Саундвейв и Бластер: жизнь многодетных родителей-одиночек

Часть первая: Слово

Слово произнёс Хаунд. Хаунд — следопыт, натуралист, ценитель земной фауны. Единственный автобот, который мог два часа говорить о миграции канадских гусей и не заметить, что собеседник давно ушёл. Они были на совместном задании. Бластер стоял на краю скалы, сканируя местность. Его грудная панель приоткрылась, и оттуда высунулась голова Эджекта — только голова, по глаза — осмотрелась, оценила обстановку и втянулась обратно. Через секунду высунулась голова Стилджо. Понюхала воздух. Мяукнула. Втянулась. Через две секунды высунулась голова Рэмхорна. Фыркнула. Панель дёрнулась — Рэмхорн явно пытался вылезти целиком, но передумал. Втянулся. Хаунд смотрел на это с выражением человека, переживающего религиозное откровение. — Кенгуру, — выдохнул он. Бластер повернулся. — Что? — Ты — кенгуру, Бластер. Кенгуру! Сумчатое млекопитающее! Macropus! Они носят детёнышей в сумке! В грудной сумке! Детёныши сидят внутри и высовывают головы! Точно как твои! Бластер, ты — кенгуру! Бластер моргнул. — Я... что? Но Хаунд уже не слушал. Хаунд уже доставал датапад, открывал файлы о сумчатых, и его голосовой модуль работал на скорости, которая обычно ассоциируется с Блерром. — Смотри! Смотри! Сумка — передняя часть тела — открывается — детёныш внутри — тёплая среда — защита от хищников — идентично! Бластер, ты эволюционный аналог земного кенгуру! — Хаунд, я кибертронец. Я сделан из металла. У меня нет... сумки. — У тебя есть грудной отсек с откидной панелью, в котором живут четыре маленьких существа. Это сумка, Бластер. Просто металлическая. Бластер открыл рот. Закрыл. Посмотрел на свою грудную панель. Внутри Эджект тихо сказал: — Он не неправ, бро. — Заткнись.

Часть вторая: Исследование

Хаунд не остановился. Хаунд никогда не останавливался, когда дело касалось земной биологии. Через три дня он появился в рекреационной зоне Ковчега с презентацией на сорок слайдов. — Я провёл сравнительный анализ, — объявил он. — Никто не просил, — сказал Бластер. — Наука не ждёт просьб. Итак. Слайд первый. На экране появилась фотография кенгуру с торчащей из сумки мордой детёныша. Рядом — скриншот из камеры наблюдения Ковчега: Бластер с торчащей из грудной панели головой Эджекта. Сходство было... пугающим. — Совпадение номер один, — сказал Хаунд. — Анатомия. Он вывел схему. — Кенгуру: вентральная сумка, открывающаяся сверху, с мышечным сфинктером для закрытия. Бластер: грудной отсек, открывающийся фронтально, с механической панелью на магнитных замках. Функция — идентична. Защита потомства. Терморегуляция. Транспортировка. — Хаунд... — Совпадение номер два. Поведение детёнышей. Новый слайд. Видео: маленький кенгурёнок высовывает голову из сумки, осматривается, пугается и ныряет обратно. Следующее видео: Ремотчик высовывается из грудного отсека Бластера, видит Айронхайда с пушкой, пищит и ныряет обратно. В рекреационной зоне кто-то хрюкнул от смеха. Потом кто-то ещё. Потом хохотали все, кроме Бластера. — Это было один раз! — крикнул Бластер. — Айронхайд его напугал! — Кенгурята тоже ныряют обратно при испуге, — невозмутимо продолжил Хаунд. — Инстинкт. Сумка равна безопасности. Грудной отсек равен безопасности. Идентично. — Мне не нравится это слово, — сказал Бластер. — Совпадение номер три, — Хаунд уже не слушал. — Переполненность сумки. Фотография: взрослый кенгурёнок, который уже явно слишком большой для сумки, но всё равно пытается залезть. Торчат ноги. Торчит хвост. Мать стоит с выражением вселенской усталости. Рядом — фото Бластера, из грудного отсека которого торчат две ноги Рэмхорна, хвост Стилджо и рука Эджекта. Выражение лица Бластера — идентичное выражению кенгуру-матери. Рекреационная зона взорвалась. Джазз упал с дивана. Сайдсвайп держался за стену. Даже Проул — Проул — издал звук, который при большом воображении можно было назвать смешком. — Я ухожу, — объявил Бластер. — Подожди! Совпадение номер четыре! — Нет. — Множественное потомство! У красных кенгуру одновременно может быть три детёныша разного возраста! Один — эмбрион, второй — в сумке, третий — уже вылез, но продолжает возвращаться! У тебя — четверо разного типа, и все продолжают возвращаться! Бластер остановился у двери. Медленно повернулся. — Хаунд, — сказал он голосом, в котором боролись ярость и любопытство. — Ты сказал «продолжают возвращаться». Кенгурята, которые уже выросли... они возвращаются в сумку? — О да! Они могут жить самостоятельно, но при стрессе, опасности или просто потому что хотят — ныряют обратно. Некоторые — до двух лет! Мать уже гонит их, а они всё равно лезут. Задние ноги торчат, хвост волочится, а они лезут. Бластер стоял неподвижно. — Хаунд, — сказал он медленно. — Это... это точно про моих парней. Изнутри грудного отсека донеслось оскорблённое: — Эй! Мы не лезем! Мы возвращаемся домой! Это разные вещи! — Кенгурята тоже так думают, — сказал Хаунд.

