МИНУС НА МИНУС

Стадион в Тушино пах резиной и сырой землей. Яна любила этот запах. Он означал, что сейчас будет работа, чистая, понятная, без лишних слов. Никто ничего не объясняет, не спрашивает, не ждет. Дорожка. Ноги. Время на секундомере. Она приехала как всегда за час. Виктор Сергеич говорил, что нормальные люди приезжают за сорок минут, но Яна не умела за сорок. Ей нужен был этот первый час: обойти стадион, почувствовать покрытие под кроссовками, понять, какой сегодня воздух: тяжелый или легкий. Октябрьский воздух был холодным и чуть влажным. Хорошо. В таком бежится лучше. Восемь человек команды из ее школы приехали на маршрутке, включая Лешу Громова, который с утра ел бутерброд с колбасой прямо в маршрутке и теперь громко жаловался, что живот крутит. Яна слушала вполуха. Она уже была здесь только наполовину, вторая половина думала про старт. Про то, как не зарваться на первых ста метрах. Она всегда зарывалась на первых ста метрах. Разминка у дорожки. Яна делала выпады, смотрела вниз, считала про себя. Один, два, три, четыре. Один, два, три, четыре. Это ее собственный метод, не тот, что показывал тренер, а свой. Когда считаешь, голова занята числами и больше ничем. — Эй, парень, подвинься. Она не сразу поняла, что это к ней. Секунду стояла, потом распрямилась и повернулась. Девушка с темными волосами, высокий хвост, логотип 47-й школы на куртке. Смотрела на Яну с легким раздражением взглядом, которые говорят: я занята, ты мне мешаешь, реши это быстро. Красивая. Яна это отметила и тут же убрала куда-то в сторону, потому что это было неважно. — Я не парень, — сказала Яна. Девушка на секунду замолчала. Посмотрела на нее чуть внимательнее, без извинений, без смущения. Пересмотрела. Потом пожала плечом: — Ладно. Подвинься. Яна подвинулась. Дорожка длинная, места хватало. Спорить было бессмысленно и скучно. Она вернулась к своим выпадам: один, два, три, четыре и сделала вид, что человека рядом нет. Но боковым зрением все равно видела. Девушка разминалась быстро и сердито. Не по методике, а как будто злилась на тело и требовала от него немедленного согласия. Яна так не умела. Она умела терпеливо, долго, методично, без злости. Злость мешала. — Дробышева, — крикнул Виктор Сергеич откуда-то сзади, — ты ела сегодня? — Ела. — Что ела? — Гречку. — Молодец. Концентрация, Дробышева. Все остальное шум. Это была его любимая фраза. Яна слышала ее четыре года подряд, каждый раз перед стартом, и она все равно работала. Странно, но работала. Она убрала наушники в карман. Встала на дорожку.

* * *

400 метров это не спринт и не стайер. Это такая дистанция, где надо все время врать себе. На первых 200, что еще рано выкладываться. На следующих 100, что осталось совсем немного. На последних 100, что ты не умираешь, это неудобно и скоро пройдет. Яна умела врать себе хорошо. Это был ее главный спортивный навык. Старт прошел нормально, она не зарвалась, держала темп, следила за дыханием. На повороте почувствовала, как сзади кто-то прибавил, и не оглянулась, оглядываться нельзя, это теряешь секунды и ломаешь технику. Прибавила сама. Финиш пересекла первой. Встала, согнулась, уперлась руками в колени. Воздух заходил тяжело, как всегда после финиша. В ушах стучало. Хорошее ощущение, когда тело сделало все, что могло, и теперь приходит в себя. Виктор Сергеич что-то говорил про время. Яна кивала. Потом выпрямилась, убрала волосы с лица, они всегда лезли в глаза на финише, сколько ни закалывай и тут увидела. Девушка из 47-й стояла у края трибун и смотрела на нее. Не с восхищением, нет. Спокойно и внимательно, как смотрят на задачу, которую только что решили. Или на противника, которого только что оценили. Яна не оглянулась. Пошла к скамейке, достала воду. Но запомнила.

* * *

После соревнований все шли на маршрутку. Было шумно, Леша Громов все-таки пробежал свои 800 метров и теперь рассказывал об этом так, будто выжил в авиакатастрофе. Яна шла чуть позади и думала о старте. О том, что надо поработать с первыми ста метрами. — Хорошо бежала. Она не сразу поняла, что это к ней. Обернулась. Девушка из 47-й шла рядом, не вплотную, но близко. Смотрела куда-то вперед, не на Яну. — Спасибо, — сказала Яна. — На первых ста метрах зарываешься. Яна остановилась. Девушка тоже остановилась, как будто случайно, как будто так получилось само. — Знаю, — сказала Яна. — Теряешь секунды полторы минимум. — Я знаю. — Тогда зачем? Яна посмотрела на нее. Нормальный вопрос, честный. Не подколка, вопрос без подтекста. — Работаю над этим, — сказала она. Девушка кивнула. Помолчала секунду. — Алиса, — сказала она. Не так как обычно знакомятся, не с улыбкой, не с рукопожатием. Сказала, как называют предмет на столе. — Яна. — Знаю. Объявили. Они снова помолчали. Рядом прошел Леша Громов, все еще рассказывая про авиакатастрофу. Никто на них не смотрел. — Ты хорошо смотришь на финишной прямой, — сказала Алиса. — Не оглядываешься. Многие оглядываются. — Это секунда, — сказала Яна. — Именно. — Алиса чуть кивнула. — Ладно. Увидимся. И пошла в сторону своей группы. Яна смотрела ей вслед секунды три. Потом пошла к своим.

* * *

В маршрутке она сидела у окна и думала о том, что Алиса из 47-й школы заметила то, что замечают только люди, которые сами бегают. Леша Громов, например, никогда бы не заметил. Леша вообще смотрит только на финишный табло. Это было... не знаешь, как назвать. Неожиданно. Она достала телефон, поставила напоминание: «первые 100 метров — сдерживай». Убрала телефон. Посмотрела в окно, за стеклом мелькали дома, серое октябрьское небо, какой-то человек с собакой на поводке. Алиса из 47-й нагрубила ей с утра. Назвала парнем. Не извинилась. Яна привыкла, что ее принимают за парня. Стрижка короткая, куртка объемная, никаких украшений. Ей было в основном все равно. Люди видят то, что ожидают увидеть. Это их проблема, не ее. Но Алиса из 47-й потом смотрела на нее на финише. Как на человека, которого стоит запомнить. Или как на задачу, которую надо решить. Яна не знала, что из этого хуже. Маршрутка остановилась у метро. Все повалили на выход. Яна натянула капюшон, сунула руки в карманы и пошла домой. Дома был Митька, он открыл дверь раньше, чем она успела достать ключи, и немедленно сообщил, что маму вызвали на работу, ужин в холодильнике, а у него в игре кончились жизни и это несправедливо. — Жизни зарабатываются, — сказала Яна, разуваясь. — Но я уже потратил весь лимит! — Значит, жди до завтра. Митька скорчил рожу и ушел обратно в комнату. Яна зашла на кухню, достала ужин из холодильника: мамина запеканка, еще теплая, поставила на стол. Поела в тишине. Потом открыла тетрадь и написала: «первые 100 метров». И ниже, не понимая зачем: «47-я. Алиса». Посмотрела на это. Закрыла тетрадь. Никакого смысла. Имя и все. Имя человека, которого она, скорее всего, больше никогда не увидит.