Саундвейв и Бластер: жизнь многодетных родителей-одиночек

Часть первая: Истоки проблемы

Всё началось в три часа ночи по земному времени. Рамбл проснулся от того, что не мог пошевелить левой рукой. Она была зажата между спиной Френзи и чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось задней лапой Рэведжа. Он попытался высвободиться. Локоть упёрся в Рэтбэта. Рэтбэт дёрнулся. Крыло Рэтбэта задело Лазербика. Лазербик, не просыпаясь, клюнул то, что было ближе всего. Ближе всего был Френзи. — АЙ! — Тихо! — Кто меня клюнул?! — Тихо, я сказал! — У меня рука отнялась! — У МЕНЯ В БОКУ ДЫРА ОТ КЛЮВА! ::САУНДВЕЙВ — КАССЕТИКОНАМ: Время — 03:14. Режим перезарядки — обязателен. Шум — недопустим.:: Шестеро кассетиконов замерли. Через тридцать секунд все заснули. Через тридцать пять секунд Рэведж перевернулся, и всё началось сначала. Утром, когда Саундвейв ушёл на мостик и мерная вибрация его шагов убаюкивающе гудела вокруг, Рамбл созвал собрание. — Так больше нельзя, — заявил он. — Согласен, — сказал Френзи, потирая бок, на котором отпечатался клюв Лазербика. — Нас шестеро. Шестеро. В пространстве, рассчитанном на... сколько, Рэтбэт? Рэтбэт уже считал. Рэтбэт всегда уже считал. — Общий объём грудного отсека Саундвейва: ноль целых восемь десятых кубического метра. Делим на шесть. Получаем ноль целых тринадцать сотых кубометра на каждого. Это, для сравнения, объём земного чемодана. Тишина. — Я живу в чемодане, — сказал Рамбл. — Технически — в одной шестой чемодана, — уточнил Рэтбэт. — Потому что Рэведж занимает объём, эквивалентный двум с половиной нормативным долям. Все посмотрели на Рэведжа. Рэведж лежал, занимая действительно непропорционально много места, и смотрел на всех с выражением существа, которому абсолютно всё равно. — Я — хищник, — сказал он. — Хищнику нужно пространство. — Тебе нужно пространство?! А мне значит не нужно?! Я тут сплю буквально стоя, потому что лечь некуда! — Ты маленький. Тебе и стоя достаточно. — Я ТАКОГО ЖЕ РАЗМЕРА КАК ФРЕНЗИ! — И Френзи тоже маленький. — ЭЙ! — возмутился Френзи. Рэтбэт поднял крыло, требуя внимания. — Коллеги. Проблема очевидна. Решение — менее очевидно, но существует. Все повернулись к нему. — Мы не можем уменьшить себя, — продолжил Рэтбэт. — Мы не можем уменьшить количество жильцов. Мы не можем переехать. Следовательно... Он сделал паузу. Рэтбэт любил драматические паузы. — ...мы должны увеличить жилплощадь. Ещё одна пауза. — Мы должны увеличить Саундвейва, — закончил он. Тишина. Потом: — Увеличить, — медленно повторил Рамбл. — Да. — Саундвейва. — Именно. — Нашего Саундвейва. Самого дисциплинированного, контролирующего, просчитывающего каждый грамм потреблённого энергона десептикона в истории десептиконов. Этого Саундвейва. — У тебя есть альтернатива? Рамбл открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Нет, — признал он. — Но как?! Рэтбэт улыбнулся. У летучих мышей улыбка выглядит довольно пугающе. — Мы его откормим.