Часть третья: Немезис. Вирусное распространение

Информация, как и любая информация во вселенной, просочилась. Через перехваченные частоты. Через шпионов. Через Свиндла, который продавал всё, включая сплетни. На Немезисе слово «кенгуру» впервые произнёс Скайварп. — Слышал? — шепнул он Тандеркрэкеру, кивая в сторону Саундвейва, который неподвижно стоял у мониторов. — Автоботы его кенгуру называют. — Кого? — Саундвейва. Земное животное. Носит детёнышей в сумке на животе. Они высовывают головы. Тандеркрэкер посмотрел на Саундвейва. Как раз в этот момент его грудная панель приоткрылась, и оттуда высунулся Рамбл — по пояс, почёсываясь и зевая. — Босс, сколько ещё стоять? У меня нога затекла. — Рамбл — возвращайся в отсек. — Ну пять минут. Подышать. Рамбл висел в грудной панели, болтая ногами. Грудной отсек Саундвейва был открыт, и внутри виднелись остальные — Френзи махнул рукой, Рэтбэт что-то считал, а из глубины светились глаза Рэведжа. Тандеркрэкер перевёл взгляд на Скайварпа. — Кенгуру, — сказал он. — Ага. — Точно кенгуру. — Ага. — Никогда не говори ему это. — Ты что, я похож на идиота? — Да. — ...справедливо. Но слово уже жило. Слово уже ходило по базе. Десептиконы шептали его в коридорах, в столовой, в оружейной. Каждый раз, когда Саундвейв проходил мимо — прямой, молчаливый, с мерцающим визором — и из его груди доносился приглушённый шум шести маленьких жизней, кто-нибудь думал: кенгуру. Первым сказал это вслух — в присутствии Саундвейва — Старскрим. Потому что Старскрим. — ...и я считаю, что наш сумчатый офицер связи... — начал он на совещании. Столовая замерла. Мегатрон закрыл лицо рукой. Тандеркрэкер тихо произнёс «о нет». Скайварп телепортировался под стол. Саундвейв повернулся к Старскриму. Медленно. — Повтор, — сказал он. — Запрос: повторить последнее слово. Старскрим, к его чести, не отступил. К его глупости — тоже. — Сумчатый, — повторил он. — Как земное животное. Кенгуру. Ты ведь, по сути, и есть... Грудная панель Саундвейва раскрылась. Вышли все шестеро. Одновременно. Молча. Выстроились полукругом перед Старскримом. Рамбл. Френзи. Рэведж. Лазербик. Рэтбэт. Баззсо. Шесть пар глаз. Одно выражение. — Продолжай, — сказал Рамбл сладким голосом. — Что ты говорил про нашего носителя? Старскрим посмотрел на шестерых кассетиконов. Потом на Саундвейва за ними. Потом на шестерых снова. — Ничего, — сказал Старскрим. — Я не говорил ничего. — Отлично, — сказал Рамбл. — Мы тоже ничего не слышали. Шестеро вернулись в отсек. Панель закрылась. Саундвейв продолжил стоять неподвижно. Как ни в чём не бывало. Старскрим не использовал слово «сумчатый» больше никогда.

