Малфой, моя любовь

Три недели спустя после возвращения. Я стояла перед зеркалом в спальне Мэнора и в сотый раз поправляла мантию. Тёмно-зелёный бархат, серебряная вышивка по вороту — строго, элегантно, достаточно официально для визита в Хогвартс под предлогом «проведать сына». Люциус вошёл без стука. В последнее время он позволял себе эту вольность — мы словно заключили негласное перемирие. — Волнуешься? — спросил он, облокачиваясь на дверной косяк. — Нет, — соврала я. Он усмехнулся. — Цисси, я вижу тебя насквозь уже двадцать лет. Ты завязала пояс три раза и развязала обратно. Это нервное. Я посмотрела на свои руки. Действительно, пояс мантии был затянут узлом, который я машинально теребила. — Она ждёт, — сказала я тихо. — Каждый день после уроков. Я обещала приходить, но... это сложно. — Что именно? — Всё. — Я обернулась к нему. — Люциус, я замужем за тобой. У нас сын. А я лечу в Хогвартс целоваться с семнадцатилетней девочкой. Это ненормально. Он молчал долго. Потом подошёл и встал рядом, глядя на наше отражение в зеркале. — Знаешь, Цисси, — сказал он тихо. — Я много думал об этом. О нас. О тебе. И понял одну вещь. — Какую? — Я никогда не делал тебя счастливой. — Он встретил мой взгляд в отражении. — Я дал тебе имя, положение, деньги. Но счастья... не дал. А она даёт. Я вижу это каждый раз, когда ты говоришь о ней. — Люциус... — Дай договорить. — Он поднял руку. — Я не герой. Я эгоист, трус, политик до мозга костей. Но тебя... тебя я правда люблю. По-своему. И если твоё счастье — в Хогвартсе, в теле этой странной девочки... кто я такой, чтобы мешать? У меня защипало в глазах. — Ты отпускаешь меня? — Я даю тебе свободу, — поправил он. — С одним условием. — С каким? — Ты остаёшься моей женой. Для света, для Драко, для всех. Мы будем идеальной парой на публике. А в остальном... делай что хочешь. Только не забывай возвращаться домой. Я смотрела на него и видела человека, которого не знала раньше. Который прятался за маской надменного аристократа все эти годы. — Спасибо, — прошептала я. — Не за что. — Он улыбнулся криво. — А теперь иди. А то опоздаешь. И кстати... — Что? — Как ты собираешься попасть в Хогвартс? Аппарировать нельзя, камины под наблюдением. Я замерла. Действительно. Я об этом не подумала. Люциус усмехнулся и достал из кармана маленький серебряный ключ. — Тайный ход Малфоев. Ещё мой прадед проложил его, когда учился в Хогвартсе. Ведёт прямо в Выручай-комнату. Пользуйся. Я взяла ключ. Металл приятно холодил ладонь. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Люциус. — Я знаю, — самодовольно улыбнулся он. — В этом моё обаяние. *** Хогвартс. Выручай-комната. Я вышла из прохода — узкого каменного тоннеля, который открылся за книжным шкафом — и оказалась в знакомом пространстве. Комната встретила меня теплом камина и ароматом чая. Кто-то явно постарался. Гермиона сидела в своём кресле, поджав ноги, и читала книгу. При моём появлении она вскочила, уронив фолиант на пол. — Вы пришли! — Я же обещала. Мы смотрели друг на друга. Разделяющие нас три метра казались непреодолимой пропастью. — Как ты? — спросила я. — Хорошо. Учусь. Скучаю. — Она запнулась. — По разговорам. По вам. — Я тоже скучала. Гермиона шагнула ко мне. Потом ещё. Остановилась в полуметре, глядя снизу вверх. В её глазах плескалось что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось. — Можно? — спросила она тихо. — Что? — Обнять вас. Можно? Вместо ответа я сама шагнула к ней и прижала к себе. Она была маленькой, тёплой, пахла книгами и чем-то сладким — то ли чаем, то ли просто собой. — Спасибо, — прошептала Гермиона куда-то в район моего плеча. — Спасибо, что пришли. — Я всегда буду приходить, — ответила я в её макушку. — Всегда. Мы стояли так долго. Камин потрескивал, за окном смеркалось, а время словно остановилось. Потом Гермиона подняла голову и посмотрела на меня. Я не знаю, кто сделал первый шаг. Наверное, обе. Но в следующий момент мои губы коснулись её губ. Поцелуй был нежным. Робким. Вкус — чай с мёдом и лёгкая сладость, которую я не могла опознать. Её руки сжимали отвороты моей мантии, мои — гладили её спину. Это длилось секунду. Или вечность. А потом я отшатнулась. — Нет. — Я отступила на шаг, прижимая ладонь к губам. — Нет, Гермиона. Не надо. — Почему? — В её глазах блестели слёзы. — Я думала... вы тоже... — Я тоже, — перебила я жёстко. — Именно поэтому. Ты ребёнок. Мне тридцать семь. Я замужем. У меня сын. Это неправильно. Это никуда не приведёт. — Мне всё равно! — воскликнула она. — Мне плевать на возраст, на ваш брак, на всё! Я люблю вас! — А я люблю тебя! — выкрикнула я в ответ. — Именно поэтому я не могу. Понимаешь? Не могу. Гермиона замерла. — Вы... вы меня любите? Я закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. — Да, — прошептала я. — Люблю. Глупо, безнадёжно, неправильно. Но я не буду этим разрушать твою жизнь. Ты заслуживаешь нормальных отношений, парня своего возраста, будущего без скандалов и тайн. А я могу дать тебе только украденные часы в Выручай-комнате и вечный страх, что нас увидят. — Мне хватит, — тихо сказала Гермиона. — Мне хватит даже украденных часов. Я открыла глаза. Она стояла, вся сжавшись, маленькая и такая отчаянная. — Пожалуйста, — прошептала она. — Не уходите. Не прогоняйте меня. Я не прошу большего, чем вы можете дать. Просто... будьте рядом. Иногда. Когда получается. Я смотрела на неё и чувствовала, как стена внутри меня, которую я строила годами, даёт трещину. — Ты правда готова на это? — Да. — На тайну? На ложь? На то, что никогда не сможешь рассказать друзьям? — Да. — На то, что однажды это разобьёт тебе сердце? Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. — Оно уже разбито, — сказала она. — С того момента, как я впервые увидела вас в зеркале. Так что терять мне нечего. Я шагнула к ней. Снова взяла её лицо в ладони. — Ты необыкновенная, — прошептала я. — Ты это знаешь? — Знаю, — ответила она. — Вы мне говорили. Я поцеловала её в лоб. Нежно, почти благоговейно. — Тогда договорились. Украденные часы. Тайна. И никаких обещаний, кроме одного. — Какого? — Я всегда буду приходить. Всегда. Что бы ни случилось. Гермиона уткнулась носом в моё плечо. — Этого достаточно, — сказала она. — Этого более чем достаточно. Мы сидели в креслах у камина, пили чай и говорили. О школе, о Драко, о книгах, о всём на свете. И время текло незаметно, пока часы не пробили полночь. — Мне пора, — вздохнула я. — Драко завтра присылает сову, я должна быть дома. — Я провожу, — сказала Гермиона. У тайного хода мы остановились. — До следующей встречи? — спросила она. — До следующей. Я шагнула в тоннель, но обернулась. — Гермиона. — Да? — Тот поцелуй... он был прекрасен. Просто чтобы ты знала. Она улыбнулась так, что у меня ёкнуло сердце. — Я знаю. Тоннель закрылся за моей спиной, оставляя меня в темноте с одной мыслью: Я пропала. Совершенно, бесповоротно пропала. *** — Мам! Мам, ты где? Голос Драко разнёсся по Мэнору, как радостный колокольчик. Я едва успела выскочить из тайного хода в библиотеке и принять непринуждённый вид, как сын влетел в комнату. — Мам, я получил высший балл по зельям! Снейп сказал, что я лучший на курсе! — Молодец, милый. — Я обняла его, чувствуя укол совести. Пока я целовалась в Хогвартсе, мой ребёнок волновался об оценках. — Я горжусь тобой. — А ещё я снитч поймал на тренировке! Почти! Там ветер помешал, но вообще я первый поймал, просто снитч выскользнул, но это не считается, потому что... — Драко, — я мягко перебила его. — Давай за завтраком всё расскажешь. А сейчас иди умойся с дороги. Он убежал, а я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё переворачивается от противоречий. — Тяжело? — Люциус появился бесшумно, как всегда. — Очень. — Хочешь совет? — Валяй. — Перестань мучиться выбором. Ты уже выбрала. Теперь просто живи с этим. Я посмотрела на него. — Ты правда так спокойно к этому относишься? — Нет, — честно ответил он. — Мне больно. И странно. И я до сих пор не понимаю, как так вышло. Но я вижу тебя живой, Цисси. Впервые за много лет. И если цена этому — девочка в Хогвартсе... я готов её платить. Я взяла его за руку. — Спасибо. — Пожалуйста. А теперь иди завтракать, а то Драко съест все тосты. *** Месяцы летели. Я приезжала в Хогвартс раз в неделю, иногда чаще, если удавалось найти предлог. Люциус прикрывал меня перед министерством и знакомыми. Драко ничего не знал — для него мама просто стала чуть более занятой. С Гермионой мы встречались в Выручай-комнате. Говорили, спорили о книгах, иногда молчали, глядя на огонь. Физическая близость ограничивалась объятиями и редкими поцелуями в лоб или щёку. Мы обе боялись перейти черту, после которой пути назад не будет. Но однажды это случилось. Зимой. Перед Рождеством. Хогвартс пустел — ученики разъезжались по домам. Гермиона оставалась — её родители уехали в Австралию на каникулы. Идеальная возможность. Я пришла вечером, когда замок уже затих. В Выручай-комнате горели сотни свечей — Гермиона постаралась. На столе стоял ужин, в углу — маленькая ёлка, украшенная серебряными звёздами. — Ты чего? — улыбнулась я. — Рождество же, — ответила она. — Хотела, чтобы было красиво. Мы сидели у камина, пили глинтвейн (безалкогольный, конечно) и говорили о всякой ерунде. А потом случилось то, что должно было случиться. Я не знаю, кто поцеловал кого первой. Но в этот раз поцелуй не был нежным или робким. Он был жадным, отчаянным, полным всей той боли и нежности, что копилась месяцами. — Нарцисса... — прошептала Гермиона, когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Тише, — ответила я. — Просто тише. Я целовала её лицо, шею, ключицы. Она дрожала в моих руках, но не от страха. От желания. От того, что обе ждали этого слишком долго. Мы упали в кресло — большое, мягкое, которое комната предусмотрительно расширила. Свечи горели, за окном падал снег, а мир перестал существовать. — Я люблю тебя, — сказала Гермиона, глядя мне в глаза. — Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю. И это была правда. Самая чистая правда в моей жизни. *** Утром я уехала до рассвета. Драко ждал домой на каникулы. Гермиона спала, укрытая пледом, с улыбкой на лице. Я поцеловала её в макушку и ушла в тайный ход. — До встречи, — прошептала я. И тоннель сомкнулся за моей спиной.