Часть вторая: Бизнес-план

Рэтбэт разложил всё по полочкам. Это была, возможно, лучшая презентация, которую он когда-либо проводил. И он проводил их для Мегатрона. — Итак. Факты. Кибертронская физиология отличается от органической, но принцип сохраняется: избыточный энергон, не израсходованный на деятельность, откладывается в виде дополнительной протоматерии. Корпус растёт. Медленно, но растёт. — Ты хочешь сказать, что трансформеры могут... толстеть? — спросил Френзи. — Я хочу сказать, что трансформеры могут наращивать массу. «Толстеть» — это вульгарный термин. — Ты хочешь сделать Саундвейва толстым. — Я хочу увеличить полезный объём нашего жилого помещения через контролируемое наращивание протоматерии носителя. Это инвестиция в недвижимость, Френзи. Так это звучит правильно. Лазербик наклонил голову. Потом выпрямил. Потом снова наклонил. Универсальный жест — «и как конкретно?» — Рад, что ты спросил, — Рэтбэт вывел на украденный датапад диаграмму. — Фаза первая: увеличение калорийности поступающего энергона. Фаза вторая: снижение физической активности носителя. Фаза третья: поддержание набранной массы. — Фаза первая понятна — подкладывать ему добавки, — сказал Рамбл. — Фаза вторая — как мы, шлак побери, заставим Саундвейва меньше двигаться? — Никак. Поэтому фокус — на фазе первой. Если входящая энергия стабильно превышает расходуемую на пятнадцать-двадцать процентов, протоматерия начнёт наращиваться через четыре-шесть декациклов. — А он не заметит? Рэтбэт посмотрел на Рамбла поверх воображаемых очков. — Рамбл. Скажи мне. Ты каждый день считаешь, сколько именно энергона ты потребил? — Нет. — Вот именно. Никто не считает. Даже Саундвейв. Это было спорное утверждение. Но Рэтбэт произнёс его с такой уверенностью, что никто не стал оспаривать. — Ладно, — Рэведж поднял голову. — Я участвую. Все уставились на него. — Что? — сказал Рэведж. — Мне тесно.

Часть третья: Операция «Больше тары» (десептиконская ветвь)

Декацикл первый. Рамбл вызвался на кухонное дежурство. Это само по себе было подозрительно — Рамбл никогда в жизни не вызывался ни на что добровольно. Но на Немезисе подобные инициативы не оспаривали. Кто хочет работать — пусть работает. Рамбл стоял у энергонного раздатчика и смотрел на куб Саундвейва. Стандартный. Мерный. Точно рассчитанный. Он оглянулся. Никого. Долил четверть куба сверху. Потом подумал. Долил ещё чуть-чуть. Потом ещё. В итоге куб Саундвейва был полнее стандартного на тридцать семь процентов. Энергон пузырился у самого края. — Может, многовато? — шепнул Френзи из-за угла. — Он не заметит. Рэтбэт сказал. — Рэтбэт сказал пятнадцать-двадцать процентов, а ты налил все сорок! — Ну, значит быстрее вырастет! Саундвейв посмотрел на свой куб. Потом посмотрел на кубы других десептиконов. Потом снова на свой. — Рамбл, — сказал он. — Да, босс? — Объём энергона в кубе — превышает стандартный. — Э... правда? Наверное, раздатчик барахлит. Я скажу Хуку. Саундвейв смотрел на него три секунды. Для Саундвейва три секунды — это целая вечность подозрительности. Потом он выпил куб. Рамбл беззвучно показал Френзи большой палец. Декацикл второй. Рэведж перешёл к фазе два. Это была его идея, и она была элегантна в своей простоте: каждый раз, когда Саундвейв собирался куда-то идти, Рэведж ложился ему на ноги. — Рэведж. Запрос — освободить конечности. Рэведж не двигался. — Рэведж. Рэведж закрыл глаза. — Рэведж — требование — немедленно... Рэведж начал мурлыкать. Саундвейв остановился. Рэведж никогда не мурлыкал. За четыре миллиона лет — ни разу. Это было... настораживающе. И в то же время... Саундвейв сел обратно. — Десять минут, — сказал он. — Потом — мостик. Через десять минут Рэведж продолжал мурлыкать. Через двадцать Саундвейв всё ещё сидел. Со стороны Скайварп прошёл мимо, увидел эту сцену и врезался в стену от удивления. Декацикл третий. Лазербик внёс свой вклад. Молча, разумеется. Каждый раз, когда Саундвейв заканчивал куб энергона, Лазербик появлялся с ещё одним. Просто клал перед ним и улетал. Без слов. Без объяснений. Первый раз Саундвейв проигнорировал. Второй раз — тоже. Третий раз он посмотрел на куб. Потом на улетающего Лазербика. Потом снова на куб. Выпил. Лазербик, наблюдавший из-за угла, кивнул сам себе. Молча. Декацикл четвёртый. Рэтбэт провёл промежуточный аудит. — Результаты, — объявил он на тайном собрании (Саундвейв был на разведке). — Потребление энергона Саундвейвом увеличилось на двадцать три процента. Физическая активность снизилась на семь процентов. Замеры протоматерии... Все подались вперёд. — ...Показывают увеличение массы на один целый четыре десятых процента. Тишина. — Один процент?! — взвыл Рамбл. — Месяц работы — и один жалкий процент?! — Один и четыре десятых. И это — отличный результат. Протоматерия наращивается медленно. По моим расчётам, через полгода мы получим увеличение грудного отсека на восемь-десять процентов. — Десять процентов?! И ради этого весь план?! Десять процентов — это... это... — Это три дополнительных сантиметра пространства на каждого, — сказал Рэтбэт. — Три сантиметра, Рамбл. Ты сможешь поворачиваться лёжа. Рамбл замолчал. Три сантиметра. Возможность повернуться лёжа. Он представил это. — Продолжаем, — сказал он.