Часть четвёртая: Глубже кроличьей (кенгуриной) норы

Но Хаунд не остановился. Хаунд углублялся. Через неделю он перехватил Бластера в коридоре. — Бластер! Новые данные! — О нет. — О да. Слушай. Я изучил поведение кенгуру-матерей подробнее. И нашёл ещё совпадения. Это уже не случайность. Это конвергентная эволюция. — Хаунд, мы не эволюционировали. Нас создали. — Неважно! Смотри. Пункт пятый. Защитная реакция. Он вывел видео. Кенгуру-мать при появлении хищника делает три вещи: сжимает сумку мышцами, закрывая детёныша; разворачивается спиной к угрозе, прикрывая сумку; и — если угроза не отступает — атакует. — Теперь скажи мне, — Хаунд посмотрел на Бластера. — Что делаешь ты, когда кто-то целится в твой грудной отсек? Бластер замолчал. Потому что ответ был: то же самое. Именно то же самое. Панель — зажать. Развернуться. Прикрыть. И если надо — ударить первым, не думая, на чистом инстинкте, потому что внутри — они. — Это... совпадение, — сказал Бластер. — Пункт шестой, — невозмутимо продолжил Хаунд. — Вылизывание сумки. — ЧТО?! — Кенгуру-мать регулярно чистит сумку. Вылизывает. Удаляет отходы. Поддерживает гигиену среды обитания. Скажи мне, Бластер, — ты чистишь свой грудной отсек? — Я... ну... да. Еженедельно. Рэмхорн оставляет... следы. И Рэведж... в смысле, у Саундвейва Рэведж оставляет следы. Не у меня. Хотя Стилджо тоже... ну, шерсть... линька... это... ЭТО НЕ «ВЫЛИЗЫВАНИЕ СУМКИ», ХАУНД! — Функционально — идентично. — Я использую растворитель! — Кенгуру использует слюну. Растворитель — это слюна промышленного масштаба. Идентично. Бластер схватился за голову. Хаунд был безжалостен. Хаунд был систематичен. — Пункт седьмой. Теплорегуляция. — Нет. — Сумка кенгуру поддерживает стабильную температуру для детёныша. Тридцать шесть градусов. Грудной отсек Бластера поддерживает стабильную температуру для кассетиконов. Данные Рэтчета — тридцать два градуса по Цельсию. С поправкой на фырканье Рэмхорна — до тридцати пяти. — Откуда у тебя данные Рэтчета?! — Я попросил. Для науки. Он дал. С комментарием «наконец кто-то изучает эту аномалию». — Рэтчет — предатель. — Рэтчет — учёный. Пункт восьмой. Маршрут развития. Хаунд вывел сравнительную таблицу. — Кенгурёнок рождается недоразвитым. Крошечным. Слепым. Без шерсти. Он заползает в сумку и дозревает там. Месяцами. Формируется. Растёт. Пауза. — Кассетикон формируется внутри носителя. Как осколок искры. Растёт. Развивается. Обретает форму. Обретает сознание. И выходит, когда готов. Бластер замолчал. Надолго. — Ладно, — сказал он. — Ладно, это... да. Это похоже. — Это не «похоже», Бластер. Это одно и то же. Разная биология — одна стратегия. Вынашивание снаружи матки. Или, в твоём случае, вынашивание в специализированной полости корпуса. Дети, которые рождаются, но не уходят. Которые остаются. Которые всегда могут вернуться. Которые связаны с носителем физически, энергетически, эмоционально. Он помолчал. — Кенгуру, Бластер. Ты — кенгуру. И Саундвейв — кенгуру. Вы — единственные кибертронские кенгуру в галактике. И это прекрасно.

