МИНУС НА МИНУС

Июнь был по-настоящему теплым. Москва в июне пахла липовым цветом и где-то всегда шашлыком, хотя непонятно откуда. ЕГЭ закончились. Это ощущение Алиса помнила каждый год у выпускников, как будто сняли рюкзак, который носил так долго, что уже не замечал веса. И вдруг плечи легкие, и идти странно. Они с Яной гуляли часто. Не договаривались специально о свиданиях, не называли это так, во всяком случае вслух. Писали «идешь куда-нибудь?» и шли. По набережной, по Чистым прудам, один раз до самого Измайловского парка и обратно на метро, потому что ноги устали. Все было хорошо. Вот именно это и было проблемой.

* * *

Когда все хорошо Алиса начинала ждать, когда сломается. Это был ее личный невроз, она его знала и не любила, но он был. Хорошее не длится. Хорошее это временное состояние перед тем, как что-нибудь изменится. Яна рядом, хорошо. Значит, скоро что-нибудь. Алиса злилась на себя за эту логику. Злилась и все равно чувствовала. Марина сказала однажды, сидя у нее на кровати с печеньем: «Алис, ты когда-нибудь возьмешь и разрешишь себе?» «Что разрешишь?» «Ну это. То, что происходит». Алиса забрала у нее печенье. Марина не обиделась, привыкла.

* * *

В середине июня вечером они шли по Чистопрудному бульвару, после кино, которое оказалось про войну и было длинным. Яна сказала, что ей понравилось. Алиса сказала, что операторская работа хорошая, но сценарий провисает в середине. Вяло поспорили немного, потому что обе устали. У цветочного лотка Алиса остановилась. Она не планировала останавливаться. Лоток был как лоток: охапки тюльпанов, розы, что-то желтое, чего она не знала названия. Продавщица, пожилая женщина в синем фартуке раскладывала стебли и не обращала на них внимания. Яна остановилась рядом. — Что? — спросила она. — Ничего. Смотрю. Желтые крупные ромашки, Алиса сообразила наконец стояли в ближнем ведре. Она вытащила один стебель, посмотрела. Потом взяла три. — Сколько? — Сто пятьдесят, — сказала продавщица. Алиса заплатила. Протянула цветы Яне. Яна смотрела на них секунду. — Мне? — Нет, продавщице. — Алиса кивнула. — Тебе. Яна взяла. Подержала немного неловко в руке, как держат что-то непривычное. — Спасибо. — Пожалуйста. Они пошли дальше. Яна несла ромашки осторожно, чуть в сторону, чтобы не помять. Алиса смотрела на это боковым зрением и думала, что это было правильное решение, ромашки, не розы. Розы были бы про другое. Ромашки про это. Хотя «это» она еще не назвала вслух.

* * *

Они сели на скамейку у пруда. Смеркалось, июньские вечера длинные, но к девяти уже мягкий сумрак. По воде плыла утка с утятами. Яна смотрела на воду. Алиса смотрела на Яну. Это надо было остановить. Или не останавливать. Марина говорила, разреши себе. Три недели назад Алиса взяла Яну за руку у подъезда и ничего не сломалось. Наоборот, что-то встало на место. Она помнила это ощущение, как будто долго держала что-то под водой, а потом отпустила. Яна повернулась к ней, что-то хотела сказать, кажется, про уток. Алиса ее поцеловала. Не долго думала, повернулась и поцеловала. Быстро, немного неловко, потому что Яна не ожидала и чуть отклонилась назад. Алиса успела почувствовать тепло, и что Яна на секунду замерла. Потом Яна не замерла. Алиса отстранилась. Смотрела на нее близко, ближе, чем обычно смотрела. Яна молчала. Лицо Алиса не могла его прочитать. — Ты давно хотела? — спросила Яна. — Давно, — сказала Алиса. — Почему сейчас? — Утки. Яна посмотрела на пруд. Посмотрела обратно на Алису. — Утки, — повторила она. — Ну. Ты смотрела на уток. И у тебя было такое лицо. — Какое лицо? — Твое. Яна молчала секунду. Потом что-то изменилось в ее лице, Алиса наконец это прочитала. Это было тепло. Не удивление, не смущение. Тепло. Яна взяла ее за руку, которая лежала на скамейке. Не крепко. Осторожно, как берут хрупкое. — Хорошо, что утки, — сказала она.

* * *

Они сидели так до темноты. Утята уплыли куда-то за камыши. Фонари вдоль бульвара зажглись один за другим. Алиса думала о том, что ждала, когда сломается. А оно не ломалось. Это было непривычно. Это было хорошо. — Мне домой, — сказала Яна наконец. — Митька. — Иди. Яна встала. Посмотрела на ромашки — они лежали на скамейке рядом, немного примятые. Подняла. — Возьму, — сказала она. — Бери. Для того и давала. Яна кивнула. Пошла. У края бульвара обернулась. Алиса помахала коротко, одним пальцем почти. Яна ушла за поворот. Алиса осталась на скамейке еще минут десять. Смотрела на воду. Фонари отражались в пруду длинными желтыми полосами, как в ноябре на набережной, только тогда было холодно, а сейчас тепло. Все то же самое. Совсем другое.