Часть четвёртая: Операция «Больше тары» (автоботская ветвь)

У Бластера всё было проще. И хаотичнее. Эджект просто начал таскать Бластеру перекусы. — Вот, бро. Держи. Свежий куб. — Я только что пил. — Это был маленький. А этот — нормальный. Для нормального меха. Ты же нормальный мех, Бластер? — Я... да? — Ну вот и пей. Ремотчик действовал тоньше. Он «случайно» перепрограммировал раздатчик энергона в рекреационной зоне. Теперь каждый куб для Бластера наливался на двадцать процентов полнее. Незаметно. Элегантно. — Ремотчик, — сказал Перцептор через неделю. — Раздатчик для всех выдаёт увеличенные порции. Не только для Бластера. — ...упс. — Айронхайд набрал три килограмма. Он думает, что это мышечная масса. Не будем его разочаровывать, но почини раздатчик. Ремотчик починил. Потом сломал по-другому — чтобы увеличенные порции шли только на один конкретный код доступа. Рэмхорн действовал в своём стиле. Каждый вечер, когда Бластер садился отдыхать, Рэмхорн выходил из отсека и ложился ему на колени. Рэмхорн весил четыреста килограмм. — Рэмхорн, — хрипел Бластер, — мне... ноги... — Физиология, — ответил Рэмхорн. — Что... какая физиология... ты просто лежишь на мне... — Мне нужно тепло. Физиология. — У тебя внутренний реактор! Ты сам — источник тепла! — Мяу, — сказал Стилджо, запрыгивая Бластеру на плечи. — О, только не ты... Бластер сидел неподвижно два часа. Рэмхорн на коленях. Стилджо на плечах. Эджект принёс ему четыре куба энергона за это время. Бластер выпил все четыре, потому что встать и дойти до раздатчика он всё равно не мог. Система работала.

Часть пятая: Побочные эффекты

Через два месяца Саундвейв заметил, что его грудная панель закрывается... туже. Не критично. Просто чуть туже. Он провёл диагностику. Всё в норме. Просто немного... больше протоматерии в районе корпуса. Он списал это на естественные процессы. Потом его вызвал Мегатрон. — Саундвейв. — Слушаю, лорд Мегатрон. — Ты... — Мегатрон прищурился. — Ты выглядишь иначе. — Уточнение — требуется. — Шире. Ты выглядишь шире. Внутри Саундвейва шесть кассетиконов одновременно перестали дышать. Фигурально. — Визуальная оценка — субъективна, — ответил Саундвейв. Мегатрон смотрел на него ещё пять секунд. Потом отвернулся. Внутри шестеро выдохнули. На Ковчеге проблемы начались раньше. — Бластер, — сказал Рэтчет на плановом осмотре. — Ты набрал массу. — Что? Нет. Не может быть. Я чувствую себя отлично, Рэтч. — Я не спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Я говорю тебе медицинский факт. Твой корпус увеличился в объёме на четыре целых два десятых процента за последние два месяца. Преимущественно в районе торса. Бластер посмотрел на себя. — Ну... может, я просто... — Ты потребляешь на двадцать шесть процентов больше энергона, чем твоя норма. Я проверил логи раздатчика. Двадцать шесть процентов, Бластер. — Я... много работаю? — Ты работаешь меньше. Твои показатели физической активности упали. Ты проводишь в среднем два часа в день неподвижно. Я видел записи с камер. Ты сидишь с носорогом на коленях и котом на шее и пьёшь энергон, как будто завтра конец света! Внутри Бластера Эджект шепнул: «Нас раскрыли?» Ремотчик шепнул: «Нет. Он подозревает Бластера, не нас. Молчим.» — Может, я просто... расту? — предложил Бластер. — Тебе четырнадцать миллионов лет. Ты давно вырос. Это жир, Бластер. Ну, то есть, протоматерический эквивалент. Я сажаю тебя на диету. — ДИЕТУ?! Внутри четверо кассетиконов одновременно издали звук чистого ужаса.