Часть пятая: Реакция кассетиконов

Новость дошла до кассетиконов. Разумеется, дошла. Новости всегда доходили до кассетиконов. Немезис. Грудной отсек Саундвейва. — Кенгурята, — сказал Рамбл. — Нас сравнивают с кенгурятами. — Технически, нас сравнивают с джоуи, — поправил Рэтбэт. — Это научный термин для детёныша кенгуру. — Мне всё равно, как это называется! Я — боевой кассетикон! Я — десептикон! У меня трансформирующиеся руки-сваи! Я могу вызвать землетрясение! И меня сравнивают с голым слепым существом, которое заползает в кожаный мешок! — А что тебя не устраивает? — спросил Рэведж. Все уставились на него. — Мне... нормально, — сказал Рэведж. — Кенгуру — достойное существо. Сильное. Способно убить ударом задних конечностей. Хвост используется как опора для боевой стойки. Максимальная скорость — семьдесят километров в час. Уважаемый хищник. — Кенгуру — травоядное, Рэведж. Долгая пауза. — Мне больше не нормально, — сказал Рэведж. — А мне нормально, — неожиданно подал голос Френзи. Все повернулись к нему. — Что? Кенгурята живут в тёплом безопасном месте, их носят, их защищают, и они могут в любой момент высунуть голову, посмотреть на мир и спрятаться обратно. Это буквально наша жизнь. Я не вижу проблемы. — Проблема в достоинстве, Френзи! — Достоинство — это когда тебя не волнует, что думают другие. Мне не волнует. Я живу в грудной клетке. Это моя жизнь. Она хорошая. Рамбл открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Когда ты стал таким мудрым? — Примерно тогда, когда перестал биться головой о стенки отсека. То есть вчера. Лазербик, как всегда, имел собственное мнение и выражал его без слов. Через день после того, как слово «кенгуру» стало достоянием общественности, Лазербик появился с датападом. На экране — изображение кенгуру-матери с детёнышем в сумке. Лазербик показал его Саундвейву. Молча. Саундвейв посмотрел на изображение. Долго. — Сходство — отмечено, — сказал он наконец. Лазербик перелистнул. Следующая фотография: кенгуру-мать защищает детёныша от динго. Стоит перед ним, прижав сумку, готовая драться. Саундвейв смотрел. — Сходство — подтверждено, — сказал он. Тише. Лазербик перелистнул ещё раз. Последняя фотография: кенгуру-мать с тремя подросшими детёнышами. Один — в сумке. Второй — рядом, прижавшись к боку. Третий — чуть поодаль, но оглядывается. Семья. Саундвейв долго смотрел на фотографию. Потом забрал датапад у Лазербика. — Файл — сохранён, — сказал он. Лазербик кивнул. Молча. Как всегда.

Часть шестая: Ковчег. Принятие.

На Ковчеге процесс принятия шёл громче. Как и всё у автоботов. — Ладно, — сказал Бластер, стоя посреди рекреационной зоны. — Ладно! Кенгуру — так кенгуру! Знаете что? Кенгуру — это круто! — Вот это поворот, — сказал Джазз. — Серьёзно! Хаунд! Скажи им! Хаунд, которого дважды просить не надо, немедленно вскочил. — Кенгуру — удивительные существа! Они адаптировались к одним из самых суровых условий на Земле! Австралийская пустыня — сорок градусов, минимум воды, хищники повсюду — и они процветают! Знаете почему? Потому что их стратегия — носить будущее с собой. Не оставлять в гнезде. Не прятать. Носить. Всегда. Везде. Он посмотрел на Бластера. — Ты носишь своё будущее с собой, Бластер. Свою семью. Свою стаю. Каждую секунду каждого дня. Через войну. Через пустыню. Через четыре миллиона лет. И они — живы. Все четверо. Потому что ты их нёс. Бластер стоял, и его оптика подозрительно блестела. — Хаунд, — сказал он. — Ты только что сделал сравнение с кенгуру самой красивой вещью, которую мне говорили. — Я просто описал биологию! — Ты описал меня, бро. И я... я принимаю. Кенгуру. Пусть будет кенгуру. Изнутри грудной панели раздался голос Эджекта: — Значит, мы — джоуи? — Вы — джоуи. — ДЖОУИ! Ремотчик, мы — джоуи! — Я слышал. Мне... на удивление нормально с этим. — Мяу, — сказал Стилджо. Одобрительно. Рэмхорн фыркнул. Но как-то... тепло.

