МИНУС НА МИНУС

Кино оказалось длинным, два часа десять минут про войну, с хорошей операторской работой и провисающей серединой. Яна сказала, что понравилось. Алиса начала спорить про сценарий. Они шли по бульвару и спорили вяло, потому что оба устали и потому что в общем-то было неважно. Это было привычно теперь идти рядом и говорить о чем попало. С октября по май Яна не знала, что так бывает. Что можно идти рядом с человеком и не думать, правильно ли ты молчишь или правильно ли говоришь. Что можно не следить. С Алисой она не следила. Это было странно и хорошо.

* * *

У цветочного лотка Алиса остановилась, без предупреждения встала. Яна остановилась рядом. Смотрела, как Алиса разглядывает большие ромашки, желтые, в ближнем ведре. Взяла три стебля. Заплатила. И протянула Яне. — Мне? — спросила Яна. — Нет, продавщице. Тебе. Яна взяла. Цветы были чуть влажными у основания стебля, только что из воды. Три ромашки. Ничего особенного. Что-то сжалось в районе горла. — Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста. Они пошли дальше. Яна несла ромашки и думала, что надо держать их нормально, а не сжимать. Разжала пальцы. Так лучше. Алиса шла рядом и ни о чем таком не говорила. Как будто три ромашки у цветочного лотка, это обычно. Может, для нее и было обычно. Яна не знала, как для нее.

* * *

Они сели на скамейку у пруда. Смеркалось, в июне это происходит медленно и неохотно, небо долго остается светлым на западе. По воде плыла утка с утятами куда-то деловито, не глядя на них. Яна смотрела на уток. Она думала о том, что рядом сидит Алиса в тридцати сантиметрах, плечо почти касается плеча. И что это уже давно не раздражает. Наоборот. И что она давно знает, что именно наоборот, но не произносит, потому что пока не нужно было произносить. Утята плыли друг за другом ровно, как по ниточке. Яна повернулась к Алисе, что-то хотела сказать про уток, что смешно, что они такие серьезные, утята. Алиса поцеловала ее. Яна не успела ничего. Алиса повернулась и быстро поцеловала, немного неловко, потому что Яна в этот момент чуть отклонялась назад, и они немного не попали сразу. Потом попали. Это длилось недолго. Алиса отстранилась. Яна сидела и смотрела на нее. Близко, никогда раньше так близко не видела ее лицо. Ресницы темные. Один маленький шрам у виска, откуда, она никогда не спрашивала. Взгляд прямой, внимательный, без обычной защитной иронии. В ушах что-то шумело. Не неприятно. Как будто долго шла куда-то и вдруг оказалась. — Ты давно хотела? — спросила Яна. Голос нормальный, это хорошо. — Давно, — сказала Алиса. — Почему сейчас? — Утки. Яна посмотрела на пруд. Утята все плыли, уже почти у другого берега. — Утки, — повторила она. — Ты смотрела на них. И у тебя было такое лицо. — Какое лицо? — Твое, — сказала Алиса. Яна смотрела на нее. Твое это не объяснение. Это лучше объяснения. Она взяла Алису за руку. Ту, которая лежала на скамейке — осторожно, не крепко. Взяла и все. — Хорошо, что утки, — сказала Яна.

* * *

Они сидели пока не стемнело. Разговаривали о чем-то, Яна потом не могла вспомнить, о чем именно. О фильме, кажется. О том, что завтра у Алисы последняя репетиция перед летом. О том, что Митька попросил научить его бегать и Яна не знает, серьезно ли он. Обычные вещи. Рука Алисы была в ее руке теплая, живая, с тонкими пальцами. Алиса иногда шевелила ими, не специально, и Яна каждый раз это чувствовала. Фонари зажглись один за другим. — Мне домой, — сказала Яна. — Митька. — Иди. Она встала. Взяла ромашки, они лежали рядом, немного примятые. Это были ее ромашки. Алиса купила их ей. — Возьму. — Бери. Для того и давала. Яна пошла. У края бульвара обернулась — не знала зачем — обернулась. Алиса сидела на скамейке и смотрела вслед. Помахала — коротко, почти одним пальцем. Яна пошла дальше.

* * *

В метро она держала ромашки вертикально, неудобно, но она не хотела их мять. Рядом стояла бабушка с кошелкой и смотрела на цветы с одобрением. — С гулянки? — спросила бабушка. — Да, — сказала Яна. — Хорошо, — сказала бабушка. Яна кивнула. Хорошо. Дома она поставила ромашки в стакан с водой, других ваз не нашла, но стакан подошел. Поставила на подоконник. Митька пришел посмотреть. — Откуда? — Купили. — Кто купил? — Митька. — Что Митька? — Иди спать. Митька ушел, что-то бормоча. Яна смотрела на ромашки в стакане, они стояли немного криво, стебли разной длины. Желтые центры, белые лепестки. Три штуки. Она потрогала пальцем крайний лепесток. В ушах все еще шумело. Она не спешила, чтобы это проходило.