Часть шестая: Кризис

::РЭТБЭТ — РЕМОТЧИКУ: Зашифрованный канал. Экстренная ситуация.:: ::РЕМОТЧИК — РЭТБЭТУ: Принял. У нас тоже.:: ::РЭТБЭТ: Медик?:: ::РЕМОТЧИК: Медик.:: ::РЭТБЭТ: У нас Хук начал задавать вопросы. Саундвейв был на плановом ТО. Хук сказал — «корпус расширился». Саундвейв ответил — «несущественно». Хук ответил — «очень даже существенно, я тебе новую грудную панель подгонять не буду».:: ::РЕМОТЧИК: Рэтчет назначил диету. Потребление — минус тридцать процентов от нормы.:: ::РЭТБЭТ: Катастрофа. Минус тридцать — это не просто откат, это усушка. Мы потеряем не только набранное, но и часть исходного объёма.:: ::РЕМОТЧИК: Что делаем?:: Долгая пауза. ::РЭТБЭТ: Переходим к плану «Б».:: ::РЕМОТЧИК: У нас есть план «Б»?:: ::РЭТБЭТ: Теперь есть. Саботируем диету.::

Часть седьмая: Партизанская война

На Немезисе Рамбл и Френзи развернули подпольную сеть снабжения. Маршрут был прост: Свиндл продавал «левый» энергон. Рамбл покупал. Френзи прятал. Когда Саундвейв получал свой урезанный паёк от Хука, кассетиконы ждали, пока он уснёт, выбирались наружу и подливали дополнительный энергон прямо в его топливный порт. — Это ощущается неправильным, — шептал Френзи, стоя с микроканистрой над спящим Саундвейвом. — Это ощущается как инвестиция в недвижимость, — шептал Рамбл. — Лей давай! Рэведж стоял на страже. Его работа была проста: если кто-то идёт — рычать. Рэведж любил рычать. Это была идеальная должность. На Ковчеге Стилджо проявил неожиданный талант. Он был маленький. Он был тихий. Он мог пробраться куда угодно. Каждую ночь Стилджо выскальзывал из грудного отсека Бластера, бесшумно крался на кухню, наливал дополнительный куб энергона, нёс его в зубах обратно и аккуратно подставлял к изголовью Бластера. Бластер просыпался, видел куб, думал «наверное, я сам вчера поставил и забыл» и выпивал его. Каждое утро. Два месяца подряд. — Он правда не замечает? — спросил Эджект. — Он музыкант, а не детектив, — ответил Ремотчик. Рэтчет заметил, что диета не работает. — Бластер. Ты прибавил массу. НА ДИЕТЕ. Как это возможно?! — Может, у меня медленный метаболизм? — У тебя РЕАКТОР! У реакторов нет медленного метаболизма! Ты откуда-то получаешь дополнительное топливо! Признавайся! — Рэтч, клянусь, я ем только то, что ты разрешил! Это было технически правдой. Бластер действительно ел только разрешённое. Дополнительные кубы появлялись сами.

