целое лето впереди. Драко улыбнулся мне — открыто, по-детски, совсем не так надменно, как на фотографии — и набросился на еду. Люциус снова посмотрел на меня. Дольше, чем в прошлый раз. Внимательнее. — Цисси, — сказал он, и в его голосе появились новые нотки — не угроза, но вопрос. — Мы не обсудили вчера приём. Я хочу устроить небольшой вечер перед отъездом Драко. Пригласить Ноттов, Крэббов, Гойлов. Пусть Драко укрепит связи с правильными семьями до того, как этот старый маразматик начнёт пичкать его идеями равенства с грязнокровками. Он ждал моей реакции. Смотрел выжидающе, слегка склонив голову набок. И тут до меня дошло: канонная Нарцисса, скорее всего, просто кивнула бы и согласилась. Она — леди, её дело — организация приёмов и воспитание сына, а политические вопросы решает муж. Но я была не совсем канонной Нарциссой. И слово «грязнокровки» резануло слух, хоть я и понимала, что здесь, в этом мире, это норма. Что для Люциуса это не ругательство даже, а термин, медицинский факт. — Приём — это хорошая идея, — осторожно начала я, откладывая вилку. — Чтобы Драко чувствовал поддержку друзей. Но... Я запнулась. Люциус приподнял бровь. — Но? — Но, Люциус... может, не стоит слишком давить на него с этими... политическими взглядами прямо перед школой? — Я старалась подбирать слова аккуратно, чтобы не выдать себя. — Он будет в новой обстановке, ему и так придётся непросто. Пусть сначала освоится, поймёт, что к чему. А потом мы уже мягко... направим. Тишина повисла в столовой такая, что, казалось, свечи на люстрах перестали потрескивать. Драко перестал жевать и смотрел на меня круглыми глазами. Люциус замер с чашкой кофе в руке. Брови Люциуса поползли вверх. Медленно. Опасно. — Цисси, — протянул он, и в голосе появились стальные нотки, которых раньше не было. — С каких пор тебя волнует, с кем общается наш сын, если это не касается его репутации? Ты же знаешь, как важно с первого дня заявить о себе как о Малфое. Я поняла, что вляпалась. Люциус не просто удивился — он насторожился. В его глазах мелькнуло что-то... подозрительное. Надо было срочно выкручиваться. — Я волнуюсь о его счастье, Люциус, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Да, он Малфой. Но он ещё и ребёнок. Наш ребёнок. Я не хочу, чтобы его первое впечатление о школе было связано с давлением и долгом. Пусть он подружится с теми, с кем захочет, а потом мы уже... скорректируем. И если мы с самого начала превратим школу в политическую арену... что у него останется, кроме долга? Люциус молчал долго. Очень долго. Его глаза сканировали меня так, будто он пытался заглянуть мне в душу, прочитать мысли, понять, что за чертовщина происходит с его женой. Драко переводил взгляд с отца на мать и обратно, явно не понимая, что происходит, но чувствуя напряжение. — Интересно, — наконец произнёс Люциус ледяным тоном. — Очень интересно, Цисси. Ты изменилась. Я это заметил. И я выясню почему. Он не усмехнулся. Не смягчился. Он просто констатировал факт и снова взял газету, давая понять, что разговор окончен, но не забыт. Ни в коем случае не забыт. У меня похолодело внутри. Люциус Малфой — не дурак. Он один из самых хитрых, расчётливых и опасных людей в этом мире. И теперь он будет следить за каждым моим шагом, каждым словом, каждым взглядом. — Мам, а ты правда так думаешь? — спросил Драко тихо, когда напряжение немного спало. — Что я могу сам выбирать друзей? Я посмотрела на него. На этого светловолосого мальчишку, который ещё не знает, что его ждёт в ближайшие семь лет. Который вырастет, получит метку, будет мучиться, бояться, выполнять невозможные задания. Который в конце концов выживет, но какой ценой? У меня защемило сердце. — Правда, милый, — сказала я и погладила его по руке. — Ты сам выбирай. Главное, чтобы друзья были настоящие. А там хоть гриффиндорцы, хоть пуффендуйцы. Драко фыркнул: — Гриффиндорцы? Мам, ты шутишь? Они же все... — Они все разные, — перебила я мягко. — Ты сначала познакомься, а потом суди. Договорились? Драко посмотрел на меня странно, будто видел впервые, но кивнул. — Ладно, мам. Как скажешь. Люциус молчал за газетой, но я чувствовала его взгляд. Прожигающий, изучающий, опасный. Ну, Нарцисса... или как там меня теперь? — подумала я, допивая остывший кофе. — Добро пожаловать в ад чистокровного этикета, подростковых кризисов и мужа, от взгляда которого хочется спрятаться под стол. Продержимся? Ответа у меня не было.