Часть седьмая: Полевые наблюдения

Хаунд, окрылённый признанием, продолжил наблюдения. Теперь — с разрешения Бластера. И с энтузиазмом, который граничил с одержимостью. Он вёл полевой дневник. Запись 1. Земное время 14:32. Объект наблюдения: Бластер (Macropus cybertronicus). Поведение: стоит в коридоре, разговаривает с Джаззом. Из грудного отсека (сумки) периодически высовывается голова Эджекта (джоуи-1), комментирует разговор и прячется обратно. Бластер машинально прижимает панель рукой, удерживая Эджекта внутри. Идентично поведению самки кенгуру, придерживающей сумку при движении. Запись 2. Земное время 09:15. Наблюдение: Бластер на утренней пробежке (патруль). Движется быстро. Из отсека доносятся звуки тряски — кассетиконы подпрыгивают при каждом шаге. Эджект (джоуи-1) просит «помедленнее». Бластер замедляется. Параллель: кенгуру-мать корректирует скорость прыжков в зависимости от размера детёныша в сумке. ИДЕНТИЧНО. Запись 3. Земное время 22:47. Наблюдение: Бластер в режиме перезарядки. Грудная панель слегка приоткрыта — для вентиляции. Стилджо (джоуи-3) высунул голову и мурлычет, глядя наружу. Не выходит. Просто... смотрит. На комнату. На мир снаружи. Из безопасности сумки. Примечание: это САМОЕ кенгуриное поведение, которое я когда-либо наблюдал. Детёныш кенгуру делает то же самое — высовывает голову из сумки и смотрит. Часами. Изучает мир из безопасного места. Потому что мир — большой и страшный, а сумка — маленькая и тёплая. Стилджо мурлычет. Я думаю, кенгурята тоже мурлыкали бы, если бы умели. Запись 4. Земное время 16:00. ОСОБОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. Бой. Десептиконы атаковали энергонный склад. Бластер на передовой. Наблюдение: при первом выстреле в направлении грудного отсека Бластер развернулся на 180 градусов, прикрыв панель корпусом. Принял удар в спину. Не отступил. Не контратаковал — сначала проверил панель. Проверил кассетиконов. Убедился, что целы. Только потом — развернулся и открыл ответный огонь. Параллель: самка красного кенгуру при атаке динго первым делом сжимает сумку и разворачивается, подставляя спину. Спина — расходный материал. Сумка — нет. Бластер после боя: три попадания в спину. Грудная панель — без повреждений. Кассетиконы — без повреждений. Спина — расходный материал. Сумка — нет.

