МИНУС НА МИНУС

Прогон назначили на субботу в два часа дня. Андрей Петрович сказал, без зрителей, только труппа и он. Но в последний момент разрешил привести одного человека каждому. Катя притащила маму. Витя младшего брата, который сидел в первом ряду и громко шуршал чипсами, пока Андрей Петрович смотрел в другую сторону. Алиса позвала Яну. Не сразу решила. Сначала логично думала позвать Марину, они подруги, Марина уже видела куски репетиций. Но потом написала Яне: «в субботу прогон Трех сестер, хочешь прийти». Отправила. Потом смотрела на экран и думала, зачем. Яна ответила через час: «во сколько». «В два. Адрес скину». «Ок». Вот и все.

* * *

Само собой, Яна пришла без опоздания. Алиса увидела ее в дверях зала, когда они с Витей таскали реквизит. Темная куртка, руки в карманах, оценивающе смотрит на сцену, как смотрит на дорожку перед стартом. — Садись куда хочешь, — сказала Алиса. — Начинаем через пятнадцать минут. — Хорошо. — Ты вообще смотрела театр когда-нибудь? — В школе водили. На «Ревизора». — Понравилось? — Нет. — Честно. — Алиса почти улыбнулась. — Посмотрим, что скажешь после. Яна кивнула и пошла садиться. Выбрала место в четвертом ряду, по центру, там, где все видно. Алиса смотрела ей вслед секунду, потом Андрей Петрович крикнул «Фетисова, хватит стоять» и она пошла за кулисы.

* * *

Прогон шел два с половиной часа. Алиса не видела зал, она была на сцене. Но она знала, где сидит Яна. Это было странно знать, что один конкретный человек там, в темноте, смотрит. Обычно зрители были абстрактными. Темное пространство, из которого доносится дыхание и иногда смех или кашель. Сейчас темное пространство было конкретным. Она играла Машу: злую, усталую Машу, которая говорит «в Москву, в Москву» и знает, что никуда не поедет. Второй акт, монолог, который Андрей Петрович три месяца добивался. «Говори из-под слов». Она говорила. Что там было под словами она не думала во время. Это было бы неправильно, думать. Там было что-то теплое и тяжелое одновременно, как бывает, когда долго несешь что-то и уже привык к весу. После монолога в зале было тихо секунды три. Потом Андрей Петрович сказал: «Дальше».

* * *

После прогона все курили у входа или разбирали реквизит. Андрей Петрович делал пометки в блокноте, много пометок, это был хороший знак. Плохой знак, когда он закрывал блокнот и молчал. Яна стояла в коридоре. Ждала. Алиса вышла к ней через десять минут без грима, в своей одежде, с волосами, которые она выпустила из пучка прямо за кулисами и не успела привести в порядок. — Ну? — спросила она. Яна смотрела на нее. Немного дольше, чем обычно. — Понравилось, — сказала она. — Конкретнее. — Ты была... — Яна остановилась. Подбирала слово. — Не такой, как обычно. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Ты была открытой. Алиса не ответила. Открытой. Она не любила это слово применительно к себе, оно означало, что кто-то видел больше, чем она планировала показать. Но Яна сказала это без торжества. Без «наконец-то» и без «вот видишь». Как факт. — Андрей Петрович доволен? — спросила Яна. — Делает пометки. Это хорошо. — Значит, все нормально. — Наверное. Они вышли на улицу. Апрель, не теплый еще, но уже не злой. Пахло чем-то зеленым, самым первым. — Хочешь есть? — спросила Алиса. — Да. — Там за углом шаурма. Нормальная. — Пойдем.

* * *

Они ели шаурму на скамейке у какого-то сквера. Алиса ела быстро, после прогона всегда был зверский голод. Яна ела аккуратно, держала в двух руках, не роняла. — Ты всегда так аккуратно ешь? — спросила Алиса. — Привычка. Виктор Сергеич говорит: как делаешь мелкое, так делаешь крупное. — Мудрый человек. — Занудный. Но да. Алиса засмеялась. Яна посмотрела на нее. Ничего не сказала. Снова укусила шаурму. — Зачем ты меня позвала? — спросила она через минуту. Прямо. Без подводки. Алиса думала, что скажет «не знаю» это был ее стандартный ответ на неудобные вопросы. Но вместо этого сказала: — Хотела, чтобы ты видела. — Зачем? — Не знаю. — Пауза. — Наверное, потому что ты смотришь нормально. — Нормально это как? — Без лишнего. — Алиса смотрела на скамейку рядом с собой, не на Яну. — Большинство людей, когда смотрят на меня, видят то, что хотят видеть. Ты видишь то, что есть. Яна долго молчала. — Это потому что я не знаю тебя достаточно хорошо, — сказала она наконец. — Пока не придумала, чего хочу видеть. Алиса обернулась к ней. — Честно. — Ты просила честно? — Нет. — Ну вот. Алиса долго, внимательно посмотрела на нее. В апрельском свете лицо Яны было спокойным. Обычным. Но что-то в этом обычном было такое, что Алиса не могла отвести взгляд. — Доедай, — сказала она наконец. — Холодная будет. — Уже, — сказала Яна. Она скомкала бумагу от шаурмы, встала, бросила в урну. Попала с первого раза. — Метко, — сказала Алиса. — Тренируюсь. Они пошли к метро. Апрельский вечер, длинные тени, запах первой зелени. Шли рядом, не касаясь, но близко. Алиса думала: она сказала «ты была открытой» и не добавила ничего. Не стала этим пользоваться. Взяла и отпустила. Кто так делает. Она уже знала ответ на этот вопрос. Это ее пугало.