Часть восьмая: Разоблачение

Конец пришёл, откуда не ждали. Лазербик допустил ошибку. Он нёс дополнительный куб энергона в когтях (его вклад в ночные операции), когда дверь отсека внезапно открылась. В проёме стоял Старскрим. Лазербик замер. Старскрим замер. Куб энергона покачивался в когтях. — Ну-ну-ну, — протянул Старскрим. — И что это у нас? Лазербик посмотрел на куб. Потом на Старскрима. Потом выпил куб сам. Залпом. — ...Это был мой куб, — сказал Старскрим. Лазербик рыгнул и улетел. Но Старскрим не был бы Старскримом, если бы не начал копать. Через неделю он стоял перед Мегатроном с полным досье. — Они его откармливают, — заявил Старскрим с нескрываемым торжеством. — Его собственные кассетиконы! Систематически! Вот логи раздатчика. Вот записи ночных перемещений. Вот показания Свиндла о продаже «левого» энергона. Вот... — Зачем? — перебил Мегатрон. Старскрим осёкся. — Что — зачем? — Зачем они его откармливают? — Чтобы... — Старскрим запнулся. Он, видимо, был так увлечён самим фактом заговора, что не задумался о мотивации. — Не знаю? Чтобы диверсия? Чтобы ослабить? — Они живут в нём, Старскрим. Ослабить Саундвейва — значит ослабить себя. — Тогда... может... — Может, им просто тесно, — сказал Мегатрон. И замолчал. На его лице проступило то самое выражение — выражение меха, который сорок минут провёл с шестью кассетиконами и до сих пор это помнит. — Их шестеро. В одном грудном отсеке. Четыре миллиона лет. Старскрим моргнул. — И что? Это оправдание для нецелевого расходования ресурсов?! Мегатрон долго молчал. — Иди, Старскрим. — Но... — Иди.

Часть девятая: Конференция

Саундвейв узнал. Разумеется, он узнал. Он всегда узнавал. Он открыл грудную панель. Шестеро вышли. Встали в ряд. Как на построении. Как перед расстрелом. Саундвейв стоял перед ними. Молча. Минута. Две. Три. — Объяснение, — сказал он наконец. Рамбл посмотрел на Френзи. Френзи посмотрел на Рэтбэта. Рэтбэт посмотрел в потолок. — Ну, — начал Рамбл. — Понимаешь, босс... тут такое дело... — Нам тесно! — выпалил Френзи. — Тесно! Мы спим друг на друге! Рэведж занимает половину отсека! Рэтбэт тычет крыльями мне в лицо! Рамбл храпит прямо мне в аудиодатчик! Лазербик клюётся во сне! А если Рэмхорн... в смысле, у нас нет Рэмхорна, но если бы был — он бы вообще фыркал, и мы бы все сварились! Тишина. — И вы решили, — медленно сказал Саундвейв, — что решение проблемы — увеличить массу Саундвейва. — Увеличить объём жилого помещения через контролируемое наращивание протоматерии носителя, — поправил Рэтбэт. — Это инвестиция в недвижимость. — Вы. Откармливали. Саундвейва. — ...Да, — сказали все хором. Саундвейв смотрел на них. Потом сделал то, чего никто не ожидал. Он сел. Просто сел на пол. Перед ними. Саундвейв — на полу. Это было так неправильно, так неестественно, что Рамбл на секунду решил, что у него сбой оптики. — Четыре миллиона лет, — сказал Саундвейв. Без модулятора. Своим настоящим голосом. Кассетиконы слышали его настоящий голос может быть десять раз за всю жизнь. — Четыре миллиона лет — и вы не сказали, что вам тесно. — Мы... не хотели жаловаться, — пробормотал Рамбл. — Рамбл жалуется на всё, — заметил Саундвейв. — Температуру. Освещение. Расписание. Энергон. Когти Рэведжа. Клюв Лазербика. Расчёты Рэтбэта. На всё. Четыре миллиона лет жалоб. Но не на это. Рамбл промолчал. Потому что Саундвейв был прав. Потому что жаловаться на тесноту — значило жаловаться на Саундвейва. На его корпус. На его размер. На то, кем он был. А этого не мог сделать ни один из них. Даже Рамбл. Даже за четыре миллиона лет. — Ладно, — сказал Саундвейв. — Хук. Плановая модификация. Расширение грудного отсека. Все уставились на него. — Ч-что? — выдавил Френзи. — Хук — конструктикон. Модификация корпуса — стандартная процедура. Расширение грудной полости на пятнадцать-двадцать процентов. Перераспределение внутренней архитектуры. Срок — три дня. — Ты... ты просто... можешь?! — Рамбл задохнулся. — ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ТЫ ПРОСТО МОГ ПОПРОСИТЬ ХУКА?! — Да. — И ТЫ... МЫ... ДВА МЕСЯЦА... СВИНДЛ... НОЧНЫЕ ВЫЛАЗКИ... РЭВЕДЖ МУРЛЫКАЛ... — Рэведж — мурлыкал? — Саундвейв посмотрел на Рэведжа. Рэведж внезапно нашёл стену чрезвычайно интересной. — Нет, — сказал он. — Да, — сказали все остальные.