Часть восьмая: Межфракционное кенгуру

Информация, разумеется, дошла до Саундвейва. Вся. Включая полевой дневник Хаунда, включая слово «джоуи», включая сорок слайдов презентации. Саундвейв сидел в своей каюте и читал перехваченные файлы. Внутри него было тихо. Кассетиконы знали: когда Саундвейв читает молча — лучше не мешать. Он дочитал. Закрыл файл. Открыл снова. Перечитал запись номер четыре. Про спину. Спина — расходный материал. Сумка — нет. Саундвейв посмотрел на свои руки. На руки, которые тысячи раз ложились на грудную панель. Проверяя. Защищая. Удерживая. Он вспомнил бои. Десятки. Сотни. Тысячи боёв. И в каждом — один и тот же рефлекс, вбитый глубже любого протокола, глубже программирования, глубже самой логики: прикрой грудь. Развернись. Подставь спину. Что угодно — только не грудь. Только не их. Кенгуру. Он — кенгуру. И Бластер — кенгуру. Два кенгуру на войне, с сумками полными детей, разворачивающиеся спиной к пулям. — Босс? — тихо спросил Рамбл изнутри. — Ты чего притих? — Информация — обрабатывается, — сказал Саундвейв. — Что за информация? Пауза. — Саундвейв — кенгуру. Мёртвая тишина внутри отсека. Потом: — Ты... ты это признал?! — голос Рамбла дрогнул между шоком и восторгом. — Факты — неопровержимы. Сравнительный анализ автобота Хаунда — корректен. Поведенческие параллели — подтверждены. Защитные рефлексы — идентичны. — Босс, ты только что назвал автоботское исследование корректным. Ты в порядке? — В порядке. Кенгуру — достойное существо. — Рэведж сказал то же самое. Потом узнал, что они травоядные. — Кенгуру — сильное существо. Способно убить ударом задних конечностей. Скорость — семьдесят километров в час. Выживает в экстремальных условиях. Защищает потомство ценой собственной безопасности. Пауза. — Саундвейв — кенгуру. Оценка — приемлемая. Внутри шестеро кассетиконов молчали. Впервые — не потому что им нечего было сказать. А потому что то, что сказал Саундвейв, было... достаточно.

Часть девятая: Наследие

Через месяц в Ковчеге, в каюте Бластера, на стене появилась фотография. Маленькая. Незаметная. Кенгуру-мать с четырьмя детёнышами. Один — в сумке. Второй — выглядывает. Третий — рядом. Четвёртый — чуть поодаль, но смотрит в сторону матери. Бластер никому не объяснял, откуда фотография. Никто не спрашивал. Через месяц на Немезисе, в каюте Саундвейва, в зашифрованном разделе личного архива появился файл. Без названия. Без описания. Фотография кенгуру-матери с шестью детёнышами разного возраста. Биологически — невозможно. Хаунд бы сказал, что у кенгуру не бывает шести одновременно. Но Саундвейв нашёл именно такую фотографию. Искал долго. Нашёл. Шесть. Как у него.

Эпилог

Однажды, много позже, Рамбл спросил: — Босс. Если ты — кенгуру, а мы — джоуи... мы когда-нибудь вырастем? По-настоящему? Уйдём? Из сумки? Саундвейв молчал долго. Так долго, что Рамбл уже решил — ответа не будет. — Кенгурята — уходят, — сказал Саундвейв наконец. — Вырастают. Покидают сумку. Живут самостоятельно. Пауза. — Кассетиконы — нет. Кассетиконы — остаются. Всегда. Сумка — не временная. Сумка — постоянная. Ещё одна пауза. Самая тёплая. — И Саундвейв — рад этому. Внутри грудного отсека шесть маленьких искр пульсировали чуть ярче. Чуть теплее. Чуть ближе к большой искре, которая их породила и которая несла их — через войну, через пустыню, через четыре миллиона лет. Как кенгуру. Нет. Лучше, чем кенгуру. Потому что кенгурята уходят. А они — остаются. Хаунд закончил своё исследование. Итоговый документ назывался «Конвергентная эволюция сумчатых стратегий: сравнительный анализ Macropus rufus и Cybertronian carrier-type». Семьдесят три страницы. Двенадцать таблиц. Сорок иллюстраций. Перцептор назвал его «увлекательным, но спекулятивным». Рэтчет назвал его «объяснением того, что я наблюдаю четырнадцать миллионов лет». Бластер назвал его «лучшей вещью, которую кто-либо для меня делал». А Саундвейв — Саундвейв перехватил копию, прочитал от начала до конца и сохранил в личном архиве. Рядом с фотографией. Рядом с первыми голосовыми записями кассетиконов. Рядом с файлом «День отца». В папке, у которой не было названия. Но которая, если бы Саундвейв умел называть такие вещи, называлась бы «Семья».