Часть десятая: Ковчег. Аналогичная развязка.

— То есть, — сказал Бластер, глядя на четверых, — всё это время... кубы по утрам... — Стилджо, — сказал Эджект. Стилджо облизнулся. — И раздатчик... — Ремотчик. Ремотчик отвёл взгляд. — И Рэмхорн на коленях каждый вечер — это был не «физиология»? — Нет, — сказал Рэмхорн. Потом подумал. — Но отчасти физиология. Бластер откинулся назад. Потом начал хохотать. Хохотал долго, от искры, так что грудная панель ходила ходуном, а кассетиконы внутри (те, кто ещё не вышел) подпрыгивали на каждом вздохе. — Парни. Чуваки. Бро. Рэтчет — медик. Он мог расширить мне грудной отсек за полдня. Тишина. — Нет, — прошептал Эджект. — Нет. Не говори мне, что... — Стандартная процедура. Медицинское обоснование — «обеспечение комфортных условий для симбиотических юнитов». Я бы даже не спрашивал разрешения у Прайма. Это медицинский вопрос. Эджект сел на пол. — Два месяца, — сказал он. — Два месяца тайных операций. Ночных вылазок. Перепрограммированных раздатчиков. Стилджо таскал кубы в зубах, Бластер. В зубах. — А надо было просто попросить? — А надо. Было. Просто. Попросить.

Эпилог

Через неделю Саундвейв вышел из медблока Хука. Грудная панель — шире. Внутренний отсек — просторнее. Шестеро кассетиконов расселились внутри и впервые за четыре миллиона лет обнаружили, что могут лежать, не касаясь друг друга. Рамбл лежал на спине, раскинув руки. — Это... — он всхлипнул. — Это прекрасно. — У меня есть свой угол, — прошептал Френзи с благоговением. Рэведж растянулся во всю длину. Полностью. Впервые за миллионы лет. Он занимал ровно свою долю пространства — не больше, не меньше. Он замурлыкал. По-настоящему. На Ковчеге Бластер вышел от Рэтчета с тем же результатом. — Ну как? — спросил Рэтчет. Изнутри донёсся голос Эджекта: — Я МОГУ ПОДНЯТЬ РУКУ! ПОЛНОСТЬЮ! ДО КОНЦА! Потом голос Ремотчика: — СТИЛДЖО, СМОТРИ! Я МОГУ ПЕРЕВЕРНУТЬСЯ! Потом восторженное мяуканье. Потом Рэмхорн фыркнул, и впервые это не подняло температуру до критической отметки, потому что теперь было достаточно объёма для рассеивания тепла. — Хорошо, — сказал Бластер. — Им хорошо. Рэтчет покачал головой. — Два месяца тебя откармливали. Два месяца! И ты не заметил! — Рэтч, я думал, что просто хорошо живу. — Ты набрал шесть процентов массы! Бластер похлопал себя по торсу. — Ну, — сказал он, — зато теперь точно есть что расширять, верно? Рэтчет швырнул в него гаечным ключом. Промахнулся. Как всегда. Некоторые вещи были постоянны в этой вселенной: война, энергон, и Рэтчет, швыряющий инструменты в пациентов, которые этого заслужили. А потом, через месяц, Рамбл сказал: «Знаете, а тут бы ещё полочки не помешали бы...» И Саундвейв впервые в жизни издал звук, который Рэведж классифицировал как «стон отчаяния». Некоторые проблемы нельзя решить, увеличив жилплощадь. Потому что потребности всегда растут быстрее квадратных метров. Это знает любой домовладелец. И любой носитель.